Любовь в Ламбе

- Ску-учно, - тянет недовольно Гречкин, - надоело все, сил нет. - Так сил нет или надоело? - Сам не знаю. Скучно.       Неделю назад Кирилл подцепил какой-то особо зловредный вирус. Первые пять дней температура зашкаливала, и ее ничем не удавалось сбить. Дима совсем замучался. Спасибо полковнику Прокопенко, дал пару дней побыть дома с заболевшим Гречкиным. Отпаивал чаем с медом и лимоном, уговаривал глотать таблетки и варил куриный супчик.       Вчера стало получше, но весь день была такая слабость, что Кир валялся на диване и ждал с работы Диму, порой скидывая смешные мемы и отвлекая от дел.       Сегодня это тоже наскучило, и он стал фоткать все подряд. Вид за окном, чашку с чаем, собственный подтянутый живот и сбоку – край задранной футболки. На это фото Димка реально залип, потому что по центру живота шла узкая полоска волосков вниз, под резинку пижамных брюк. Чтоб не отвлекаться на посторонние размышления, решил все прибрать аккуратно в своем столе. Как говорится, порядок вокруг – порядок в мыслях. И вот вернулся домой… - Ой, Дим, это что, браслеты? Кир выудил из сумки наручники. Знал, что это такое и не понаслышке. пару раз приходилось "примерять" эти браслеты. - Да вот, надо починить, немного заедают. Вот так наденешь на задержанного, а они хлоп – и не снимаются.       В отличие от Кирилла, Дима умел работать руками. Жизнь с дедом и бабушкой на даче все летние каникулы помогала совершенствовать навык починки всего, что сломано. Так что сейчас он достал отвертку и начал что-то подкручивать. Кир, не отрываясь, смотрел на это действо и даже, кажется, дышать перестал. - Так, готово! Делов-то на пять минут. Давай проверим? И Дима подмигнул Кириллу. За кроватью была труба, железная, типа кронштейна. Кир цеплял за нее гирлянду, чтоб было красивее. Теперь через эту трубу прицепили его руки. Точнее, цепь наручников, так что двигаться Гречкину было затруднительно. Дима довольно хмыкнул. - Самое то. А затем рывком стянул с него пижамные штаны вместе с труселями. Может, слишком резко, но Кирилл довольно мурлыкнул – мол, давай, продолжай в том же духе.       Хотя, особенности своего нового положения уже, несомненно, ощущал. Руки у Кирилла всегда были беспокойными, так и норовили обнимать, дразнить, трогать за все доступные места. Сейчас же делать это не было возможности, и такая беспомощность действовала на Кирилла как-то совершенно по-новому. Особенно когда Дима принялся по-хозяйски его ощупывать - не грубо, но и без лишних церемоний. Результата долго ждать не пришлось, в паху прилило сильно и жарко, но ласкающая ладонь тут же сменила дислокацию, звонко шлепнув по ягодице. - Ай! - деланно-капризно вскрикнул Кирилл, и получил еще один шлепок, отозвавшийся не болью, а приятным теплом на беззащитной коже. Это тепло еще не успело схлынуть, когда Кирилл ощутил, как в него толкнулись пальцы. - Сегодня, раз ты такой суровый можно было бы и без... - слова захлебнулись стоном. Накаркал. На долгую прелюдию Дима и в самом деле размениваться не стал, вместо пальцев дорогу себе прокладывало кое-что куда более полноразмерное. - Ты сам попросил. Дима входил поначалу медленно, заставляя Кирилла скулить и подаваться навстречу, вернее, пытаться это делать под протестующий звон цепочки. Сладко и жутко было ощущать себя беспомощным даже вот так, в шутку. А вдруг что-то пойдет не так, вдруг Дима ошибся, и эти чертовы наручники так и не снимутся, вдруг... Впрочем, это уже было неважно. Всё было неважно сейчас, когда Дима брал его по полной, такого покорного, подставляющегося, знающего откуда-то, что вот сейчас он подходит Диме идеально, он такой, как ему нужно. И от одной этой мысли – кайф, запредельный, и даже руки, еще пытавшиеся дергаться в браслетах в такт Диминым движениям, лишь добавляли остроты, той самой сладкой жути, которая внутри скручивалась тугим клубком, чтобы превратиться в пульсирующий жар и разорваться, разлететься брызгами... А потом сквозь оглушающую тишину он услышал звяканье ключей, почувствовал, что руки освободились. И услышал тихое и чуть виноватое: - Тебе больно? Кир открыл глаза – оказалось, зажмурился по-детски в самый яркий момент. И засмеялся – от ощущения свободы, от необыкновенной легкости в голове и во всем теле. - Нет, нисколько! Знаешь, Димка, я люблю тебя. - Кирь, я тоже тебя люблю. До звезд и выше. Кирилл засмеялся, хотя по щекам отчего-то текли слезы. Дима виновато улыбался, растирая алые полосы на запястьях любимого . - Ну вот, проверил наручники. Дим, мне так хорошо с тобой. Ты не обращай внимания… это так… ерунда какая-то…       Гречкин почти по-настоящему расстроился, когда Дима забрал наручники обратно в отделение. - Кирь, это ж не игрушка. Они почти, как оружие выдаются. И так их мало. Едем на задержание, а браслетов не хватает. Но буквально на следующий день принес другие наручники – пушистые, обшитые розовым мехом, легонькие, словно игрушечные. - Вот, держи. То, что надо. И добавил: - Когда у тебя следы остались, так жаль тебя было. - Зато сразу вся слабость и хандра прошла. Твои наручники какие-то лечебные. - Лечение полицейскими методами - суровое, но действенное. И оба расхохотались.