Глава 5: Семь смертных грехов
10 февраля 2023 г., 08:00
Где-то между Нью-Йорком и Кливлендом, штат Огайо
28 марта 1988 года
19:40 по восточному времени
Эд оглядел вагон-ресторан, где дюжина человек спокойно и равнодушно ели, а затем перевёл взгляд на широкое окно в ночь, где холмы среднего запада освещала почти полная луна. Три или четыре раза в минуту они проезжали мимо огней деревни или фермы, и Эд задавался вопросом, мечтают ли дети всё ещё о побеге, когда слышат гудок поезда в ночи. Теперь Эд сам был пассажиром в одном из вагонов с жёлтыми огнями, мчащихся по ровному ландшафту и приезжающих из далёких мест, о которых он мечтал в детстве. Как и всё остальное, мечты оказались лучше.
Пока Эд ковырялся в жареной курице, Стид Боннет сидел напротив него, ковыряясь в своей простой еде: яичница, тосты с джемом и чашка чая.
— Ты можешь получить нормальный ужин, если хочешь, — в третий раз предложил Эд. — Мне становится грустно от одного взгляда на твою тарелку, приятель.
Бухгалтер сел очень прямо и заговорил надменным тоном:
— Прости меня, если я не голоден. Кроме того, я не собираюсь принимать советы по питанию от человека, который ест жареную пищу и курит. — Эд замаскировал короткий непроизвольный смешок кашлем. — И, кстати, — властно продолжил Боннет, — людям, которые курят, нужно очень много витамина С.
Эд недоверчиво моргнул и заметил, что раздражение на лице мужчины испарилось, сменившись, казалось, реальным беспокойством за чужое здоровье. Его голос теперь звучал куда более искренне.
— Если хочешь, Эд, — сказал он, — я мог бы составить для тебя полную программу оздоровления.
Эд Тич уже проходил через это с другими заключёнными. Они пытались сблизиться, пытались втереться в доверие. Обычно у Эда был иммунитет. Так получилось, что Стид Боннет был особенно хорош в этих играх разума — вероятно, именно так он и обманул Испанку Джеки.
— У меня есть идея, — кисло ответил Эд. — Почему бы тебе не отправить мне свою программу из тюрьмы. Мы можем быть друзьями по переписке.
Бухгалтер выглядел уязвленным, как будто ожидал лучшего от своего похитителя.
— Я не думаю, что ты и вполовину такой подлый, каким притворяешься, Эд, — заметил он.
«Могу поспорить», — раздражённо подумал Эд.
— И почему ты куришь? Ты знаешь, что это вредно для тебя. — Боннет сурово улыбнулся и сложил руки у чашки, напомнив монахиню приходской школы.
— Почему? Потому что это приятно, — сказал Эд, делая ещё одну затяжку.
— Но это вредно.
Эду пришлось сдержаться, чтобы не выпустить дым Боннету в лицо.
— Я в курсе.
— Ну, зачем ты делаешь то, что, как ты знаешь, вредно для тебя?
— Потому что я не думаю об этом. — Правда.
— Что ж, ты живёшь самообманом, — нетерпеливо возразил Боннет.
Эд Тич рассмеялся. Его можно было обвинить во многих грехах, но не в самообмане.
— Живу самообманом?
— Да.
— Я в курсе.
— Итак, ты осознаёшь своё поведение, но продолжаешь делать то, что не идёт тебе на пользу. — Эд не поднял глаз, просто откусил ещё кусочек курицы. Но Боннет не сдавался: — Тебе не кажется это глупым, Эд?
— Нет. Украсть пятнадцать миллионов у Испанки Джеки, как по мне, звучит намного глупее, — ровным голосом ответил он, не подразумевая ни приглашения поговорить об этом, ни какой-либо формы унижения. Просто констатация факта.
Наступила минутная пауза. Эд поднял глаза и увидел, как лицо Стида Боннета покраснело.
— Ну, я... я не думал, что меня поймают.
Эд затушил докуренную сигарету.
— Что ж, ты живёшь самообманом.
