Глава 6: Обращаться нежно
12 февраля 2023 г., 08:00
Сандаски, Огайо
28 марта 1988 года
23:40 по восточному времени
Рядом с длинным рядом телефонов на станции «Грейхаунд» в Сандаски, штат Огайо, стоял Стид Боннет, прикованный наручниками к Эдварду Тичу. С дракой и поспешным побегом из поезда ночка выдалась адская, и они оба выглядели довольно потрёпанными. Эд сердито набрал номер в одном из автоматов, в то время как Стид лениво разглядывал свои ногти.
Телефон звонил и звонил в офисе Иззи Хэндса, а Эд ждал с диким нетерпением.
В то же время в Лос-Анджелесе поручитель старался прогнать все следы усталости, когда схватил телефонную трубку и ответил:
— Босс, где тебя черти носят?
Охотник за головами не собирался давать урок географии.
— Какого хрена мне на голову свалился Калико Джек? Ты подключил его к этому делу, сукин ты сын?
Иззи сухо рассмеялся, слишком сухо для Сандаски, штат Огайо.
— Как я мог отправить его к тебе? Я даже не знаю, где ты, чёрт возьми, находишься! — Ответа не последовало. Иззи притворился, что между ними не было никакого напряжения, и убийственно небрежно спросил: — Итак, босс, Джентльмен-пират всё ещё у тебя или как?
— Да, он у меня.
Иззи даже не пытался скрыть вздох облегчения, прежде чем задать вопрос на миллион долларов:
— И где, ты говоришь, вы находитесь?
— Где-то между Кливлендом и Толедо, — максимально уклончиво ответил Эд. — Мы собираемся сесть на автобус до Лос-Анджелеса.
— Автобус?! — недоверчиво закричал Иззи. — Ты что, с ума сошёл?
По громкой связи раздался женский голос, объявляющий о скором отправлении «от побережья до побережья». Боннет дёрнул Эда за закованную в наручники руку, чтобы привлечь внимание.
— Я не могу сейчас вдаваться в подробности, — отрезал Эд. — Просто хотел сообщить, что мы в пути. — Иззи зашипел, отчаянно пытаясь удержать его на линии. — Автобус отправляется, Из. Поговорим позже. — И он повесил трубку, наслаждаясь доставленным поручителю разочарованием.
Двое мужчин плавно подошли к билетной кассе. К радости Эда, Стид обнаружил способы передвижения, позволяющие эффективно скрывать наручники от взгляда постороннего наблюдателя.
— Как сейчас обстоят дела с нашим расписанием, Эд? — спросил бухгалтер, озабоченно нахмурившись.
«С каких пор это стало "нашим" расписанием?» — кисло удивился Эд, но сказал только:
— Не волнуйся, я доставлю тебя вовремя.
Кассир с волосами Тэмми Фэй Баккер и густыми ресницами прочистила горло, чтобы привлечь внимание Эда, и подвинула к нему зелёный пластик.
— Извините, сэр, — сказала она со сдержанным сочувствием, — но эта карточка заблокирована.
— Это невозможно, — фыркнул Эд. Не то чтобы его кредитный счёт не бывал на нуле раньше, учитывая особенности его работы, но в эти дни ему платили с лихвой.
Она покачала головой.
— Я перепроверила. Извините, я не могу её принять.
Автобус отправлялся ровно через пять минут, времени на игры не было. Эд порылся в карманах и вытащил мятую пятёрку и два четвертака. В бумажнике нашлись ещё десятка, шесть долларов и пара презервативов. Он проигнорировал пристальный взгляд из-за кассы и повернулся к мужчине, к которому был прикован.
— Сколько у тебя денег?
— О, довольно много, — сказал Стид с довольной улыбкой. Эд бесцеремонно начал рыться в карманах бухгалтера, заметив, что блуждающие руки вернули розовый румянец на его лицо. Из кармана светло-синего пальто Эд вытащил скромную пачку банкнот в потускневшем зажиме для денег и пролистал их, быстро пересчитывая.
— Ты называешь это «довольно много»? — проворчал он пленнику.
— Это не я не оплатил вовремя свою кредитку, — прошипел Боннет в ответ.
Эд раздражённо вздохнул, сложил деньги вместе со своими и сунул их в окно испуганной работнице. Она наблюдала за тем, как он ощупывал карманы бухгалтера, как будто попала прямо в Содом и Гоморру.
— Порядок, — сказал Эд, похотливо покачивая бровями. — Два билета до Лос-Анджелеса.
