l' interruption
2 июня 2023 г., 10:00
Луна взошла над Парижем, словно огромный фонарь. Её тусклый свет смешивался с сиянием ламп, вкрученных в небольшие придорожные столбы, освещающие автомагистраль.
Дорога практически пуста. Лишь изредка проносились грузовые машины, в кромешной темноте похожие на монстров со светящимися глазами-фарами. Ещё реже здесь встречались легковые автомобили. На этом мёртвом асфальтном поле они редкие животные, преследующие тех самых монстров. Они выжидали особенного момента, когда появится достаточно смелости и сил, чтобы увеличить свой темп и обогнать их. Один из представителей таких животных — красный фольксваген битл, напоминающий крохотную божью коровку без пятен.
Сонхун ехал куда глаза глядят. День прошёл, за ним пришла ночь, а место найти себе всё не мог. Лёгонький июньский ветерок, льющийся из приоткрытого окна, гулял в его чёрных волосах. Тонкие пряди, закрученные на концах, спадали на лицо, подчёркивая худые черты. Карие глаза смотрели прямо, наблюдая за дорогой, иногда слезились.
Весь путь похож на бесконечную гонку беспощадных стрелок часов и его красного фольксвагена. Он сидел в салоне, гордо держа голову и жуя мятную жвачку, стараясь смириться с судьбой, однако ничего не способно помочь его сердцу. Даже потраченный бензин на ночное соперничество с собственными страхами не вразумил его, и уже на рассвете нового дня он стоял возле бензоколонки, восполняя сгоревшие запасы. Продавцы неразговорчивые — расслабление. Говорить хотелось лишь с одним человеком.
Пока что путь один.
С самого утра по городу начали ездить машины, рёв моторов которых, смешиваясь с морем людских голосов, создавал какофоничный хор. Жара накрыла Париж. Казалось, будто всё живое постепенно ссыхалось, теряя драгоценную воду. Запах выхлопных газов вперемешку с огромным количеством разномастных мужских и женских духов, ароматом выпечки, кофе и цветов создавал истинное благоухание города любви.
Солнечный свет падал на дороги, тротуары, заглядывал в затенённые проулки и небольшие улочки. Он падал на деревья, заставляя их отбрасывать массивные длинные тени, чем-то похожие на поваленные стволы. Лёгкий ветерок гулял в густом травяном ковре, заставляя зелёные растения колыхаться в разные стороны — танец.
Всё вокруг говорило о том, что день будет трудным. И это действительно так. Ресторанчики и магазины уже переполнены толпами зевак, которые зашли не для того, чтобы купить что-то, а для того, чтобы просто хоть немного побыть в прохладном помещении и спасти себя от безжалостных солнечных лучей. Иногда владельцы точек выгоняли этих псевдо-покупателей, понимая, что их присутствие отпугивало потенциальных клиентов и вредило их бизнесу. В общем, хаос правил всем.
Сонхун припарковался у кафе.
Лишь оно, затерявшееся в небольшом переулке, не поддалось диктатуре хаоса. Здесь царили тишина и спокойствие. Клиентов, как и обычно, мало. Несколько мужчин и пара женщин сидели на мягких стульях и, оперевшись локтями о лакированную поверхность столика, разговаривали со своими друзьями-коллегами. Лишь изредка в это озеро голосов падала небольшая капля другого, инородного звука. Колокольчик.
— Добрый день, — вяло. — Будьте добры, сделайте мне ещё одну чашку холодного американо, месье.
— Может быть, лучше лимонаду? — с некой заботой. — Он лучше удаляет жажду и охлаждает организм.
— Ну раз так, то пусть будет по-вашему.
— Тогда ожидайте. Ваш лимонад будет готов через пять минут!
Сонхуна не прельщали открытые люди. Жара после продолжительного ливня выжимала из него все соки, а из головы никак не выходил образ чёрно-белой модели, смотрящей проникновенно, влюблённо, таинственно — пассия никак не могла покинуть его разум. Сложив руки в замок, Сонхун спрятал в них лицо, прикрывая краснеюще напряжённые глаза — казалось, вот-вот превратятся в лаву. Сна не видно уже вторые сутки. На спине горный хребет, давящий на плечи и лопатки.
Как такое произошло?