Возможно, Эд был сумасшедшим, но ему показалось, что он увидел подобие улыбки на лице пленника.
— Я в курсе.
— О! Итак, ты осознаёшь своё поведение, — продолжил Эд и по-волчьи ухмыльнулся, — и всё же ты продолжаешь делать то, что не идёт тебе на пользу. Звучит немного глупо... Ты так не думаешь, Боннет?
— Это глупо, да. Но взять пятнадцать миллионов долларов грязных денег мафии и отдать их на благотворительность было добрым делом, которое принесло настоящую пользу многим людям.
— Итак, ты разозлил убийцу-мафиози, просто чтобы что, тебя полюбила кучка сраных незнакомцев? В этом очень много смысла.
— Разве ты не хочешь, чтобы тебя любили?
Эд порылся в пачке сигарет и вытащил новую, просто чтобы занять руки, пока оправлялся от неожиданного вопроса и искренности в голосе Стида Боннета. Господи Иисусе, этот парень был действительно хорош. Если это всё ещё была игра — какая-то уловка, чтобы добиться сочувствия, — Эд должен быть осторожнее, если хотел победить.
И всё же этот вопрос не давал ему покоя. Он не мог промолчать, как будто оставить его без ответа было бы хуже.
— Много кто любит меня.
Голова Стида склонилась набок, словно в попытке представить это.
— Неужели? Кто?
Эта игра уже не казалась такой забавной, по крайней мере, для Эда. Стараясь не оставлять двусмысленности, он с трудом выдавил:
— Я не люблю делиться интимными подробностями своей жизни с незнакомцами.
Бухгалтер пожал плечами и развёл в стороны скованные наручниками руки.
— Насколько интимным это может быть, Эд? Кому я собираюсь рассказать? Я буду мёртв через несколько дней.
— Почему ты так думаешь? — Эд знал ответ до того, как спросил.
— Учитывая то, что я знаю об Испанке Джеки и её бизнесе, мне повезёт, если я переживу первые сутки в тюрьме. Я уверен, ты знаешь об этом.
И хотя это было сказано как ни в чём не бывало, без всякого самоуничижения, Эд почувствовал, как внутри закипает гнев. Чёрт возьми, не он устанавливал правила. Не он украл пятнадцать миллионов. Если ввязываешься в серьёзную игру с отбросами общества, ожидай последствий. И эти последствия никак не касались Эда, и будь он проклят, если почувствует хоть капельку вины из-за них. Но сквозь ярость пробивалась другая эмоция, безрассудное чувство «какого чёрта», которое Эд не мог до конца понять. Если они знали, что судьба Стида предрешена, тогда он мог говорить свободно.
В конце концов, они находились в одном из немногих безопасных мест среди всего этого безумия.
— Моя мама любит меня — наверное, больше, чем следовало бы, — признался Эд через мгновение. — Она в Чикаго.
Стид оживился.
— О, неужели? Мы собираемся повидаться с ней?
Эд проигнорировал неприятное «мы» и посмотрел в окно на проплывающую мимо железнодорожную развязку, в данный момент, казалось, не возражая против назойливых вопросов бухгалтера.
— Я не видел её девять лет, — тихо сказал он.
Джентльмен-пират уставился на него с нескрываемым изумлением.
— Твоя мать любит тебя, а ты не видел её девять лет?
— Здесь что, эхо? — сказал Эд, отрывая взгляд от ночи за окном; в его голосе снова появилась резкость. И всё же на секунду он почувствовал заговорщицкую атмосферу между ними. Эд был готов сказать больше, и Стид знал это.
— Твоя работа, должно быть, беспокоила её.
Эд пожал плечами.
— Я не был охотником за головами, когда видел её в последний раз. Я был полицейским.
— Ты работал полицейским в Чикаго? — Глаза Стида расширились от шока и, казалось бы, восторга. — Но тогда ты должен знать всё об Испанке Джеки.
— Да, — неопределённо бросил охотник. — Думаю, может, встречал её пару раз.
