От двери до двери (Cash on Delivery)

       Лос-Анджелес 27 марта 1988 года 5:48 по североамериканскому времени              Когда Эд Тич вышел из участка, где он бросил Чёрного Пита, небо стало светлее и приобрело приятный розовый цвет. Ему всегда нравилось чувство уединения — новизны, — появлявшееся в тех редких случаях, когда ему удавалось проснуться ранним утром. Даже дерьмо, в которое он собирался вляпаться, не смогло испортить Эду Тичу это утро. Он не мог дождаться, когда побалует себя сытным завтраком в закусочной... после того, как получит свои полторы тысячи долларов от Иззи Хэндса.       Войдя в вестибюль офиса Иззи, Эд увидел, как поручитель ходит взад и вперёд, как обычно, беспокоясь о тридцати вещах одновременно. Когда звенящий колокольчик на двери возвестил о его прибытии, Иззи выглядел напряжённым, как резиновая лента.       — Вот человек, которого я хотел увидеть, — сказал он, как политик, протягивая руку для рукопожатия. Вместо того, чтобы ответить на этот жест, Эд сунул Иззи в ладонь регистрацию привода, вызвав тем самым бесстрастный взгляд.       — Потрясающая работа, босс, — практически промурлыкал он. — Чёрный Пит стоил тысячу двести, верно? — Затем он бросил злобный взгляд на Клыка, который всё ещё не опустил газету. — Это не публичная библиотека, Клык. Оторви свою задницу и займись этим дерьмом! — приказал он, указывая на кучу бумаг.       — Нет, тысячу пятьсот, — вмешался Эд, пытаясь удержать его внимание на деле.       — О, да, точно, — ответил Иззи, проводя рукой по своим густым седым волосам. — Слушай, я как раз собирался зайти в закусочную, чтобы позавтракать. Они начинают обслуживать в шесть тридцать. Присоединишься ко мне?       — У тебя есть мои полторы тысячи баксов, Иззи? — Эд проходил через это столько раз, что даже не потрудился повысить голос.       — Ну, конечно, есть. — На лице Иззи внезапно отразилась обида. — Ты думал, я собираюсь подставить тебя, Эдвард?       — Ты, Из? Ни за что. — Эд положил большую руку на плечо невысокого мужчины и пристально смотрел на него, пока тот не отвёл взгляд. — Кстати, ты никогда не догадаешься, с кем я столкнулся, когда вязал Чёрного Пита.       — С кем?       — Калико Джеком.       — Нет! — Глаза Иззи расширились. — Забавно, как этот придурок вертится рядом, да?       — Да, прямо до истерики. Я, блять, смеялся всю дорогу до участка.       Голос Иззи внезапно понизился на октаву, как будто он собирался объявить серьёзную тайну.       — Я не буду вешать тебе лапшу на уши, босс, — сказал он, — у нас проблема.       — Почему я так уверен, что ты собираешься сказать, что у тебя нет моих полутора тысяч?       Брови Иззи торжествующе приподнялись.       — У меня есть кое-что получше, чем полторы тысячи, Эдвард, специально для тебя.       Эд Тич застонал. Это будет хуже, чем он думал.