Ах, город любви. Париж из всех людей в мире делал безумцев, отдающих свои сердца не тем людям. Или тем? Сонхун никак не мог прийти к правильному решению, ведь его всё в этом мире тянуло в ответ, руки готовы касаться любовно, но что-то заставляло бояться и отвергать, прятаться, лишь бы нет, лишь бы не произошло. Они знакомы так долго… много лет. Взлёты и падения — пройденный этап. Ночи вместе — их больше, чем дней, кажется, и они не менее прекрасны, насыщены.
— Заказ лимонада готов!
Кофеварка зажужжала, словно рой бешеных пчёл. Из рожков текла ароматная жидкость. Она тонкой струйкой лилась в маленькую белую чашку, наполняя всё вокруг приятным, слегка горьковатым запахом. Казалось, будто всё это не часть шумного Парижа, а тихой провинции, залитой зеленью лугов и полей. Не успел он забрать заказ, как ловкие пальцы бариста перехватили стаканчик и занесли маркер над картоном.
— Ваше имя?
— Я… а… — Сонхун покрутил головой. — Напишите там… «Хисын», месье. По буквам. Х-и-с-ы-н. Спасибо.
— Красивое имя, месье! — всё верно.
Держать лимонад больно. Под пальцами подтиралось выписанное имя, иголками холода впитываясь в подушечки пальцев. Расплачено. Дойдя до столика, Сонхун пребывал в апатичной прострации, неведении всего мира. Вокруг царила тишина, даже разговоры стихли, не мешая думать. Лишь изредка с улицы доносились сигналы автомобилей и голоса прохожих. Ему хотелось сесть, но на его стуле уже кто-то сидел — занял в отсутствие. Хисын смотрел на него и не мог оторвать взгляд. Казалось, будто чужое лицо цепями приковало к себе.
— Ох, нет, ты… — Сонхуна одолела паника, и лимонад остался на столе одинокой пешкой. — Я… я пойду. Мне нужно идти.
— Пожалуйста, присядь, — словил за запястье — кандалы.
Дрожь ослабила ноги, подставила ему ощутимую подножку. Пришлось занять второй стул и ухватиться покрепче за стол, чтобы не потерять связь с реальностью. Его страх сидел прямо визави, обеспокоенным взглядом одаривая бледный от недосыпа и переживаний лик.
─ Ты здесь один? — тихий голос Хисына — совсем непривычный. Никакой игривости, никакого азарта; мягкость и напряжение собирали взрывоопасный коктейль.
─ А что, не видно? — дерзко и боязливо. Касание к запястью — ожог.
─ Я думал, что ты кого-то ждёшь, — сменил заботливую улыбку на безразличное выражение лица. — Ты не хочешь поговорить? Обсудить… всё?
— Я… — вдох, лёгкие резануло. — Мне… мне неважно, есть ли у тебя что-то ко мне. Всё равно на чувства. Это не помешает нашему общению, верно? — я не хочу терять единственного человека в своей жизни, я не хочу.
— К… конечно, — уклончиво, взгляд в сторону. — Я и не думал. Конечно… мы всегда будем друзьями.
