От двери до двери (Cash on Delivery)

       Между Мескалеро и Карризозо, Нью-Мексико 30 марта 1988 17:52 по Гринвичу              Они молча проехали около ста километров на украденном пикапе, покинули резервацию и углубились в Нью-Мексико, но серые и охристые просторы ландшафта заметно не изменились. Настроение Эда тоже не улучшилось, если судить по хмурому выражению, которое не сходило с его лица с тех пор, как они украли грузовик. Стид же всё это время делал упражнения на глубокое дыхание и теперь снова был безмятежен и бодр, приготовившись к продолжению спора.       — Эдвард, давай будем честны, — заметил он, как можно мягче. — Сначала ты солгал мне. На реке ты солгал мне. — На мгновение воцарилась тишина, пока Эд пытался противостоять продолжающейся битве умов, которая, казалось, не приносила ему ничего, кроме неприятностей.       Наконец его праведный гнев победил.       — Нет! Сначала ты солгал мне, — огрызнулся он. Это были просто факты.       — Нет, на реке! Ты солгал мне на реке! — воскликнул Стид высоким и возмущённым голосом, и Эд знал, что ему следует промолчать, но...       — Чушь собачья, Боннет. Ты солгал мне первым! Хватает же тебе наглости, ты...       — Нет, нет, нет, — перебил его Стид, размахивая перед лицом скованными руками, — на реке ты солгал мне первым!       Это была неправда. Эд знал, что это неправда, и не мог проигнорировать его заявление.       — Чёрт возьми, Стид, нет, сначала ты солгал мне. В аэропорту.       — Во-первых, — сказал тот, хотя нельзя говорить «во-первых» в середине спора, — когда я лгал, я пытался спасти свою жизнь.       Эд покраснел от негодования.       — Как и я! Я тоже! — Он видел, как Стид встаёт на дыбы, чтобы возразить, и продолжал настаивать: — У реки! Это была ситуация «отпусти меня или утони», не так ли?! Я тоже солгал, чтобы спасти свою жизнь. Мы оба лгали, чтобы спасти свои жизни, но ты... Ты солгал мне первым!       Между ними повисла минутная пауза. Наконец, Стид заговорил:       — Да! Да, хорошо, я солгал тебе первым, но... Но ты не знал, что я лгал о своей боязни летать, когда ты лгал мне! Так что, насколько тебе было известно, Эдвард, сначала ты солгал мне.       — А? — Кто-то должен был повесить на рот Стида счётчик, чтобы он не мог произносить больше трёх слов подряд.       — Конечно, то, что я солгал тебе, было неправильно, — продолжил бухгалтер, входя в раж, — и в то время я чувствовал себя ужасно. Но, насколько ты знал, я был полностью честен с тобой до того самого момента на реке, когда ты солгал мне.       Эд не мог удержаться от смеха. Так уворачиваться ещё уметь надо.       — Я даже не могу спорить с тобой, Боннет, — сказал он. — Я даже не знаю, о чём, чёрт возьми, ты говоришь. — Внезапно что-то снова исказило черты его лица, и он схватился за живот, простонав: — Ай, чёрт!       Улыбка Стида погасла.       — С тобой всё в порядке?       — Нормально. Просто моя грёбаная язва.       Стид сочувственно хмыкнул.       — Ты никогда не упоминал о язве.       — Да, приятель, у меня язва! — раздражённо бросил Эд. Какого хрена он вообще рассказал Стиду о своей язве? — Большая, сраная язва размером с бейсбольный мяч! И из-за твоих выходок она снова начала кровоточить.       Стид проигнорировал обвинение.       — Нам нужно найти немного молока, чтобы успокоить её, — вот и всё, что он сказал.       «Вот мы и снова возвращаемся к этому "мы"», — подумал Эд. Это был его желудок и его язва, чёрт возьми.       — Не говори мне, что мне нужно... Мне просто нужно что-нибудь поесть, вот и всё.       — Я позабочусь об этом, — совершенно спокойно и уверенно заявил Стид. Упражнения на глубокое дыхание творят чудеса!       — О чём ты говоришь?       — Поезжай в следующий город, — терпеливо объяснил он, — я позабочусь об остальном.       — На какие деньги, Стид? Блять! — Эд схватился за бок, когда язва послала ещё один укол боли.       — Пожалуйста, позволь мне позаботиться об этом? Сворачивай на этот съезд.       Стид никогда не говорил с таким авторитетом, а Эда слишком тошнило, чтобы спорить. Они съехали с дороги в бездушный город, главным оправданием которого были три стоящие на перекрёстке и угрюмо смотрящие друг на друга заправочные станции. Круглосуточный магазин и закусочная под названием «У Роя» составляли остальную часть мёртвого центра города, с перекрещивающимися железнодорожными путями и депо сразу за ними.       Бухгалтер решительно направил охотника за головами на парковку закусочной.       — Теперь дай мне значок ФБР, — сказал он Эду.       Охотник заартачился и нахмурился ещё сильнее.       — Слушай, ты хочешь есть или нет?       — Почему я должен доверять тебе сейчас?       Стид серьёзно посмотрел на него.       — Я бы не оставил тебя, когда тебе больно, Эд.       — Надо было раньше рассказать тебе о моей язве, — процедил Эд, — может, ты бы не угнал чёртов самолёт.       Он просто сказал это, чтобы добиться реакции. И добился: на лице Стида наконец отразилось нечто похожее на чувство вины.       — И всё же я не ушёл. Я вернулся, не так ли?       Эд рассмеялся, превозмогая боль в боку.       — Вернулся?! Ты вернулся? Ты никогда не уходил, приятель! Вспомни, как я сам вытащил тебя из чёртовой кабины!       — Да, и теперь тебе больно, так что позволь мне загладить свою вину!       Искренность в его голосе остановила тираду Эда на полуслове.       — Загладить свою вину? — он повторил немного глупо.       — Если мои «выходки» усугубляют твою язву, Эд, — с застенчивым видом объяснял Стид, теребя край рукава, — по крайней мере, позволь мне попытаться помочь. Я хочу помочь.       И, чёрт возьми, Эд хотел ему верить. Он неохотно вытащил значок из кармана и протянул ему. Ещё более неохотно он расстегнул наручники и убрал их под сиденье, а затем, осторожно держась за живот, последовал за своим пленником в закусочную.       Стид как будто преобразился, когда вошёл внутрь. Заряженный энергией и окутанный аурой власти, он подошёл к официантке, которая стояла у кассы. Она была высокой, светловолосой и более чем пугающей, но Стид расправил плечи и посмотрел ей прямо в глаза.       — Кто здесь главный? — спросил он, как будто снимался в фильме.       Официантка расправила плечи в ответ.       — Кто спрашивает?       Эд не мог поверить, как гладко Стид показал значок ФБР, понизив голос, чтобы ответить:       — Я спрашиваю.       Женщина нервно уставилась на грубую официальность документа, извинилась и, пробормотав себе что-то под нос, крикнула в окошко на кухню:       — Таракан! Подойди сюда.       Вытирая руки о засаленное полотенце, высокий, тонкий мужчина с высокими, тонкими волосами вышел из кухни.       — Да, что? — сказал он с подозрением, которое тут же растаяло, как только его глаза наткнулись на значок.       — Найджел Бадминтон, ФБР, — властно объявил Стид всё тем же бархатным, глубоким голосом. — Мы с моим партнёром отслеживаем группу фальшивомонетчиков, которые распространяют фальшивые двадцатидолларовые банкноты по всему штату. — Эд отвёл взгляд от Стида достаточно надолго, чтобы увидеть, как человек по имени Таракан заметно расслабился. Эд знал этот взгляд — он привлёк сотню таких же парней, как этот, которые числились на испытательном сроке с момента полового созревания. — Скажите, вы получали какие-нибудь двадцатки за последние пару часов?       — Да, да, — ответил Таракан и с энтузиазмом кивнул, горя желанием помочь, чтобы поскорее избавиться от них. — Мы всё время получаем двадцатки.       Стид серьёзно кивнул.       — Не могли бы вы открыть кассу, пожалуйста? — Мужчина тут же нажал кнопку на аппарате, и денежный ящик резко выдвинулся. Когда он потянулся к одному из отсеков, Стид возразил: — Нет, нет! Не трогайте! — Таракан отдёрнул руку, как будто обжёгся о плиту. Стид продуманно взял бумажную салфетку из диспенсера и передал её Эду, который едва удерживал челюсть от падения. — Проверьте их, лейтенант. — Он щёлкнул пальцами официантке. — Карандаш, пожалуйста.       Она быстро вытащила карандаш из тугого пучка на голове и робко протянула Стиду, который передал его Эду.       — Начни с продвинутого лакмусового теста.       — Вас понял, сэр. Продвинутый лакмусовый тест. — Эд сделал такое же серьёзное лицо, как и у Стида, и начертил несколько маленьких кругов на двадцатидолларовой банкноте ластиком карандаша, надеясь, что всё это выглядело как продвинутый тест. Затем он взял купюру за уголки и поднёс к свету. И даже понюхал. После каждой манипуляции он смотрел на Стида с мрачностью, достойной «Облавы»¹. — О, да, — заявил он наконец, озабоченно нахмурив лоб. — Это подделка.       Стид выпрямился и посмотрел на человека по имени Таракан.       — Я хочу, чтобы вы точно описали, как выглядел человек, который расплатился этой купюрой.       — Ну, это был мужчина, — начал Таракан, — около тридцати. Высокий.       — Около метра восьмидесяти?       Таракан покачал головой.       — Нет. Выше — где-то под два метра.       — Брюнет?       — Нет, блондин. Кудрявый.       Стид обменялся взглядом с Эдом, не растерявшись ни на мгновение.       — Это наш парень, всё верно.       — Да, сэр, это он, — согласился Эд.       Стид продолжал демонстрировать свой авторитет.       — Послушайте внимательно, я хочу, чтобы вы позвонили во все другие закусочные в этом районе и сообщили им о ситуации. Мы в шаге от него, и у меня очень хорошее предчувствие, что он будет у нас в руках ещё до конца дня. — Он выхватил купюру из руки Эда, не особо заботясь об отпечатках пальцев. — Мы забираем это в качестве... улики, — проинформировал он с краткой официозностью. Эд заметил тень сомнения, пробежавшую по лицу менеджера.       — Лейтенант Бадминтон, — приказал Стид, — выпишите им квитанцию.       Таракан нахмурился.       — Вас обоих зовут Бадминтон?       Сердце Эда ёкнуло, но Стид оставался удивительно спокойным. Он просто продолжал говорить тем ровным голосом телевизионного детектива.       — Да, действительно. Это мой брат... — Их глаза встретились. — Чонси.       Эд прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы остановить угрожавший вырваться смех.       Бухгалтер сунул две купюры в карман, развернулся на каблуках и беспечно направился к двери. Эд торопливо нацарапал что-то карандашом в блокноте официантки, вырвал лист и передал его Таракану.       — Ваша квитанция, сэр, — заявил он с душераздирающей искренностью, — если вы заметите что-нибудь подозрительное, просто наберите ноль и попросите связать вас с ФБР.       — Давай, Чонси! — рявкнул Стид, держа дверь открытой. Эд наклонил голову, чтобы скрыть ухмылку, и поспешил присоединиться к бухгалтеру на парковке.       Двое мужчин бросились в продуктовый магазин через дорогу, хихикая от предвкушения, как дети, направляющиеся к прилавку со сладостями.       — Какого хрена, Стид? Откуда это взялось? — Голос Эда был полон благоговения.       — Я же сказал тебе, что позабочусь об этом, не так ли?       Эд споткнулся, всего на секунду.       — Да, — пробормотал он, — ты сказал. — Внутри как будто что-то перевернулось, и он понял, что всё произошедшее в закусочной — всё это блестящее наебательство — Стид сделал это для него. То, что Стид сказал в грузовике, не было обманом. Не было ложным обещанием. Стид сказал, что позаботится об этом, — и позаботился. Эд не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то другой заботился о его проблемах. — Ну, эм. Спасибо.       — Не стоит, правда. Я всегда хотел это сделать, — признался Стид, не обращая внимания на озарение Эда. — Ну, не совсем это, но... ты понял. Я смотрю много шпионских фильмов.       