От двери до двери (Cash on Delivery)

       Международный аэропорт Лос-Анджелеса 28 марта 1988 года 20:06              В восемь часов вечера понедельника в аэропорту Лос-Анджелеса было не очень многолюдно, так что никто не глазел, как инспектор Бадминтон и три его верных помощника спускались с эскалатора в терминал. Когда они приблизились к двадцатому выходу, Бадминтон автоматически потянулся к заднему карману, затем, казалось, вспомнил что-то, из-за чего его лицо покраснело от разочарования. Он сердито указал на агента Веллингтона, который достал своё удостоверение личности и показал его служащему авиакомпании с планшетом. Бадминтон подбежал к кабине пилотов — Веллингтон, Хорнберри и Дженкинс тащились за ним, как утята.       Капитан Будхари стоял в дверях и делал пометки в бортовом журнале.       — Инспектор Бадминтон, ФБР, — официально представился агент, никогда не уставая от величия собственного титула, и капитан усмехнулся.       — Бадминтон? — повторил тот. — Вас всех, что ли, зовут «Бадминтон»? Что это, какой-то код?       Бадминтон выглядел озадаченным, ему снова не терпелось вытащить значок, которого у него не было.       — О чём вы говорите?       — Вы здесь, чтобы забрать заключённого, верно? — Челюсть Бадминтона снова начала дрожать.       — Откуда вы знаете об этом?       — Он был здесь: боялся летать, поэтому сошёл с самолета. — Капитан Будхари внезапно выглядел смущённым собственной ролью в сложившейся ситуации. Откуда он знал больше, чем ФБР? — Он ушёл с агентом Бадминтоном.       Хорнберри издал тихий вздох осознания. Обладая талантом видеть очевидное, он услужливо подсказал:       — Сэр, это, должно быть, значит, что у Тича ваше удостоверение личности.       Бадминтон не отреагировал на комментарий Хорнберри. Вместо этого он уставился на капитана Будхари, который хладнокровно выдержал его взгляд. На мгновение агент застыл на месте. В тот момент он казался человеком, который потерял гораздо больше, чем идентификационный значок. Он был человеком, который потерял собственное имя.