***

      Эд и Иззи сидели в закусочной и разговаривали вполголоса, ожидая свой кофе.       — Ты знаешь, кто такой Стид Боннет?       Эд осторожно кивнул.       — Тот, кого в новостях называют «Джентльмен-пират»? Да. Я знаю, кто он.       — Итак, что именно ты знаешь?       Эд постучал сигаретой по столу и закурил. Иззи, похоже, не оценил плавность его техники с «Зиппо».       — Он тот бухгалтер, который присвоил пару миллионов долларов у какого-то умника из Вегаса и отдал всё на благотворительность. — Эд улыбнулся, когда прочитал об этом в газетах: какой-то застёгнутый на все пуговички офисный планктон ограбил одного из самых больших толстосумов Лас-Вегаса.       — Очень хорошо, босс, только это была не пара миллионов, а пятнадцать. И это был не просто какой-то умник, а Испанка Джеки. — Голос Иззи стал ещё тише, произнося имя, как будто он опасался, что она тут же материализуется.       Эд непроизвольно сжал челюсть. Да, он знал, что это была Испанка Джеки, всё так. Но он ответил только:       — Я читаю газеты.       — Ну, я не хочу ворошить прошлое, — мурлыкая, парировал Иззи с едва скрываемым удовольствием, — но разве не Джеки вытурила тебя из Чикаго, когда ещё заправляла там делами? Должно быть, восемь-десять лет назад, да?       — Ближе к делу, Иззи. — Теперь в тоне Эда звучал вызов. Лучше бы в деле был смысл, иначе что-то сломается. Что-то вроде лица Иззи.       — Дело, босс, в двадцати пяти тысячах долларов. Видишь ли, я получил дело бухгалтера. Только кто-то забыл сказать мне, какого именно. Если бы я знал, я бы никогда не взял его на поруки. Я имею в виду, чёрт возьми, — продолжил поручитель, — это только вопрос времени, когда Испанка Джеки заставит этого парня исчезнуть. А потом, угадай, что? Я попрощаюсь со своими четырьмястами пятьюдесятью тысячами долларов.       «Что ж, это только что стало интересным», — подумал Эд.       — Ты выложил почти полмиллиона долларов за этого Боннета?       — О, нет, босс, это всё временно.       — В каком смысле «временно»?       Иззи кивнул через стол.       — Временно, потому что у меня есть ты, Эдвард. И ты найдёшь Боннета и вернёшь его мне. Вот так просто.       — Если хочешь узнать моё мнение, Боннет уже на дне реки в цементных ботинках.       — Я же говорю тебе, босс! Он не мёртв. Он посылает Испанке Джеки открытки отовсюду, рассказывая ей, как здорово он проводит время на её деньги.       Эд невольно усмехнулся.       — Он псих.       — Он очень дорогой псих, — поправил Иззи. — Если он не вернётся в Лос-Анджелес к полуночи пятницы, я не внесу залог и встряну на четыреста пятьдесят тысяч. — Эд осознал, как редко кто-нибудь видел Иззи Хэндса таким, как сейчас. Без всякого дерьма. Без бахвальства. Обычно он никогда не переставал рисоваться и пускать пыль в глаза, чтобы никто не увидел вечно нервного бизнесмена, сидящего за столом и грызущего ногти. Комок сочувствия закрутился в груди Эда, как изжога.       И всё же...       — Это пять дней, Из. Ты, должно быть, шутишь. — Он подал жест официантке, показывая, что Иззи заплатит за еду, которую ещё даже не принесли.       Иззи потянулся через стол и схватил Эда за руку — всего на секунду, прежде чем понял, насколько интимным был этот жест, — и отстранился.       — Выслушай меня, — умолял он. — Если я потеряю Боннета, я вылечу из бизнеса! После всего, что я для тебя сделал, всех дел, которые я тебе подбросил. Давай, босс...       Эд устал от людей, которые были так уверены, что он им что-то должен. Он устал от грязных людей, напоминающих ему об их общих грязных историях.       — Сто штук.       — Что?       — Я сделаю это за сто тысяч, — бесстрастно повторил он, пожав плечами. — Если ты хочешь, чтобы я взялся за такую важную работу, ты заплатишь мне, сколько полагается. Может быть, ты не заметил, Из, но я очень устал ловить пули.       — Эдвард, этот человек — бухгалтер. — Иззи выдавил из себя смешок. — Он не собирается стрелять в тебя! Найди парня, надень на него наручники и мешок на голову, если хочешь, — и он станет куклой в твоих руках.       Самые важные решения в жизни Эда всегда принимались за долю секунды. Дайте ему слишком много времени, чтобы что-то обдумать, и он запутается в собственных мыслях. Проблема была в том, что с недавних пор он всё время думал об охоте за головами, и всё это уже сидело у него в печёнках. Его тошнило от мелких мошенников, от Иззи и остальных поручителей, от погони, криков и сдачи людей. В половине случаев они даже не давали повода побегать: они просто видели его бороду и кожаную куртку — и сдавались. Ему было так чертовски скучно. Сто тысяч долларов могли бы стать выходом из положения.       Это была как раз та самая доля секунды.       — Ты слышал, что я сказал, — чётко ответил Эд, встретившись взглядом с Иззи. — Я сделаю это за сто тысяч долларов, и тогда я навсегда уйду из бизнеса. — В его голосе прорезались стальные нотки. — И я хочу контракт, Из. Я хочу всё в письменном виде. Сто штук — и к вечеру пятницы Джентльмен-пират будет здесь.       Иззи бросил взгляд по сторонам, как будто всё ещё думал, что сможет выкрутиться, но жест был в основном формальностью.       — Значит, договорились.       — Итак, — сказал Эд и потянулся за очередной сигаретой, — как думаешь, теперь я могу получить свои полторы тысячи?