Эд снова усмехнулся, вытаскивая тележку для покупок.       — Спорю, так и есть. Это было невероятно, приятель.       — Ну, я не знаю.       — Нет, я серьёзно, — настаивал Эд, — ты и правда умеешь отрываться.       Стид не смотрел на Эда, но не мог скрыть своего удовольствия от похвалы.       — Благодарю вас, лейтенант.       — В любое время, сэр. — На этот раз Эд вдруг покраснел, и ему пришлось убежать на пару шагов вперёд, якобы чтобы осмотреть проходы с едой.       Они практически бредили от волнения, не съев ни кусочка за два дня, и быстро обошли весь магазин. Стид уже начал набивать их тележку фруктами: Эд увидел несколько апельсинов и пару бананов, а также банку орехов, рисовые хлебцы, баночку творога и литровую коробку молока. Эд с любовью закатил глаза на здоровый выбор и добавил к куче коробку сырных крекеров, вяленую говядину и несколько разных видов печенья, а также собственный пакет молока.       Когда они проходили мимо прохода с товарами для ванной, Стид задержался, изучая мелкий шрифт на банке с кремом для бритья.       — Ты же знаешь, это нельзя есть. — Эд толкнул их плечами. Стид смущённо почесал щёку кончиками пальцев.       — Это самая длинная борода, которую я отращивал, — размышлял он, на что Эд фыркнул: небольшая растительность на его лице никак не могла быть бородой. Он только прошёл стадию щетины — волоски отросли достаточно, чтобы выглядеть мягкими, чего Эд старался не замечать, но это точно не борода. Казалось, насмешка Эда стала последней каплей в принятии решения: Стид бросил банку крема в тележку вместе с набором для бритья, в котором были безопасная бритва, зеркало, расчёска и дешёвые на вид ножницы.       Они подошли к кассе и разделили свои продукты на две упрямые кучки. Несмотря на то, что они не интересовались едой друг друга, они ссорились и препирались, жадно охраняя свои груды метафорического золота и даже настаивая на отдельных пакетах. Каким-то образом они спустили двадцать один доллар из украденных сорока за один поход в магазин. Эд выхватил сдачу у кассира, и они вышли из магазина, прижимая к груди бумажные пакеты.       Дальше по улице у депо взревел двигатель грузового поезда; Эд довольно ухмыльнулся, когда мимо начала проезжать вереница товарных вагонов. Так что, может быть, они всё-таки получат небольшую передышку.         — Давай, детектив. — Ухмылка Эда стала шире. — Мы прыгаем на поезд.       Стид взвизгнул от удивления, когда Эд бросился к украденному пикапу и потянулся за наручниками. Бухгалтер качал головой.       — В чём проблема? — Глаза Эда заблестели. — Ты же любишь путешествовать на поезде, помнишь?       Стид замотал головой.       — Я не могу этого сделать, Эд. Я глубоко чувствую, что не могу этого сделать.       — О, конечно, ты не можешь, — поддразнил Эд, хлопнув его по спине. — Ты так же не мог летать. А теперь начинай бежать!       Прижимая к груди бесценные бумажные пакеты с продуктами, двое мужчин побежали по пустынной главной улице в сторону путей.

***

¹ «Облава» (1951) — американский телесериал, основанный на одноимённом радиосериале, созданном их звездой Джеком Уэббом. Шоу получило своё название от полицейского термина dragnet — системы скоординированных мер по задержанию преступников или подозреваемых.

***

      Таракан и его официантка в замешательстве уставились в окно закусочной. Им не понравился вид покрытого пылью пикапа или покрытых пылью федеральных агентов, но что они знали о том, как выглядели агенты ФБР, когда занимались делом?       Теперь они в смятении наблюдали, как два агента бежали вдоль путей, ожидая открытый товарный вагон. Менеджер и официантка повидали слишком много бомжей на своём веку. Они обменялись раздосадованными взглядами, а затем Таракан подошёл к телефону и набрал 0.         — Свяжите меня с ФБР, — сказал он с какой-то напускной важностью.