Густые ресницы затрепетали от понимания. Даже в Сандаски, штат Огайо, знали о миазмах извращения и адского пламени, накрывших Город Ангелов. Она очень быстро выписала билеты, опасаясь того, что может случиться, если этим двум извращенцам придётся остаться в Сандаски на ночь. Передавая билеты Эду, она тщательно избегала физического контакта. Охотник за головами заметил её явный дискомфорт и ухмыльнулся от удовольствия. Отойдя от окошка, он поднял свою руку в наручниках — вместе с рукой Стида, конечно же, — и послал ей воздушный поцелуй на прощание. Затем они повернулись и вместе побежали к автобусу.
***
Закипая от злости, Калико Джек Рэкхем сидел в камере предварительного заключения унылой и низкотехнологичной местной тюрьмы в Элирии, штат Огайо. Дрожащими руками он прикурил сигарету от окурка другой. За кого они вообще его принимали? За какого-нибудь подонка вроде тех, кого он сдаёт под залог? Разве они не понимали, что он был одним из хороших парней, убирающим с улиц мусор, который Элирии и не снился? Два местных детектива проигнорировали все его протесты, сказав, что ему придётся подождать, потому что «кое-кто» хочет с ним поговорить. Кто?! Джек поднял глаза на звук тяжёлого металлического лязга. Детектив вёл группу из трёх мужчин в зону задержания, среди них особенно выделялся светловолосый ублюдок с горящими глазами, который, казалось, был готов четвертовать любого, кто перейдёт ему дорогу. — Ты ещё чё за хер? — никогда не избегая опасности, Джек обратился напрямую к блондину. — Бадминтон. ФБР, — хрипло ответил агент, демонстрируя свой блестящий новенький значок. Лицо Джека побледнело. — ФБР!? Чёрт возьми, — выпалил он, изо всех сил стараясь скрыть истерические нотки в голосе, — я ничего не делал! Бадминтон посмотрел прямо на него и мрачно улыбнулся. — Расскажите мне всё, что вы знаете об Эдварде Тиче, — сказал он. Под усами Калико Джека растянулась извращённая улыбка.***
Когда ситуация выходила из-под контроля, Испанка Джеки всегда могла рассчитывать на свой балкон на тридцать втором этаже, чтобы восстановить перспективу. Оставляя в постели одного из мужей, которым наслаждалась ночью, она выходила туда в своём ярко-красном халате пила утренний кофе и выкуривала сигарету. Она смотрела на собственную империю сверху вниз и чувствовала себя потрясающе. Но не сегодня. По мере того, как вид пустыни становился отчётливее в предрассветных сумерках, постоянно светящиеся знаки на полосе придавали небу серый и больной вид. На краю неонового оазиса торчал остов нового здания. Когда его закончат, оно будет выше здания Испанки Джеки. Джеки мысленно сделала пометку выяснить, кому разбить за это колени. Услышав дверной звонок, она накинула на плечи мантию, как королева, и направилась внутрь. Существовало негласное правило не беспокоить Испанку Джеки до окончания её массажа в восемь утра, но сегодня правила немного изменились. Даже королеве приходилось рано вставать, чтобы подавить восстание. Вошедшую стройную таинственную фигуру в прежние времена назвали бы консильери¹ Джеки, но в наши дни их звали просто Джим. Джим были одеты в облегающий чёрный костюм со свежей гвоздикой в лацкане, как будто в любой момент были готовы к похоронам. Испанка Джеки не из тех, на кого легко произвести впечатление, но даже она подняла глаза, когда Джим вошли в комнату. — Да, что? — сказала она. — Думаю, нам нужно поговорить, Джеки, — ответили Джим, на визитке которых в графе «должность» значилось «адвокат», потому что правда не годилась для огласки. — Я слышали, что кто-то схватил Стида Боннета в Нью-Йорке. — У тебя есть ещё старые новости, Джим? Я над этим работаю. — Она прошла в гостиную и села на белый кожаный диван. Джим остались стоять и осторожно заговорили: — Мне не нужно говорить тебе, что произойдёт, если он станет правительственным свидетелем. — Не проблема, поскольку этого не произойдёт, — решительно заявила Джеки, глядя в окно. — Я предполагали, что ты это скажешь, — спокойно ответили Джим. — Моя работа — давать тебе советы в таких ситуациях. Просто... считай, что ты его получила. Стид Боннет вреден для бизнеса. — Эй, Джим, — с ухмылкой сказала Джеки, — почему бы тебе не расслабиться и не выпить, а? — Она подняла руку и откинула атласный рукав назад, блеснув украшенным бриллиантами «Ролексом». — Джеки обо всём позаботится.***