***

      Эд Тич, с всё ещё влажными после душа волосами и галстуком-«добропорядочный гражданин» на шее, пробирался по штаб-квартире отдела полиции Лос-Анджелеса сквозь симфонию звенящих телефонов и рушащихся башен папок и документов почти на каждом столе. Освещённое пульсирующим светом флуоресцентных ламп помещение было намного больше, чем комната детективов в Чикаго.       Огромная рука легла на плечо, и мелодичный голос прервал его мысли.       — Я просто говорил себе, что это был самый напряжённый день на работе со времён убийств Мэнсона, и всё, что мне сейчас нужно, это появление Эдварда Тича. — Эд поднял голову, чтобы встретить мягкую улыбку Крошки Джона Фини, главы архива департамента. — И посмотрите, кто появился точно по расписанию. — Он нежно похлопал Эда по затылку.       — Джон, мне нужна услуга.       — Хорошо, что тебе нужно? — спросил Фини. — Холодного пива? Мне как раз его не хватает.       — Можешь достать мне регистрацию привода парня по имени Стид Боннет?       Фини кивнул.       — Я достану тебе копию.       — Нет, Джон. — Эд старался, чтобы в его голосе не прозвучало нетерпения. — Мне нужно увидеть оригинал.       Глаза Фини слегка расширились.       — Ну, прости меня, дорогой. ФБР подошла и копия.       Эд втянул воздух, издав лёгкий шипящий звук.       — Они тоже его ищут?       — Этот парень разыскивается в семи штатах, — это всё, что сказал Фини в ответ, кивнув головой, чтобы Эд следовал за ним. Пока они зигзагами пробирались через архивные стеллажи, он размышлял о том, что Фини был одним из немногих людей, которые знали о его старой проблеме в Чикаго, и всё же ни разу не поднимал эту тему.       У парня был класс. Сложённый как медведь из зоопарка, высокий и матёрый, такой заметный человек безусловно был наделён даром осмотрительности.       Фини выдвинул картотечный ящик и, выудив и раскрыв, предложил ему картонную папку. Эд порылся в бумагах, пока не нашёл маленькую карточку, размером примерно десять на пятнадцать. Он взглянул на лицевую сторону, скрестил пальцы, сделал глубокий вдох и перевернул её. На обороте был нацарапан номер телефона, начинающийся с 212. Эд ухмыльнулся. Это была самая весёлая часть: картина постепенно прояснялась, пока Эд не почувствовал, что он где-то там.       «Ты почти мой, Стид Боннет, — подумал Эд про себя. — Ты просто ещё этого не знаешь.»       — Что это? — спросил Фини, разглядывая каракули.       — Номер, по которому он звонил после ареста, — небрежно ответил Эд и порылся в карманах в поисках карандаша и бумаги, чтобы переписать номер с протокола. — Два-один-два. Похоже, я собираюсь в Нью-Йорк.