***

      Товарный поезд, должно быть, насчитывал двести вагонов.       Эд и Стид трусцой бежали рядом с ним, разглядывая названия железнодорожных станций на составе, как на бесконечном билборде: Санта-Фе, Эри-Нортерн, Бостон и Мэн. Наконец мимо проехал ржаво-красный вагон с широко открытой дверью. Эд пытался быстро придумать, как бы схватить Стида за талию и поднять их обоих одним плавным движением, когда Стид резко швырнул свой пакет с продуктами внутрь и неуклюже запрыгнул вслед за ним. Эд от неожиданности споткнулся. Он не то чтобы потерял равновесие, но его бумажный пакет отлетел в сторону.       Стиду удалось втащить себя в товарный вагон, и он высунул голову, наблюдая за тем, как пакет лопнул у ног Эда, разбрасывая пончики и вяленую говядину. Это было одно из тех проклятых решений, которые Эд должен был принять за доли секунды, потому что вагон уже находился в трёх метрах от него, язва бушевала, а он очень скоро запыхается. Он знал, что не может остановиться и что-нибудь подобрать.       Стид, сидевший в дверях, каким-то образом выглядел так, будто ему было так же больно, как и Эду.       — Дай мне свою руку! — крикнул Эд, когда поравнялся с дверным проёмом. Бухгалтер колебался. Сцена была слишком знакомой, и, ахнув, Эд почувствовал, как его снова уносит течением реки.       Поезд набирал скорость с каждой секундой, и у него заканчивалось время.       — Стид, — это было всё, что он мог сказать, продолжая бежать трусцой и хватаясь за бок.       Эд споткнулся ещё раз, и Стид, наконец, протянул руку. Было слишком поздно, чтобы оказать реальную помощь.       Это выглядело почти как прощальный взмах.       Ничто так не будоражило кровь Эда, как вызов. Лицо покраснело, из груди вырвался рёв неудержимой ярости. Открывшееся второе дыхание помогло ему поравняться с вагоном и зацепиться рукой за железную лестницу сзади. Пальцы сомкнулись вокруг ступеньки, и ноги оторвались от земли. Он прыгнул и обнял лестницу, почувствовав тошноту, когда посмотрел вниз на размытое пятно железнодорожных путей.       Он заставил себя поднять взгляд и уставился в потрясённые глаза заключённого, сидящего в метре от него в дверном проёме. Эд вытянул руку и напрягся, чтобы прыгнуть. Джентльмен-пират втиснулся внутрь, как черепаха в свой панцирь, и захлопнул дверь.       — Ты сукин сын! — закричал Эд, стуча в дверь кулаком. — Когда-нибудь тебе придётся выйти оттуда, и я буду ждать! — Поезд начал набирать скорость, пройдя развилку, и ветер обдал Эда облаком пыли. — Ты только делаешь себе хуже, Стид! Я переломаю тебе все ноги, если ты оставишь меня здесь!       Медленно большая дверь отъехала на железных направляющих в сторону, и появился ясноокий Стид Боннет, вежливо вытянувший руку в приглашении. Эд добрался до дверного проёма и сделал выпад, больно приземлившись на колени в почти пустом товарном вагоне. Он дышал, как загнанный зверь.       — Просто пошутил? — рискнул Стид, наблюдая, как Эд переводит дыхание.       — Не... — прохрипел Эд, — не смей, блять, разговаривать со мной. — Он уставился на Стида, который даже не запыхался. Наконец, он поднялся на ноги, отряхивая пыль со штанов, и направился в дальний конец товарного вагона, как можно дальше от бухгалтера, а затем упал обратно на пол, как усталая охотничья собака. — Ты думаешь, что ты чертовски умный, да?       Стид не ответил. Хорошо.       — Я не буду разговаривать с тобой до конца этой поездки, — объявил Эд с достоинством.       Стид тяжело вздохнул, как будто имел дело со своенравным ребёнком, который не перестаёт попадать в неприятности.         — Это просто ребячество, — сказал он. — Ты так не думаешь, Эдвард? Двое взрослых мужчин выше этого. В конце концов, у всех отношений есть проблемы.       Эд открыл рот, чтобы ответить, но в последний момент вспомнил о своём обещании. Он не сказал ни слова.