— Неужели? — Джентльмен-пират едва мог сдержать волнение. Рвущееся наружу мальчишеское легкомыслие заставило Эда снова почувствовать себя молодым, хотя бы на мгновение. — Какая она в жизни? — добавил он затаив дыхание, как будто речь шла о кинозвезде.
Эду даже в голову не приходило, что Испанка Джеки и Джентльмен-пират никогда даже не встречались. Бедный ублюдок понятия не имел, с чем столкнулся. По какой-то причине это взбесило Эда так, что кожу на затылке начало покалывать. Он с отвращением хрюкнул и отодвинул то, что осталось от курицы.
— Ты думаешь, у тебя есть право задавать мне подобные вопросы? — спросил он низким и едким голосом.
— Да. Я так думаю.
— Нет, у тебя нет такого права.
— Да. — В широко раскрытых глазах Стида Боннета читалась неподдельная искренность. — Есть.
Сердцебиение Эда находилось на грани бешеного ритма. Он встал, отшвырнув стул назад и плотно сжав рот, провёл рукой по бороде, а затем вытащил из кармана зажим для денег. Счёт вышел чуть меньше, чем на четырнадцать долларов, и он выудил три пятёрки и доллар, бросив их рядом со своей тарелкой.
— Ужин окончен, — объявил он, затем рывком поднял Боннета на ноги.
— Два доллара? — В голосе бухгалтера послышалось недоверие. — Это всё, что ты собираешься оставить?
Эд остановился и смерил пленника убийственным взглядом. В своё время он повидал много измотанных и переутомлённых официанток, которым, если уж на то пошло, обычно давал слишком много чаевых. Ему точно не нужен был урок этикета чаевых от модника в светло-синем пальто.
— Это пятнадцать процентов, — проворчал Эд.
— Это двенадцать процентов, — поправил Боннет, сморщив нос. — Я бухгалтер, Эд. Я знаю, о чём говорю. Взгляни на счёт.
Хорошо, Эд взял чек и сердито посмотрел на него. Пока он проводил подсчёты в уме, бухгалтер осторожно отошёл и встал неподалёку от охотника за головами, как будто давая ему немного уединения. Эд порылся в кармане куртки в поисках бумажника и достал ещё один доллар. Теперь чаевые приблизились к двадцати процентам, подумал он с некоторым превосходством, кладя купюру поверх остальных. Обернувшись, он со стыдом осознал, что с нетерпением ждёт одобрения Стида Боннета.
***
Глубокой ночью железнодорожный вокзал Кливленда был почти пуст, все либо уже куда-то направлялись, либо неохотно встречали очень поздний поезд. Станция в Кливленде ничего из себя не представляла. Её построили там для хороших, простых людей, просто чтобы она была. Калико Джек Рэкхем возненавидел её с первого взгляда. Он торопливо ковылял по станции со спортивной сумкой в руке с таким видом, будто бежал всю дорогу от Питтсбурга. И только сейчас он остановился от страха, что пропустил короткую остановку, которую делал «Лейк-Шор Лимитед». Он сбежал по ступенькам к посадочным платформам и чуть не захныкал, увидев отчаливающий поезд всего в нескольких метрах от платформы 17. После оживлённого спринта по лестнице вагона он тяжело дыша прислонился к стене, чтобы сориентироваться. Внутри было практически темно, если не считать точечных огней вдоль прохода и случайного пятна света от лампы для чтения. Медленно, всё ещё задыхаясь, Джек пробирался по проходу, вглядываясь в каждого спящего пассажира и стараясь быть незаметным. Калико Джек ни дня в своей жизни не был незаметным. Переходя от купе к купе, он испытывал всё большее раздражение из-за того, что на дверях не было никаких имён пассажиров. Стандарты падают просто везде. Внезапно позади него раздался голос с резким европейским акцентом, который Джек не смог определить. — Пытаетесь найти своё купе, сэр? Джек повернулся и посмотрел на проводника. — Нет, на самом деле я ищу купе Эдди Тича, — сказал он. — Он сказал мне встретиться с ним там. Мы работаем в одной компании. — Джек взглянул на