¹ Консильери — руководящая должность в иерархии сицилийской, калабрианской и американской мафии. Консильери является близким другом, советником и доверенным лицом, своего рода старейшиной.***
Эд Тич и Стид Боннет сидели на заднем сиденье автобуса, практически плечом к плечу. Эд попытался придать немного мягкости крошечной подушке на подголовнике и зажмурил глаза, желая уснуть. Последние двадцать пять минут в Боннете накапливался сдерживаемый разговор, и Эд хотел отключиться до того, как у него появится возможность открыть рот. Бухгалтер подпрыгивал и ёрзал на сиденье, как ребёнок в опере. По правде говоря, одна мысль о том, что вот-вот извергнется вулкан болтовни, сводила Эда с ума. Бедняга совсем не выглядел спящим; он выглядел так, будто притворялся мёртвым. — Знаешь, — выдохнул бухгалтер, позволив наконец наболевшему выплеснуться, — я не думаю, что мы очень понравились женщине, которая продала нам билеты. Эд высунул руку из рукава и засёк на часах, как долго Боннет умудрялся держать рот на замке. Около двенадцати минут — новый рекорд. — Эдвард, ты меня слушаешь? — Она думала, что мы пара педиков, приятель. — Он произнёс эти слова тихо, надеясь, что они шокируют Стида и заставят смущённо замолчать. — О! Ну, это... Что бы это ни было, Боннет не стал продолжать мысль. — Да, — кисло ответил Эд, — это самое. — Прошло много времени с тех пор, как незнакомец называл Эда педиком. На самом деле ему было всё равно, давно уже. «Не тогда, когда ему нечего было терять», — бесполезно добавил его мозг. Бухгалтер произнёс едва слышно: — Извини. — Ты... блять. Не извиняйся. — Эд потянул себя за бороду. Дискомфорт должен был шокировать его пленника, а не нагнетать атмосферу. Если Боннет был геем — а Эд был чертовски уверен, что так и было, его инстинкты никогда не подводили в этом вопросе, — если он был геем, Эда это не волновало. Во всяком случае, Эду было лучше не знать. Не думать об этом. — Забыли, хорошо? Довольный таким развитием событий, бухгалтер кивнул и побарабанил пальцами по подлокотнику между их сиденьями, как будто ожидая, что Эд сам сменит тему. Когда Эд промолчал, Боннет попробовал другую тактику. — Мне было интересно... могу я спросить, почему ты не видел свою мать девять лет? Эд застонал. Если бы он сказал «нет, ты не можешь», имело бы это вообще какое-то значение? Рано или поздно Стид всё равно собирался вытянуть из него желаемую информацию. — Для неё безопаснее, если я буду держаться на расстоянии, — бесцветно ответил охотник за головами. — Я не очень популярен в полицейском управлении Чикаго. — Ты сделал что-то не так? — спросил бухгалтер почти лукаво, как будто они тут делились грязными секретами. Лицо Эда непроизвольно скривилось. — Да, я так думаю, — сказал он с натянутой иронией. — Я пытался арестовать крупного дилера, человека, который снабжал героином практически весь город. Я по-настоящему сблизился с ним, втёрся в доверие. Это заняло у меня больше года, — пересказывал Эд так точно, будто давал показания, и так отстранённо, будто не говорил об этом уже очень, очень давно. — Но потом, когда я уже был готов прижать этого мудака, — голос сочился сарказмом, — таинственным образом мои коллеги-офицеры обнаружили три килограмма героина в моей спальне. Джентльмен-пират издал низкий сочувственный свист. — Продажные копы, да? Эд, казалось, воспринял комментарий как вотум доверия и значительно потеплел, добравшись до кульминации. — Они дали мне выбор из трёх вариантов, — сказал он, загибая их на пальцах. — Первый: подрабатывать на мафию, как и все остальные крысы. Второй: тридцать лет в федеральной тюрьме. Третий: убраться из города. Бухгалтер кивнул. — Полагаю, именно поэтому ты никогда не примешь моё предложение о вознаграждении. Молчание послужило ответом. — Позволь мне спросить тебя кое о чём, — продолжил он... и Эд застонал, удивляясь, почему Боннет продолжал спрашивать разрешения, когда он собирался спросить в любом случае. — Ты