Давайте доведем мою мать.

Утро Уэнсдей Аддамс снова началось не так, как ожидалось, но она похоже привыкла. Боль в шее была просто ужасающей, и не в хорошем смысле этого слова. Все таки сон в кресле это не лучшая идея. Девушка откинула плед. «И откуда он тут вообще взялся?» — задала вопрос та сама себе, хотя он и был риторический. Кто это мог сделать кроме мисс Уимс. Девушка оглядела кабинет в поисках женщины, и увидела, что та лежала на диване, мило посапывая. Кареглазая встала с кресла, расправляя позвоночник, и пыталась хоть как-то уложить взъерошенные волосы. Она на цыпочках подошла к дивану, чтобы не разбудить старшую. Она оглядела ее внимательным взглядом: несмытая тушь была размазана под глазами, а вот помада на удивление держалась, от былой прически не осталось и следа, пряди небрежно спадали на лицо, платье было помято, и поднялось, кажется, выше обычного, открывая вид на стройные длинные ноги, туфли одиноко лежали на полу. Уэнсдей не могла бороться с желанием поправить разбушевавшиеся пряди. Аккуратно, лишь кончиками пальцев, она провела по теплой щеке. Девушка не могла остановиться, хотелось гладить, и гладить, ей нравится разница температуры, ее холодные пальцы так гармонируют с теплой, почти горячей, на ее фоне кожей. Захотелось оставить какую-то отметину на ровной поверхности. Брюнетка нерешительно прикоснулась губами к щеке, тут же отстранилась, ловя себя на мысли, что это очень странно, неправильно и, вообще, она такого не любит и не терпит. Как будто выйдя из транса, Уэнсдей решительно пошла готовить кофе. Щеки Ларисы полыхали, она не спала уже минуты две. Оказывается очень приятно проснуться от рук такой назойливой, своенравной, неподатливой ученицы. Кто бы мог подумать, что Уэнсдей Аддамс может быть такой нежной. Лучше такое никому не говорить… Почему же девушка одарила директрису поцелуем? Наверное останется тайной на ровне с Бермудским треугольником, затерянной Атлантидой и кораблем-призраком. Да и сама Уэнсдей не понимала такого резкого желания, исходящего, кажется, с самого центра ее нутра. Лариса села на диване, разминая затекшую шею, плечи и поясницу. Тело ныло от неудобной позы, да и, вообще, спать на диване при ее росте это та еще пытка, но ради брюнетки она готова была их потерпеть. Женщина принялась тереть заспанные глаза, от чего тушь еще больше осыпалась под глаза. Смотреться в зеркало желания не было. — Вы встали? Это хорошо, я приготовила кофе — заявилась ученица. — У нас когда-нибудь будут нормальные утра? — возмущенно сказала старшая, беря чашку горячего ароматного кофе. — Когда будем спать в кровати и не пить больше положенного — девушка ухмыльнулась — рассмотрите идею кровати в вашем кабинете. — Мисс Аддамс… — Ну, а что? Вам неудобно и мне неудобно… либо мы можем жить у вас, у меня нельзя Энид будет против… и вообще, с каких это пор я «мисс Аддамс»? — Уэнсдей — женщина закатила глаза. — Лариса, не закатывайте глаза, а то такими и останутся, а вам это не идет. Директриса никак не отреагировала на жесткое нарушение субординации, это уже не в первый раз, так что уже привычно. — Как вы думаете мама правда не верит в наш спектакль? Или только делает вид? — спросила кареглазая слегка покручиваясь на директорском кресле, будто оно всегда принадлежало ей, а не женщине. — Не знаю, твоя мать тебе лучше знать… — Ваша подруга, вам знать, я с ней почти не общалась. — Думаю все это детский сад… — Я тоже думаю, надо переходить в активное наступление — со злорадством сказала младшая. — Я не это имела ввиду! — Да-да-да… — девушка встала с кресла — вы тут пока придумывайте оправдания самой себе, а мне надо на уроки. Не сказав ничего более, ученица удалилась, и Лариса осталась наедине со своими мыслями. Она не поняла в какой момент все перешло в такое русло, вот-вот они хамили друг другу, а