***

      Эд сделал всё возможное, чтобы заглушить голос Джентльмена-пирата, доносившийся из ванной, — единственное, что разрушало восхитительный, убаюкивающий ритм поезда. По правде говоря, Эд любил путешествовать на поезде, но он, блять, ни за что не признается в этом Стиду Боннету.       — Эд? — послышался неуверенный голос из-за двери.       Эд лежал, растянувшись на нижней койке, записывая цифры в жёлтый блокнот и игнорируя призыв заключённого.       — Эд, прошу, — сказал Джентльмен-пират, на этот раз немного громче, но всё с той же сводящей с ума вежливостью. — Эдвард?       — Какого хрена ты хочешь? — рявкнул Эд.       Джентльмен-пират прочистил горло.       — Кажется, я говорил тебе, что страдаю клаустрофобией. — Не впечатлённый, Эд вернулся к своему занятию. Он был сыт по горло всеми фобиями Джентльмена-пирата. — Эд, я знаю, что ты расстроен из-за меня. И у тебя есть на то веские причины; я чувствую себя ужасно из-за того, что устроил такую сцену. Но здесь ужасно душно.       Эд упрямо молчал. Кто виноват в том, что они вообще оказались здесь?       — Ну же, Эд, — уговаривал бухгалтер самым разумным тоном. — Что, по-твоему, я собираюсь сделать? Спрыгнуть с поезда, идущего со скоростью сто сорок километров в час?       «Если ты будешь продолжать в том же духе и дальше, — подумал Эд, — тебе не придётся прыгать.»       Но всё же он не был абсолютным монстром. Отложив со вздохом блокнот и карандаш, он потянулся, чтобы открыть дверь ванной. Боннет отскочил назад и слегка съёжился, как будто боялся, что его могут наказать. Эд это заметил; он расстегнул наручники намного медленнее и повёл своего пленника в купе, а затем привычной лёгкостью поднял матрас нижней койки и прикрепил браслет к внешнему краю каркаса кровати. Джентльмен-пират тихо сел, похоже, понимая, что с его удачей лучше не испытывать судьбу.       Эд снова взял блокнот, плюхнулся в противоположный угол койки и вернулся к записям.       Джентльмен-пират крутил бёдрами так и этак, пытаясь устроиться поудобнее, его рука в наручниках болталась под матрасом. К тому времени, как он успокоился, мышцы на челюстях Эда напряглись, как у бульдога. Джентльмен-пират отвлекал даже молча.       — Спасибо, что выпустил меня, Эд, — сказал он. Тишина. Через мгновение мужчина продолжил: — Что делаешь?       Эд чуял этот вопрос за километр.       — Считаю, — коротко ответил он, прячась за блокнотом, чтобы прекратить дальнейший разговор.       Боннет сразу взбодрился.       — Может быть, я смогу тебе помочь. В конце концов, я бухгалтер.       Эд уже собирался снова отбрить его, как вдруг передумал. Почему бы нет? Это будет очень долгое путешествие.       — Ну, я просто подумал, — начал он медленно, даже немного застенчиво, — после того, как я сдам твою задницу и получу свои деньги, я бы хотел открыть ресторан.       Боннет на мгновение задумался, как будто мысленно обращался к бизнес-плану ресторана, а затем спросил так небрежно, как только мог:       — Сколько именно ты получишь за меня?       — Сто тысяч.       Тишина затянулась, как будто бухгалтер погрузился в детали налоговой формы. С изысканной осторожностью он уточнил:       — Означает ли это, что ты отпустишь меня за сто тысяч? — Нотка слабой надежды закралась в голос.       Эд положил карандаш и блокнот на матрас.       — Я никогда, блять, не брал взяток. И я не собираюсь начинать сейчас.       Боннет изучал охотника за головами — анализировал, оценивал.       — Почему нет?       — Потому что ты чёртов преступник и ты заслуживаешь попасть туда, куда направляешься. — Эд напоминал себе столько же, сколько и Боннету. — И я собираюсь доставить тебя туда. И если я услышу от тебя ещё какое-нибудь дерьмо...       Боннет резко сменил ход разговора, казалось бы, совсем не обеспокоенный угрозой, задержавшейся на устах Эда.       — Должен предупредить тебя, Эд, ресторан — это очень сложная инвестиция, — сказал он и сел немного прямее, не обращая внимания на браслет, который удерживал его у каркаса кровати. — Более половины из них закрываются в первый год. Цифры очень ясны на этот счёт. Как твой бухгалтер, я бы посоветовал этого не делать.       Эд засунул карандаш за ухо.       — Ты не мой бухгалтер.       — У тебя уже есть бухгалтер? — Когда Эд не ответил, Боннет кивнул, как будто вопрос решился сам собой. — У каждого должен быть бухгалтер, Эд. Особенно у такого ресторатора, как ты. И если бы я был твоим бухгалтером...       — Я же сказал, — огрызнулся Эд, — ты не мой бухгалтер.       — Нет-нет, я просто говорю, открывать бизнес в ресторанной индустрии очень, очень трудно. И я бы настоятельно рекомендовал тебе не делать этого — как, э-э... как бухгалтер.       Эду всё было ясно как день. Он знал, что заключённые обожают задавать вопросы и забираться в голову, устанавливая любую мало-мальски полезную связь. Отчасти, конечно, это была попытка расположить к себе, но в основном они пытались подобраться достаточно близко, чтобы схватить ключ от наручников или вырубить. Однако Боннет был другим. Он с головой погрузился в идею о ресторане и, казалось, по-настоящему проникся к Эду, что очаровало охотника за головами. Если всё это было подставой, то это была очень замысловатая, правдоподобная подстава. Эд вздохнул. Раз уж они здесь...       — Сколько денег обычно требуется, чтобы открыть ресторан?       Лицо бухгалтера осветилось от заданного вопроса.       — Ну, это зависит от ряда факторов. Ресторан будет в Лос-Анджелесе?       Это поставило Эда в тупик. Хотел ли он вообще остаться в Лос-Анджелесе? Город Ангелов никогда не был добр к нему, но опять же, какой город когда-либо был? Даже Чикаго в конце концов отвернулся от него. Он попытался представить себе жизнь в маленьком городке, может быть, в горах или где-нибудь на тропическом острове, но картинка в голове расплывалась, как непроявленный полароидный снимок.       Смотрите, вот сейчас — это именно та возможность, которой большинство заключённых воспользовались бы в мгновение ока. Именно такой отвлекающий манёвр, на который Эд обычно никогда не попадался. Но его нынешняя награда просто сидела напротив него на узкой койке и наблюдала за его размышлениями.       Эд провёл рукой по бороде.       — Забудь об этом.       Он больше не поднимал глаз от блокнота, поэтому не заметил, как по лицу Джентльмена-пирата прокатилась волна любопытства и теплоты. Мужчина склонил голову набок и несколько секунд смотрел на погрузившегося в цифры Эда. Над ними воцарилась глубокая тишина, сопровождаемая только лёгким покачиванием поезда.

***

      Иззи Хэндс посмотрел на стрелки наручных часов, не уверенный, сдвинулись ли они вообще за последние полчаса. Он дёрнул за дешёвый ремешок, снял часы и поднёс к уху. Да, тикали.       — Как, чёрт возьми, он мог опоздать на самолёт? — кричал он на Клыка через весь офис. — Он, блять, звонил из аэропорта!       Голос Иззи перешёл на обвинительный скулёж, как будто Клык был в чём-то виноват, а затем вернулся к прежней громкости.       — Соедини меня с Калико Джеком, — рявкнул он. — Посмотрим, может, он всё ещё в Питтсбурге.