скучаешь по своей старой жизни? — Я редко об этом думаю, — тихо ответил Эд. Боннет вздохнул. — Опять самообман, Эд. Через пару часов мы будем проезжать через Чикаго. — Его рука коснулась руки Эда на подлокотнике, чуть ли не ласково сжимая. Чертовски самонадеянно. — Я думаю, тебе было бы полезно навестить свою мать. Просто дай ей знать, что у тебя всё хорошо. Эд покачал головой, ощущая знакомый прилив гнева. — Мне лучше держаться от неё подальше. — Это она так думает? Или ты? Охотник за головами сглотнул комок желчи, взбешённый мыслью, что этот человек может притворяться, что знает всё о его жизни, и предпринял безуспешную попытку сдержать гнев. — О, а ты прямо со всеми близок? Да? Ответь-ка, тебе что-нибудь говорит имя «Мэри Боннет»? — На этот раз у бухгалтера не нашлось возражений. — Вот именно, я всё о тебе слышал. Я провожу исследования. Федералы вызвали твою жену на допрос, когда ты исчез, и она ничего о тебе не знала. Её история тоже подтвердилась — она не видела тебя четыре года. Ещё до того, как ты украл у Джеки... — ... что, очевидно, было к лучшему... — Боннет попытался прервать, но Эд был в ударе. — Чушь собачья, приятель. Ты сбежал от собственной жены много лет назад, не сказав ни слова, и ты думаешь, что можешь читать мне лекции о моей жизни? О моей матери? Несмотря на всё раздражение, они до сих пор держали разговор на пониженных тонах ради спящих пассажиров в автобусе. Возможно, стороннему наблюдателю показалось бы немного смешным, как двое мужчин шепчутся и яростно тычут пальцами друг другу в лицо. — Твоей матери, которая любит тебя, как ты сказал! — Ну и что? Да, матери любят своих сыновей, это не значит, что я гожусь для неё. — Сердце Эда колотилось от ярости. Кем, чёрт возьми, этот парень себя возомнил... и теперь он смеялся? Смех Стида был коротким и горьким. — Если бы меня любил хоть кто-то... боже, Эд, ты просто не смог бы удержать меня от этого человека. Ни на какой... ни на девять лет точно. — Он замер, осознав, как много только что раскрыл. И что Эд мог на это сказать? — Господи, Боннет. Между ними воцарилось неловкое молчание. — Давай... Почему бы нам просто не забыть об этом, хорошо? Извини, если я перешёл границы, — чопорно сказал бухгалтер, и Эд почувствовал, как между ними закрылась дверь, о которой он даже не подозревал. — Я думаю, нам обоим пора немного поспать. Эд кивнул, но теперь сна не было ни в одном глазу. Он уставился в проход автобуса не моргая.***
Остановка «Грейхаунда» в Гэри, штат Индиана, была довольно безобидной, но сидящий в большом чёрном «Крайслере» на стоянке Джеральдо мог видеть убийц везде, куда бы ни бросил взгляд. Большинство из них он знал довольно хорошо: они были шестёрками Испанки Джеки. Она действительно сделала всё возможное, чтобы убрать этого Боннета. Наёмники, снайперы, обычные головорезы — преступники на любой вкус и цвет. А на крыше склада через дорогу сидел с М-16 с дальнобойным прицелом парень, которого Джеральдо уважал больше всех. Тот никогда не промахивался.***
Автобус свернул с улицы на остановку в Гэри, изрыгая чёрный выхлоп и с визгом останавливаясь у первой платформы. В салоне Эд Тич просыпался от необычайно приятного сна. Первым зарегистрированным ощущением, было знакомое тепло, скручивающееся в основании живота. Вторым — что, к сожалению, стало причиной первого, — было тёплое, влажное дыхание на его шее. На щеках вспыхнул румянец, когда он узнал его источник. Голова Стида Боннета упала на плечо, пока они спали, его рот приоткрылся, и да, щека Эда покоилась на мягких золотистых кудрях. Дальше ещё хуже — их закованные в наручники переплелись запястьями, и свободная рука Эда присоединилась к вечеринке, накрыв собой ладонь Боннета. Эд знал, что должен немедленно передвинуться, должен выпрямиться на своём сиденье и разбудить пленника острым локтем, но... у него просто не оказалось возможности, потому что всего через минуту или около того автобус остановился, двери открылись с пневматическим шипением и Стид Боннет начал пробуждаться ото сна. Эд отдёрнул свободную руку, но ни один из мужчин не заметил их близости, когда они сориентировались. Пассажиры начали