часы, устраивая большое представление. — Мы должны закончить этот проект до того, как попадём в Чикаго. Наш босс — тот ещё крендель. Прилежный проводник научился не совать нос в личные дела пассажиров. — Номер четыре, — сказал он, — следующий вагон. — Он быстро кивнул Джеку, постучал по кепке и пошёл дальше. Калико Джек напрягся, когда вошёл в вагон Эда. Он бросил сумку на пол и пробрался к нужной двери, наступая на пятна света, проливающиеся из других купе. Из номера четыре не исходило ни звука, ни света. Он присел на корточки и вытащил из внутреннего кармана пригоршню ржавых отмычек. После трёх точных хирургических попыток, осложнённых раскачиванием поезда, он почувствовал, как язычки встали на места. С бесконечной медлительностью он повернул дверную ручку, свободной рукой доставая пистолет из кобуры. Его глазам потребовалось несколько секунд, чтобы разглядеть две спящие фигуры: Эд свернулся в позе эмбриона на верхней койке, а мужчина, который, должно быть, был Стидом Боннетом, тихо похрапывая, свернулся в такой же позе на нижней. Джек заметил наручники, приковывающие Боннета к кровати, и полез в карман жилета за нужной отмычкой. Он не слышал приближения другого поезда, пока тот внезапно не пронёсся в противоположном направлении, затопив купе вспышками света. Джек замер, подняв пистолет, но чудесным образом Эд не проснулся. Тот просто перевернулся на спину и издал низкий горловой стон. Джек ухмыльнулся: он слышал этот звук раньше, при более весёлых обстоятельствах. С другой стороны, в каком-то смысле было так же весело украсть работу из-под носа своего постоянного то-конкурента-то-нет с привилегиями, разве нет? К тому же он точно знал, что у Эда Тича крепкий сон. Джек снова обратил внимание на Стида Боннета, который спокойно спал, несмотря на то, что всё ещё был полностью одет — в пальто и всё такое. Джек пришёл подготовленным: он вытащил тряпку из кармана жилета и, наклонившись, схватил Боннета за загривок. Глаза и рот бухгалтера одновременно открылись, широко распахнувшись от шока пополам с ужасом. Джек запихнул тряпку в рот, прежде чем тот смог даже ахнуть. Охотник за головами приблизился к уху Джентльмена-пирата и прохрипел: — Одно слово — и ты покойник, приятель. Всё ещё не придя в себе ото сна, Стид Боннет мог только кивнуть, пытаясь оставаться как можно более неподвижным, когда Джек нажал коленом на его грудь и придавил к койке, чтобы заняться наручниками. Ни один из них не ожидал, что Джеку в голову врежется нога в тяжёлом ботинке и он упадёт на обездвиженного бухгалтера. — Убери от него свои грёбаные руки, Джек! Эд спрыгнул с верхней койки, сильно ударившись об пол, и стащил Джека с койки за заднюю часть его жилета из оленьей кожи. Маленькое купе наполнилось ворчанием и глухими ударами. Два охотника за головами носились по стенам, как человеческие шарики для игры в пинбол, сотрясая весь вагон. Секунду спустя они прорвались через дверь в коридор, сплетённые в единый кувыркающийся клубок размахивающих и колотящих конечностей, будто мифологический зверь, склонный к насильственному самоуничтожению. Стид остался сидеть на нижней койке, съёжившись и всё ещё в наручниках. Пока они катались, рыча и плюясь, пистолет Калико Джека вылетел из кучи и проскользил несколько метров по устланному ковром коридору. Некоторые пассажиры выглядывали в проход и уже через мгновение в ужасе запирали двери. Эд и Джек душили друг друга, когда в вагоне появился проводник. Мужчина ошеломлённо наблюдал за тем, как Эд вырвался из хватки Джека и рванулся к пистолету. Подняв его с пола, он развернулся и направил ствол в лицо Джеку. Даже Калико Джеку Рэкхему хватило ума замереть на месте. Свободной рукой Эд полез в карман куртки, вытащил удостоверение ФБР и показал