***

      Калико Джек свернулся калачиком вокруг восково-коричневого ведёрка с курицей навынос на тонком и продавленном мотельном матрасе. Единственным источником света в комнате являлся видавший виды телевизор, цветопередача которого ушла в серо-зелёный и персиковый. Телефон рядом с кроватью запищал. Это был по-настоящему шикарный мотель: телефоны в номерах и клопы размером с лягушек.       Не отрывая глаз от телевизора, Джек протянул руку и снял трубку.       — Да, — сказал он ровно, облизывая языком жирные губы, как волк при виде свежей добычи.       Голос Иззи Хэндса на другой линии звучал как гравий.       — Джек, у меня есть для тебя работа. Большие деньги, я имею в виду действительно большие.       Джек хмуро посмотрел на телефон.       — Я знаю тебя, Хэнди — если бы работа реально была такой хорошей, ты бы отдал её своему мальчику Эдди.       Иззи не стал отрицать.       — Я действительно отдал её Эдварду, но, послушай — он всё испортил. Он вне игры, Джек. Что скажешь?       Губы Джека скривились от превосходства.       — Ну, я не знаю, почему ты продолжаешь нанимать этого парня.       — Джек, ты прав, — методично ответил Иззи. — Ты лучший. Ты всегда выручаешь меня.       Джек жевал куриное крылышко, глядя на телевизор с неподвижным, пустым угрюмым видом, ожидая, когда закончится это дерьмо.       — Я слушаю, — сказал он.       — Ты когда-нибудь слышал о Джентльмене-пирате?       — Нет.       — Стид Боннет. В новостях его называют Джентльменом-пиратом. Какой-то вшивый модник, который разозлил не тех людей, выполнял кое-какую работу для Испанки Джеки в Вегасе.       — Никогда о нём не слышал, — без энтузиазма ответил Джек, ожидая услышать условия сделки.       — Всё в порядке, это не важно. Боннет — мелкая сошка. Что важно, Джек, — настойчиво продолжал Иззи, — так это то, что ты должен найти его и немедленно вернуть сюда. Последнее, что мы слышали: Эд схватил его в Нью-Йорке, но я не знаю, где он, чёрт возьми, сейчас.       Джек вытянул шею, наслаждаясь звуком лёгкого хруста.       — Это не похоже на Эда — потерять работу. — Кому, как не ему, знать: он при любой удобной возможности изо всех сил старался украсть у Эда награды. В основном из-за денег, конечно, но отчасти и потому, что им всегда было очень весело, когда Эд приходил в поисках мести.       — Я знаю, — прохрипел Иззи. — Я говорю тебе, с ним что-то происходит. В прошлый раз, когда мы разговаривали, он не мог заткнуться о выходе на пенсию.       — Какого хрена?       — Я знаю, — повторил поручитель, теряя терпение. — Вот почему у меня есть ты, Джек. Ты привезёшь Боннета, я заплачу тебе ровно столько, сколько я плачу Эду.       — Да, и сколько?       — Двадцать пять тысяч, — последовал ответ из Лос-Анджелеса, и Джек заметно оживился. Он бросил куриное крылышко в ведро и, наконец, вытер пятно с лица рукавом. Джек никогда не был приверженцем чистых рубашек.       — Но есть один момент, — добавил Иззи, — ты должен вернуть его к полуночи пятницы. Иначе нам всем конец.       Ум Джека, как у хорька, уже просчитывал все ходы. Бодро, без паузы, он сказал:       — Не волнуйся, Хэнди. Я достану его. — Повесив трубку, Джек вытащил потрёпанную записную книжку из потрёпанной спортивной сумки, которую использовал в качестве ручной клади. На раздутую от обрывков бумаг, исписанных салфеток и дешёвых визиток адресную книгу было страшно смотреть. Пролистав её, как колдун, ищущий нужное зелье, он поднял трубку и набрал номер 800.       — «Американ Экспресс»? — сказал Джек размеренным голосом. — Меня зовут Эд Тич. Извините, Эдвард Дэвид Тич Второй. Я только что обнаружил, что потерял свою карточку. Должно быть, я её где-то оставил. Не могли бы вы посмотреть, где я в последний раз ею пользовался. Нет, я не запомнил номер карты, и я в дороге, поэтому не могу посмотреть на счёт. Контрольные вопросы? Конечно. — Джек размял шею, призывая воспоминания, накопленные за годы разной степени близости с Эдом Тичем. — Имя матери — Хина Те Виата. — Он произнёс его по буквам. — Место рождения — Элмвуд-парк, штат Иллинойс. О, подожди, я знаю это, это... Пушистик? Отлично. Отлично, спасибо.       На лице Джека растянулась торжествующая улыбка, когда он получил нужную информацию.       — Где, вы говорите? Офис «Амтрак», Центральный вокзал... Ах, конечно. И вот я уже в Питтсбурге, — добавил он с самоуничижительным смехом. — Спасибо вам за все ваши хлопоты, мэм, — сказал он. — Кстати, может быть, нам лучше заблокировать эту кредитную карту. Вы так не думаете? — По чеширской улыбке на его лице было очевидно, что «Американ Экспресс» согласились.       Повесив трубку, он натянул жилет, проверяя посадку кобуры .45 под мышкой, схватил спортивную сумку и направился к двери.