вставать, разминать ноги и выходить. Снаружи автобуса мужчина, ожидающий у автомата с кока-колой, осматривал толпу. Парень у журнального киоска закрыл свой экземпляр «Бокса». Снайпер на крыше склада поднял винтовку к плечу и навёл прицел на дверь автобуса. Эд встал в проходе, расстегнув кожаную куртку и выгнув спину, раскинул руки и зевнул. Щеголяющая металлическим браслетом правая рука Стида Боннета взлетела в воздух, как у марионетки, но его глаза были прикованы к длинной линии торса Эда, когда он потягивался. Эд заметил, что тот смотрит, и отложил этот факт в дальний ящик. Стид демонстративно переключил внимание на окно и спросил: — Могу я выйти и немного размять ноги? — Можешь размяться прямо здесь. Лицо бухгалтера сморщилось в надутую, наполовину милую гримасу. — Будь благоразумен, Эд, мы застрянем в этом автобусе ещё на два дня. Пожалуйста... Моя клаустрофобия? Эд выпрямился и на мгновение задумался, отказываясь встречаться взглядом с этими каре-зелёными глазами. — Хорошо. Но если ты ещё раз выбросишь какой-нибудь фокус, тебе придётся искать протезы для коленных чашечек. Он направился по проходу в переднюю часть автобуса, волоча за собой пленника. Подойдя к двери, они неосознанно вышли из-под прицела снайпера. Полсекунды спустя Эд тяжело спустился по ступенькам автобуса, а Боннет размеренно отставал на шаг. В следующее мгновение автобусная станция взорвалась внезапной, бурной деятельностью: шумные двигатели, бегущие люди, хлопающие дверцы машин, мигающие красные и синие огни. Из ниоткуда на стоянку въехала вереница коричневых и серых федеральных машин, резко затормозивших и окруживших автобус. Из каждого автомобиля выскочило по двое мужчин, которые сразу же притаились за открытыми дверцами, их пистолеты были нацелены в морщинку между глаз Эда. Машина Бадминтона следовала последней, как буксующий, визжащий восклицательный знак на всей операции. У сидящего в безопасности в «Крайслере» Джеральдо отвисла челюсть. — О, боже, это грёбаные федералы, — простонал он, ни к кому конкретно не обращаясь. Испанке Джеки это не понравится. Вообще. Прежде чем Эд или Стид успели осознать, что происходит, агент Веллингтон схватил охотника за головами за плечо и развернул, впечатав лицом в бок заляпанного грязью «Грейхаунда». Инстинктивно Стид взвизгнул и потянулся к Веллингтону, чтобы оттащить того от Эда, но он даже не успел пошевелиться, когда Хорнберри и Дженкинс прижали и его. Безжалостные федеральные агенты припечатали их обоих к борту автобуса, заломив руки за спину. Эд услышал, как Стид захныкал рядом с ним, и начал метаться, пока не смог взглянуть на бухгалтера. Тот дрожал, и Эд мог видеть нарастающие признаки паники в его глазах. Эд подмигнул. Лицо Стида значительно расслабилось, и на мгновение этого доверчивого взгляда было достаточно, чтобы придать охотнику за головами прилив настоящего спокойствия и уверенности. По крайней мере, в этот момент их задержание, казалось, находилось полностью под контролем. Затем Веллингтон наклонился к уху Эда и прошипел сквозь стиснутые зубы: — Одно движение — и я разнесу ваши мозги по всему автобусу. — Вот вам и всё спокойствие и уверенность. Голоса полицейских рядом с Эдом и Боннетом затихли, когда те разошлись, образовав широкий проход для Бадминтона. Главный агент жестом приказал Хорнберри отойти в сторону от Боннета, который поднял голову и прищурился, встретив пристальный взгляд мужчины. — Нам с тобой нужно о многом поговорить, — сказал Бадминтон, как будто теперь располагал всем временем в мире, а затем надел свои авиаторские очки и указал подбородком на Эда. Он жестом показал Веллингтону, чтобы тот убрал хватку с его затылка, и с улыбкой спросил: — Помнишь меня? — Конечно, — стерев грязь с щеки и просияв, сказал Эд. — Эй, Найджел, не хочешь сказать мне «спасибо» за то, что я так хорошо выполняю твою работу? Улыбка Бадминтона напряглась, только слегка, но Эд заметил. — Спасибо, мистер Тич, — поблагодарил он со всей иронией, на которую был способен. Как раз в этот момент на другой стороне улицы снайпер Испанки Джеки навёл прицел своей М-16 на лоб Стида Боннета и осторожно нажал на курок.