его проводнику. — Найджел Бадминтон, ФБР, — продекламировал он, пытаясь сохранять авторитетный тон, несмотря на тяжёлое дыхание. Проводник осторожно отошёл, уступая бразды правления рыбе покрупнее, чем «Амтрак». — Как ты узнал, где я был? — рявкнул Эд другому охотнику за головами. — А, пошёл ты, Эдди, — угрюмо ответил Джек. — Я ни хрена тебе не должен, не забыл? — Когда Эд дёрнул его за подмышку, поднимая на ноги, тот добавил с прогорклой горечью: — Грёбаный педик. Затаивший дыхание и наблюдающий за развернувшейся сценой, Стид поморщился. — Передайте по рации, — бросил Эд проводнику. — Я хочу, чтобы местная полиция арестовала этого человека на следующей станции. Джек подавился смехом, услышав приказ. — Арестовала? Ты не можешь... — начал было возмущаться он, но Эд шагнул вперёд и ударил его головой о стену. Джек осел и сполз на пол. — Хватит с тебя, — прорычал Эд, затем снова повернулся к проводнику. — Ну и, какого чёрта ты ждёшь? Я сказал, вызови полицию! Мужчина убежал, испытывая волнение от того, что его включили в драму. Джентльмен-пират оживился, наблюдая за тем, как Эд с важным видом возвращался в купе. — Кто этот парень? — прошептал бухгалтер, неосознанно наклоняясь ближе к нему, как будто в поисках защиты. — Джек? Просто ещё один охотник за головами. Мы с ним давно знакомы, — устало ответил Эд, не вдаваясь в подробности. Хоть он и совсем вымотался, он был слишком раздражён, чтобы снова заснуть. Он плюхнулся на нижнюю койку, и Стид подтянул ноги, чтобы освободить место. Эд воспринял изменение положения как приглашение, вытянул больную ногу и начал массировать колено, которое теперь болело от ночных волнений. — Считай, тебе повезло, что тебя поймал не Джек, приятель. Он хорош в своей работе, но, боже, какой же он мудак. Не такой, как я. — Он подмигнул сидящему рядом мужчине. Только потому, что он приходил в себя от выброса адреналина, Эд почувствовал головокружение при звуке сонного смеха Стида Боннета.***
Агент Дженкинс спешил по коридору в офис Бадминтона, он выглядел взволнованным, как ребёнок рождественским утром. Он вошёл без стука. Его встретили горящие глаза Бадминтона, который сидел за своим столом с сердитым и задумчивым видом, сгорбившись, как горгулья. Хорнберри и Веллингтон смиренно сидели на стульях по другую сторону. Бадминтон обратился к Дженкинсу опасно спокойным голосом. — Хорошие новости или плохие? Дженкинс поспешно отчитался: — Стид Боннет и Эдвард Тич едут в Лос-Анджелес на поезде. Стало известно, ещё одного охотника за головами арестовали после того, как тот попытался увести Боннета. Комната наполнилась ощутимым приливом энергии. Глаза Бадминтона сверкнули решимостью, он снова был готов к погоне. — Я хочу, чтобы через двадцать минут был готов самолёт, — хладнокровно приказал он.***
«Лейк-Шор Лимитед» с грохотом и скрежетом тормозил в Саут-Бенде, штат Индиана. Более двадцати вооружённых полицейских выстроились вдоль платформы, держа в руках мощные винтовки. Полицейские машины, с номерами и без, растянулись вдоль железнодорожной станции. Головной вагон наконец остановился, и Бадминтон и трое его помощников поспешили вверх по ступенькам первого пассажирского вагона и ворвались в поезд, как летящий клин. Когда они вошли в спальный вагон, проводник понадеялся, что это репортёры, потому что ему было что рассказать. Он вытянулся по стойке смирно, как только Бадминтон блеснул своим новым значком. — Где Эдвард Тич? — рявкнул Бадминтон. — Он вышел, — ответил проводник с сильным шведским акцентом. — Он и другой парень. Две или три остановки назад. — Мужчина наклонился к Бадминтону и прошептал заговорщическим тоном: — Его настоящее имя Бадминтон, знаете. — Я БАДМИНТОН! — закричал инспектор, заставив шведа сделать шаг назад.
