Любовь в Ламбе

      Редко бывает, чтобы ночное дежурство в отделе полиции выдавалось спокойным. Да, случаются такие дни, когда час или два можно отдохнуть.И то, пока нет вызовов, обычно надо доделывать документацию. Работы с бумагами всегда хватало. В пакете, который принес Кирилл – гамбургеры, картошка фри, коробочка с соусом. И бутылка колы. - Латтэ я не донес бы нормально, - признался Кир, - пролилось бы. Мажор может заказать любую еду в любом ресторане, но его тянет на вредный и вкусный фаст-фуд. Гречкин думает, что Диме тоже такое нравится. - Я же тоже вредный, но ты же меня любишь, - смеется он. Диме все равно, чем ужинать на работе. Он жует и слушает Кирилла, как тот рассказывает о несданном зачете, в преподавателях, которые требуют не денег, а знаний с «золотого мальчика». Кирилл не глупый, отнюдь. У него прекрасная память, и схватывает он все на лету. Просто ему лень прилагать усилия к чему бы то ни было. - Дим, а ты помнишь нашу первую встречу? - спрашивает Кир, развалившись на стуле, словно в кресле, и вертя в пальцах брелок от машины. - Такое не забывается. Ты прибыл… точнее, тебя доставили сюда в хлам обдолбанного. Ты сначала требовал адвоката, потом замолчал. А потом тебе стало так плохо… - Короче, блевал дальше, чем видел. Удивительно, что тебя это не отвратило. - Мне стало тебя так жалко, - простодушно ответил Дима, - и тебя потом стало трясти от озноба, а я подумал – значит, организм борется за жизнь, и сказал Игорю перевести тебя куда-нибудь в другое помещение, чтоб не на сквозняке сидеть. - Вот так все и было. Кир с нежностью смотрит на Диму, вспомнив тот злополучный вечер. Точнее, ночь. Сейчас тоже уже ночь. И пока – тишина. - Дим, а там что, между этажами? Допросная, что ли? - Ой, насмешил! Какая допросная? Там уборщица ведра и швабры хранит. Я тогда туда бегал за ведром и тряпкой. - У вас все на виду, кроме этой подсобки? - Выходит, так. Есть еще помещения, но туда нам доступа нет. Кажется, Дима начинает о чем-то догадываться.       В подсобке темно, свет включается снаружи. Зато двери закрыты изнутри – на швабру. Тут ни стола, ни стула – только в углу ведра, тряпки, какие-то банки с моющими средствами. И места еле хватает, чтоб развернуться. И за стеной голоса людей. Кажется, привели кого-то не вполне трезвого. Он бурно возмущаетсЯ, обзывая конвоиров «палачами» и кричит: - Погубили душу русскую! Сгубили, окаянные! Кирилл хихикает, лаская Диму под форменной рубашкой. Это подхлестывает воображение, заставляет адреналин поступать в кровь. - Господин полицейский, что же мне будет за мои действия? – вкрадчиво шепчет мажор. - Если вы продолжите в том же духе, - Дима неуловимо ластится о руки Кирилла, - придется принять ответные меры. Слова с делом не расходятся - Дима сам тянется к Кириллу, гладит торопливо сначала поверх рубашки, затем проникает и под нее, оглаживая бока, чуть царапая кожу и даже слегка перебирая ребра. Впивается губами в губы, глотая смешок, скользит щекоткой ниже, на живот, на бедра, чувствуя, как Кирилл в его руках извивается от щекотной ласки, и как выпуклость под тканью его брюк становится всё более явной. - Ого, ты нашел мой ствол? - шепчет Кирилл, выцеловывая шею. Ствол Дима действительно нашел. И держит прямо-таки профессионально. То есть так, что стволу этому в Диминой ладони идеально удобно и менять положение никакого желания нет. Желание другое. Чтобы бравый полицейский продолжил в том же духе и довел до выстрела, до разноцветных вспышек удовольствия в глазах. Кирилл даже решается простонать чуть громче, но на губы вдруг ложится ладонь. - Тише. Чьи-то шаги и голоса совсем рядом. Кирилл задерживает дыхание, лишь кровь грохочет в висках - слишком громко. Дыхание Димы щекочет губы, и несколько секунд растягиваются в сладкую и мучительную пытку. В попытке отплатить за нее, Кирилл скользит ладонью по ткани форменных брюк. Отважный полицейский Дубин тоже во всеоружии, и если провести ладонью по всей длине, медленно и покружить по головке... - А-ай! - Дима умудряется едва ли не взвизгнуть шепотом, и Кирилл торжествующе усмехается. Он-то знает, что Дима здесь просто невероятно нежный. - Давай, - шепчет Кирилл, поводя бедрами, толкаясь в горячую ладонь. - Кто первый? Глаза Димы блестят - даже в темноте видно. Они ласкают друг друга, сбивчиво дыша, и сами не замечают, что почти сразу сливаются в единый ритм - они привыкли находить его уже давно, и почти не отстают друг от друга, зная, как прикасаться, как погладить и где чуть надавить. Каждая капелька чужой смазки ощущается, как своя собственная. Так горячо и влажно. От головки к основанию и назад.. Глубже в ладонь, глотая свои и чужие стоны. Новые шаги слышны как сквозь туман, и они только сильнее обостряют ощущения, приближая финал. Вот если сейчас откроется дверь, и их застанут здесь... Эта мысль обжигает, заставляя Кирилла задрожать и толкнуться особенно сильно и сладко - и выплеснуться, ощущая влагу в собственной ладони. Кажется, с разницей в полсекунды. Не больше. Осталось привести себя в порядок и выскользнуть из подсобки незамеченными. - В следующий раз буду таскать с собой пачку влажных салфеток, - говорит Кир, вытирая себя и Диму собственной рубашкой. Не тряпки же брать! - Ага. Дыхание выравнивается, кровь перестает стучать в висках. «Да, ночное дежурство явно удалось сегодня», - думает Дима, стоя на крыльце и провожая взглядом габаритные огни дорогого спорткара. Они встретятся утром... нет, даже днем, ближе к вечеру.