теперь агрессивно флиртуют, что это? Часть игры? Или они уже заигрались? Уэнсдей вошла в комнату. Соседка показательно хмыкнув отвернулась в другую сторону. «Почему она обижается?» — подумала кареглазая — «И нужно ли что-то сказать? Но что?» — Где Вещь? — начала робко та. — Не знаю… — все так же не поворачиваясь, буркнула соседка. — Извини, я понимаю, что ты переживала, и наверное после событий прошлого семестра я должна была что-то сказать… — Наверное?! Ты обязана была сказать! Учитывая, что так надолго ты никогда не пропадала, ты ведь даже Вещь не предупредила! А мы вообще-то беспокоились! Если это что-то значит для тебя… — Значит…- сказала девушка и пошла на свою половину комнаты. — Ты так и не скажешь что за планы у вас там такие? — Я не могу сказать. — Кто бы сомневался, ты буквально пропадаешь у мисс Уимс, и вы явно что-то задумали, но зачем говорить об этом своей подруге? — Я готова пойти с тобой в магазин, если ты перестанешь обижаться — буркнула кареглазая и скрылась в душе. — Хорошо, я согласна мисс таинственность и скрытность! — крикнула та ей вслед. Быстро приведя себя в порядок, и одевшись в школьную форму соседки собрались на занятия. День протекал достаточно спокойно, не было видно ни матери Уэнсдей, ни директрисы Уимс, хотя, кажется, последнюю она желала бы увидеть, неожиданно для себя самой. И в перерыве между уроками, она все так же без стука вошла, уже в родной, кабинет. Женщина сидела за ноутбуком и что-то старательно печатала, не обращая внимания на вошедшую ученицу. Сейчас Лариса выглядела намного лучше, чем утром, но отчего-то та мисс Уимс была приятнее, роднее, без какой-то маски, без притворства, в той мисс Уимс она рассмотрела ее настоящую. Но сейчас перед ней находилась привычная железная леди, утонченная, собранная, без каких-либо изъянов. Аккуратная прическа, неброский макияж, если не считать привычных красных губ, молочно-бежевое платье и бежевые лодочки. — Мы собираемся сегодня в Джерико с Энид… — Хорошо, мисс Аддамс, вернитесь до отбоя. Официоз так и давил на Уэнсдей и она не смогла этого стерпеть, было обидно, что сейчас с ней говорят как с обычным учеником, хотя еще утром она была особенной, а сейчас «мисс Аддамс», даже во рту противно от этих слов. Ничего не ответив девушка вышла из кабинета и направилась на следующий, к счастью, последний урок. После уроков девушки встретились в комнате. — Энид, поход по магазинам отменяется — начала решительно брюнетка. — Так и знала… — Мы не пойдем в магазин, а устроим вечеринку. — Что? Ты серьезно? А где? — На пасеке Юджина, он не против. — Ого, супер, а кого звать? — Зови всех! В 8 вечера встретимся на месте. Радостная волчица побежала оповещать половину учеников о вечеринке и конечно же Аддамс понимала, что это значит… Толпа пьяных малолеток и скорее всего за это влетит ей. Ну и пусть. Она не собирается играть по чужим правилам. Она создает правила. Наряд для вечеринки Уэнсдей выбрала достаточно специфический для ее имиджа. Во-первых, она решила не заплетать косы, а пойти с распущенными. А, во-вторых, девушка сама не знала, что у нее есть такие вещи. Она надела черный укороченный топ, с длинными рукавами, черную юбку чуть длиннее середины бедра, и самую главную пытку всех дам, туфли на достаточно высоком каблуке. Ее внешний вид просто кричал о том, что это месть. И месть эта была для Ларисы Уимс. Такая глупая и подростковая, но как ей самой казалось достаточно жестокая. Зайдя в помещение их импровизированного клуба, все взгляды были прикованы к ней. И это была единственная ситуация, в которой ей это нравится. Пусть смотрят все. Она принялась выпивать шоты один за одним, кажется это была текила, но кто на вечеринке считает количество выпитого? Алкоголь избавлял от дурных мыслей, так беспокоящих ее воспаленный мозг и черное