***

      Сквозь солнцезащитные очки в стальной оправе светловолосый мужчина наблюдал за тем, как Эд спускался по ступенькам вокзала на залитый утренним светом Беверли-бульвар. На его круглом лице не было ни единой морщинки, отмечающей линии улыбки, только короткая, глубокая вертикальная складка между бровями, придающая ему вечно хмурый вид. Всё в Найджеле Бадминтоне, как и острые, словно лезвия, стрелки на его тёмно-синем костюме, говорило о прямолинейности.       Эд шёл на восток по Беверли, пытаясь решить, нужно ли ему сначала пойти домой и собрать вещи. В итоге он решил, что может быстро и просто уйти налегке и получить необходимое по дороге. Самое главное, чтобы у него была эта сотня штук.       Он не прошёл и пятидесяти метров, как Бадминтон преградил дорогу; глаза находились примерно в полуметре от его лица.       Существовало только две вещи, которые вызывали у Эда дикий гнев. Первая — когда незнакомцы прикасались к его бороде, из-за чего ему хотелось взорваться; вторая — когда кто-то вторгался в его личное пространство без приглашения.       Он вернул незнакомцу пристальный взгляд и сказал: «Извините», но не очень вежливо, как будто следующее, что он мог сделать, — это перерезать парню горло.       — Вы Эдвард Тич? — потребовал Бадминтон.       Эд ощутил слабое покалывание по коже.       — Я тебя знаю? — возразил он с жуткой улыбкой, а затем внезапно щёлкнул пальцами и вздёрнул подбородок, как будто вспомнил. — Подожди, я понял. Разве я не отправил твоего брата в окружную тюрьму на прошлой неделе?       — Я очень в этом сомневаюсь. Мой брат — федеральный агент.       — Ни хрена себе. Ну, ты же знаешь, как говорят — никто не стоит выше закона. — Эду начинало нравиться это занятие, но у человека, стоявшего перед ним, не было воображения. Он сунул руку в карман пиджака, чтобы вытащить удостоверение личности.       Эд обошёл его и продолжил путь. Когда Бадминтон снова встал перед ним, Эд взорвался.       — Убирайся с дороги! — крикнул он более крупному мужчине, отталкивая его в сторону.       Иззи называл это «срывом крыши», и эти молниеносные перемены и ярость пугали до чёртиков всех, кто его знал. Что не раз спасало его задницу. Но сейчас трое других мужчин, таких же серьёзных, как Бадминтон, с такими же острыми стрелками на костюмах, просто выскочили из ниоткуда и скрутили его. Они сформировали фалангу синих пиджаков и потащили Эда по тротуару к своей машине.       К счастью, Эд знал, когда нужно расслабиться. Он был взбешённым, а не сумасшедшим и глупым. Синие костюмы так умело схватили его, что отставшие пешеходы на тротуаре едва ли остановились, чтобы заметить. Один из них сел впереди рядом с Бадминтоном, а Эда втиснули на заднее сиденье между двумя другими. Все четверо носили солнцезащитные очки с тёмно-зелёными линзами. Эд сидел молча, пока они смотрели на него сверху вниз. Бадминтон перекинул руку через спинку сиденья и представился:        — Инспектор Бадминтон. ФБР.       — Ты и твой брат оба? — парировал Эд. — Ваша мать, должно быть, очень гордится.       Затем стало очень тихо. Бадминтон хорошо обучил свою команду. Три младших агента — Веллингтон, Хорнберри и Дженкинс — выполняли все указания своего командира, и первым правилом было научиться держать язык за зубами. Окружённый потенциально опасными федералами, Эд был так же доволен, как и они, когда тишина затянулась. Он мог молчать целыми днями, если бы пришлось. Он лениво смотрел на улицу, как будто располагал всем временем в мире.       Наконец Бадминтон, казалось, понял, что приём с тишиной исчерпал себя. Его голос был почти соблазнительным.       — Ты работаешь над чем-нибудь, связанным со Стидом Боннетом?       Эд нахмурился.       — Кто это?       — Джентльмен-пират, — коротко ответил Бадминтон, чертовски хорошо зная, что охотник за головами лжёт. Но он был очень терпеливым человеком. За двадцать лет работы в бюро он столкнулся с очень немногими людьми, которых не смог расколоть так или иначе.       Те, до кого он не мог добраться, обычно были мёртвыми.       — Никогда о нём не слышал, — сказал Эд.       — Это правда? Я думаю, что слышал.       И снова воцарилась тишина. Эд перевёл взгляд с одной пары солнцезащитных очков на другую; четыре одинаковые пары дорогих авиаторов уставились на него каменным взглядом. Эд принял такой же серьёзный вид, затем полез в нагрудный карман и вытащил свои собственные очки в проволочной оправе. Эд надел их, уделив особое внимание тому, чтобы убрать назад задетый ушком, выбившийся завиток волос, и улыбнулся группе со спокойным удовлетворением.       Бадминтон зарычал.       — Позволь мне сказать тебе кое-что, мудак. Я шесть лет пытаюсь прижать Испанку Джеки. Боннет — мой шанс. Я хочу привлечь его к федеральному суду. — Предоставив время для усвоения этой информации, он протянул руку к лицу Эда и сорвал очки. Эд старался не реагировать. — Поэтому я не хочу видеть, как какой-то третьесортный наёмник, который не смог справиться с работой полицейского, привезёт его в Лос-Анджелес по какому-то дерьмовому местному обвинению. Я правильно выразился, мудак?       Эд не дрогнул, когда у него отобрали очки. Казалось, он внимательно слушал всю речь серьёзной шишки. Теперь же он слегка наклонился вперёд, пока его собственное лицо не оказалось в полуметре от Бадминтона.       — Позволь мне спросить тебя кое о чём. Эти очки, которые вы, ребята, носите. Они казённые или вы все ходите в один и тот же магазин? Если я использую твоё имя, как думаешь, я получу скидку?       На лице Бадминтона промелькнуло безумное выражение. Он кивнул Хорнберри, который распахнул заднюю дверь и вышел.       — Теперь можешь идти, — пренебрежительно процедил Бадминтон и повернулся, устремив взгляд на лобовое стекло.       Эд выскользнул из «Плимута», и Хорнберри вернулся в салон. Когда машина начала отъезжать от тротуара, Эд жалобно крикнул:       — Эй! Я могу получить свои очки обратно? Тут много бликов.       Окно водителя опустилось, и Веллингтон бросил ему очки. Поймав их, Эд наблюдал, как «Плимут» исчезает в потоке машин. На лице появилась улыбка. Когда автомобиль благополучно завернул за угол, Эд взглянул на бордюр. У его ног лежал раскрытый тонкий дорогой бумажник, который он заметил в тот момент, как вышел из машины. Он присел и поднял его, открыв так же, как это делают серьёзные шишки.       Внутри обнаружился тиснённый идентификационный значок, который невозможно подделать. А также фотография мужчины со свирепым взглядом. И напечатанное крупным шрифтом имя:       «НАЙДЖЕЛ БАДМИНТОН».       Эд ухмыльнулся от уха до уха во второй раз за день.