♡ ♡ ♡
Хисын вернулся домой лишь тогда, когда стрелки часов перевалили за одиннадцать вечера. После расставания с Сонхуном он ещё долго гулял по Елисейским полям, думая о своём признании. Раньше ему было плевать на людей, которые по счастливой случайности познакомились с ним. Обычно они проводили вместе один вечер, после чего больше никогда не виделись. Будучи ещё студентом, Хисын поначалу думал, что Сонхун пополнит его коллекцию одноразовых знакомств, но эта мысль оказалась ложной. В течение долгих сложных лет не мог выкинуть из головы образ этого милого парня, похожего на детёныша снежного аксиса. Входная дверь квартиры со скрипом открылась. Хисын переступил порог и сразу же упал на диван, стоящий в гостиной. В комнате темно. Лишь белый свет полной луны освещал небольшой журнальный столик и пепельницу, в ней лежала пара окурков. Хисын лежал, смотря в потолок, и всё думал о Сонхуне, которого повстречал, зайдя в их кафетерий ранним утром. Его мучали мысли о том, что он больше никогда не услышит родного голоса с такой же беззаботностью, никогда не почувствует его запах близко и никогда не сможет взять его руку. Лишь сейчас Хисын понял, что, возможно, потерял всё. Рука потянулась к коробке мальборо, лежащей рядом с пепельницей, и безо всяких усилий взяла её. Одно лёгкое движение большого пальца — коробка открыта. Внутри осталось лишь три сигареты, компанию которым составляла красная зажигалка. Модельер вытащил средний табачный свёрток и зажигалку, засунул его между зубов и швырнул коробку обратно на стол. Одно нажатие — огонь на свободе. Секунда — табак начал тлеть. Хисын медленно вдохнул сигаретный дым в свои лёгкие. Это отравляло не сильнее мыслей о разрыве дружбы. Яд внедрялся, как бомба замедленного действия. Он — единственное лекарство от душевных ран. Хисын смотрел в одну точку, не отрывая взгляда, пребывая в немых мыслях. Дым медленно взмывал к потолку и тонким шлейфом тянулся за сквозняком к открытому на проветривание окну, словно послание о помощи. Соседский топот, как раздирание ран, но всё равно. Дети любили шалить по вечерам — не ему судить, ведь его вдохновение тоже приходило ближе к двенадцати, когда надоедливая кукушка выкрикивала недовольства на всю мастерскую. Однако сегодня муза не навестит блудного мастера… ни сегодня, ни когда-либо ещё. — Опять травишь себя? Наверное, стоило иногда различать топот детских и взрослых ног. Хисын повернул голову ко входу в гостиную и не прекратил курить, прожигая сигарету до фильтра. Сонхун стоял в любимом пальто, руки по карманам, за предплечье держался зонт-трость с медным набалдашником в виде лебединой головы. — Жизнь и без меня отлично с этим справляется. — Хисын… — носки зажали пятки, чтобы стянуть ботинки. Дым квартиры впитался в свежую ткань пальто, пропахшую духами с лёгким ромашковым отливом, похожим на чай, хранящийся в потрёпанных коробках на кухне из серых плиток. Сиденье дивана просело под тяжестью веса — плохой знак. Тяжёлый разговор. — Почему пришёл? Только поднёс сигарету к губам — она уже отобрана. Тонкие, никогда не касающиеся табака пальцы впервые лишили мужчину удовольствия медленной смерти. Конец грубо (разве он так мог?) затёрли о дно стеклянной пепельницы, смешивая с трупами окурков. И даже в такой мнимой заботе он всё равно выглядел печально прекрасно. — Я не могу оставить тебя вот так. Я… не могу уйти. — А ты хотел? Кашель. Хисын прикрыл рот кулаком и отвернулся. Сигарета, выкуренная только-только, дала о себе знать ножом в спину. Силы покинули его, заставляя растечься неживой массой по спинке дивана. Он сделал несколько вдохов пропахшего воздуха и прохрипел от мокроты — просидел после ливня долгое время на холодном балконе, скинув с плеч ватное одеяло и позабыв о всех прелестях жизни. ─ Всё, больше никогда не буду курить, — произнёс себе под нос Хисын. Облик Сонхуна, словно волшебный эликсир, способный исцелить любые болезни, прибавил немного счастья апатичному Хисыну. Он выпрямил спину и сел ровнее, влюблённо всматриваясь в исхудавшие уставшие черты. Холодные руки хотели захватить бренное тело в объятия, но любое неверное движение могло стать концом многолетнего общения. И поэтому тишина и недосказанность сделались спутниками их диалога. — Сонхун, я не могу так… — Я тоже, — решился. — Хисын… прости. Прости, что я сбежал вчера. Мне… правда нужно было подумать, — ухоженные пальцы с аккуратными ногтями, блестящими от прозрачного лака, коснулись исколотых иглами ладоней. Дрожь. — Мы… можем… всё вернуть? Или… улучшить? — …Ты о чём? Время перевалило за полночь. С каждой минутой шум Парижа становился всё тише и тише. Ночная мгла принесла на своих крыльях всеобъемлющую усталость. Хисын смотрел на его миловидное лицо, желая пригладить растрёпанные волосы и улыбнуться. Ему вдруг захотелось заботиться ещё больше. Захотелось каждый день держать за руку, гладить нежную кожу, расчёсывать пряди волос. ─ Если бы ты знал, как я тебя люблю, — тихо прошептал Хисын; на губах нервы. ─ Я тоже люблю тебя, chéri, — в ответ.