сердце, позволяя вливаться музыке. Она была, конечно, отвратная, какая-то дичайшая попса, но после достаточного количества шотов и это подходило. Время давно перевалило за полночь. Ларису настораживало, что в академии слишком тихо. Пройдясь по коридорам она обнаружила, что большинства учеников просто напросто не было. Она была уверена, что за этим стоит Аддамс, но так как ни ее, ни Энид, ни Вещи не было, она пошла к Юджину, который смиренно спал у себя в комнате. Пришлось разбудить юношу. Тот ничего не выдал, молчал как партизан «пчелы держаться вместе» дурацкий их план. Но однако Юджин навеял на мысль, где они могут быть… И вот уже спустя 20 минут директриса стояла у пасеки, откуда доносилась громкая музыка и пьяные возгласы. Она прошла внутрь… почти в середине танцпола стояла Уэнсдей в объятиях Ксавье, в очень отличающимся от нее самой образе. Они целовались. И почему-то Ларису это задело до глубины души. Было неприятно видеть, что она с кем-то целуется. Женщина выключила музыку и все ученики принялись разбегаться в рассыпную, словно тараканы. Но эта парочка стояла и продолжала пританцовывать. Хотя старшая не была уверенна танец это или замысловатая прелюдия. Руки парня слишком свободно гуляли по телу изрядно пьяной Аддамс. Директриса резко рванула девушку за руку, освобождая из объятий юноши. Та пыталась что-то возразить, но была не в состоянии. Ей бы следовало прочитать нотации ученикам, но никого уже не было, они стояли вдвоем. Идти младшая не могла, поэтому Ларисе пришлось нести ее на руках, в прямом смысле. А брюнетка была и рада, только обняла женщину покрепче и чмокнула в щечку, выпуская шлейф перегара той прямо в лицо. — А я знала, Лариса, что ты за мной придешь — еле выговорила ученица. — Молчи. Вскоре они добрались до Невермора, и похоже вся местная пьянь уже разошлась по комнатам и спала. Женщина не знала куда девать девушку. В комнату нести — не вариант, перебудит половину Офелии-холл пока доберется. В кабинете — вообще не вариант, после прошлой ночи все болело. Старшая приняла решение на свой страх и риск уложить Уэнсдей у себя в квартире. Они достаточно легко добрались до нужного места. Всю дорогу та щебетала что-то невнятное на придуманно-пьяном языке. — А я ведь влюбилась в тебя — единственное, что разобрала Уимс в этом странном монологе. Жар прошелся по спине женщины. Не факт же что она говорила это про нее. Может она до сих пор думала, что находится с Ксавье? Но надежда оставалась, что это все-таки про нее. Тогда девушка поцеловала ту в губы. — Лариса… — снова обрывок какой-то фразы. Старшая положила подопечную на кровать. Сама садясь рядом. Только сейчас она заметила на сколько у той красивая фигура. И зачем ее прятать? Юбка и без того короткая поднялась непозволительно высоко, но Лариса старалась не смотреть. Очень старалась… но проиграла самой себе… — Иди сюда — послышалось снова что-то внятное — Лариса, иди сюда. Женщина прилегла рядом, не понимая всерьез ли это происходит. Девушка легла сверху, втягивая ту в страстный, насколько это позволяло состояние, поцелуй. Лариса не смогла остановить саму себя. Или не хотела… и ответила на поцелуй. Такой чувственный и желанный, с привкусом крепкого алкоголя. Руки младшей прошлись по шее, спускаясь к груди, обводя талию и сжали бедро. — Уэнсдей — пыталась вразумить старшая, сквозь поцелуй, но та не слушала. Лариса взяла руку, ту, что на бедре, в свою руку, и аккуратно сняла девушку с себя. — Не сейчас, милая. — А когда? — Тебе нужно поспать. — Когда, Лариса? — слышать свое имя из ее уст было очень приятно, это вызывало волну мурашек. — Когда ты будешь хотя бы трезвая… — То есть вы не отрицаете, что мы продолжим? Я так и знала! — Спи давай, пьяница малолетняя. — Ненавижу тебя… — И я тебя… Лариса заключила младшую в свои объятия, а та покорно уснула.