***

      Солнце полчаса как зашло, но казалось, что уже середина ночи. Должно быть, это из-за пустыни, подумал Эд, прижимаясь к стене товарного вагона и плотнее запахивая куртку. Ветер дул сквозь сотни щелей, и у него уже болела голова от стука зубов. Но всё было терпимо, пока Стид сидел в противоположном углу и молчал. Благодаря темноте они практически не видели друг друга, а благодаря грохоту поезда — и не слышали.       Затем раздался назойливый голос, всего в нескольких метрах от него.       — Давай, Эд, не будь ребёнком. Ты собираешься дуться до конца поездки? — Эд съёжился ещё больше, пока не стал похож на ежа. Его бесило то, как Стид называет это «поездкой», как будто они отправились в отпуск. Его бесили светлые волосы Стида, сияющие, как источник света в темноте вагона. Всё в Стиде то приносило Эду удовольствие, то сводило с ума. Ни один человек в его жизни не мог сначала довести его до белого каления, а в следующую секунду — рассмешить до слёз. Он устал.       — По крайней мере, возьми молоко, ладно? — Это привлекло внимание Эда. Его драгоценные продукты валялись где-то на железнодорожных путях позади, а в желудке до сих пор бушевала язва. Да, он был упрямым человеком, но не мучеником.       Стид заметил изменение и подошёл. Он присел на корточки рядом с охотником за головами, подперев подбородок тыльной стороной ладони, когда протягивал коробку. Эд пробормотал что-то, что, как надеялся, походило на «спасибо», и разорвал картон. Он всё ещё был голоден, слишком голоден, чтобы смущаться того, как быстро он поглощал молоко. Когда он, наконец, замедлился, Стид порылся в бумажном пакете и вытянул две руки в подношении.       — Банан или груша? — Эд настороженно посмотрел на другого мужчину, прежде чем взять банан. Стид удовлетворённо хмыкнул, соскользнул на пол рядом с ним и с удовольствием откусил от своей груши.       — Хочешь знать, когда я раскусил тебя? — спросил он между укусами. Эд почти чувствовал, как тот мечтательно улыбается, и застонал, подумав, что они были вместе достаточно долго, чтобы вспоминать старые добрые времена и их первую встречу.       Эд фыркнул.       — Ты имеешь в виду, когда решил, что меня можно обвести вокруг пальца?       — В самую первую секунду, когда мы были в машине в Нью-Йорке, — с нежностью продолжил бухгалтер, как будто Эд ничего не говорил. — По какой-то причине я обратил внимание на твои часы. Старые «Таймекс». — Глаза Эда метнулись к запястью. — Все исцарапанные и потрескавшиеся — но ты держишься за них, не так ли? Даже когда ты мог бы купить совершенно новые цифровые за десять баксов.       Эд медленно сел. Теперь они сидели бок о бок, едва ли в полуметре друг от друга. Пробирающий до костей холод не исчез, хотя зубы охотника за головами перестали стучать. Лунного света, проникавшего сквозь щели ржавого вагона, было достаточно, чтобы они могли видеть лица друг друга, но пока оба внимательно смотрели перед собой.       — Дай угадаю, — сказал Стид. — Это был подарок, да? Кто-то особенный подарил их тебе, наверно, лет двадцать назад.       «Неправильно», — подумал Эд, но ничего не сказал. Тем не менее, он незаметно наклонил запястье на коленях и провёл пальцем по безелю циферблата.       — Так я и узнал, что ты сентиментален. Ты дорожишь воспоминаниями. По моему опыту, у сентиментальных людей есть желание поступать правильно. Я знал, что ты не заставишь меня лететь, Эд.       Эд поднёс «Таймекс» ближе к лицу, не заботясь о том, что Стид смотрит. Даже после сплава по реке они всё ещё шли. Часов лучше ещё не придумали.       — Это был не подарок, — сказал он наконец. — Не совсем. Они краденные. — Он оглянулся, чтобы встретиться взглядом с осуждением Стида, но увидел только любопытство. Он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то смотрел на него с любопытством. Может, именно поэтому Эд всегда заканчивал тем, что рассказывал ему больше, чем собирался.       — Это было давно, да. Давным-давно. Я имею в виду, мне было пятнадцать. И тогда был... — Эд издал нечто среднее между вздохом и стоном. — Был один парень. Он был немного старше меня. Круче. С более красивым домом. С отцом. Просто крутой, блять, парень. Боже, я был без ума от него. Я бы бросился под машину ради него. Понимаешь? — Он решительно не смотрел на Стида, просто ждал, чтобы услышать его мягкое хмыканье в знак согласия. Конечно, он понимал.       Он продолжал рассказывать историю, о которой по-настоящему не вспоминал десятилетиями.       — В общем, это были его часы. Однажды на него набросилась пара других ребят. Настоящие мудаки. Конечно, забрали часы вместе с остальным. Ты должен понять, что он был не из тех парней, которые поднимают шум. Он злился, но я знал, что он ничего не собирается с этим делать. Так что, да. Пару дней спустя я нашёл тех парней, выбил из них дерьмо и украл часы обратно для него. — Эд пожал плечами. — Я представлял себе грандиозный широкий жест. Знаешь, я бы удивил его этими часами, и он сразу понял бы, что я был... или, что я мог бы... — Съёжившись от унижения, Эд откинул голову назад.       Стид не спросил, что произошло дальше; он просто протянул ему только что открытую банку с ореховым миксом. Псих купил без соли, но на этот раз Эд был не в настроении жаловаться. Некоторое время они просто ели в дружеской тишине, пока Эд не был готов продолжить рассказ.       — Итак. Меня арестовали, в первый и единственный раз, спасибо. Провёл две недели в колонии для несовершеннолетних. Каждую минуту представлял, как всё будет, когда я снова его увижу. Я был так уверен, что знал, как всё пройдёт.       Стид вздохнул, как будто задерживал дыхание, а Эд спрятал запястья между ног, как будто прятал часы.       — Всё было не так плохо, как ты думаешь. Я вышел, нашёл его и... э-э... рассказал ему, что я сделал. Показал ему часы. Он посмеялся — не зло, правда — и сказал, что у него уже есть новые часы. «Спасибо, Эдди». И это было всё. В моих глазах я предлагал ему своё сердце, но для него это было просто... наверное, это были просто часы. В любом случае. Он сказал, что я могу оставить их себе, если захочу. И я оставил.       — Значит, часы — это напоминание о нём? — Голос Стида был мягким.       Эд склонил голову набок и посмотрел на него впервые с тех пор, как начал рассказ.        — О ком, о Чарли? Нет. Не о нём. Это напоминание самому себе, если на то пошло. Напоминание, что не... Чёрт возьми, кто знает? — Он посмеялся над собой, внезапно смутившись, что рассказал слишком много, и снова провёл большим пальцем по безелю часов. — В любом случае, теперь это просто какая-то старая вещь.       Ничего не ускользнуло от внимания Стида.       — Иногда старые вещи — это лучшие вещи, — честно сказал он. В его тоне не было ни капли осуждения или презрения.       Эд почувствовал что-то похожее на боль в груди, когда их взгляды встретились в полутёмном товарном вагоне. Луна теперь светила ярче из трещины в стене, немного поднявшись или немного опустившись. Астрономия не была сильной стороной охотника за головами. Проникающий внутрь свет отражался в глазах Стида, которые смотрели на Эда так, словно он знал его.       Чёрт. Эд не мог отвести взгляд, пока нет.       Губы Стида едва приоткрылись, когда он спросил:       — Можно мне? — Возможно, Эд кивнул, не задумываясь, или, может быть, Стид всё равно придвинулся ближе. Он нежно провёл пальцами по ремешку часов, скользнул по коже запястья Эда, по его пульсу. «Мягко», — прошептал голос в голове Эда.       — Это прекрасные часы. Они тебе к лицу.       Как будто слова Стида выбили что-то из колеи внутри Эда.       — Спасибо, — сказал он наконец, сверкнув в темноте печальной улыбкой, и сделал паузу, как будто хотел, чтобы Стид сказал больше, но ничего не последовало.       Эд подумал пошутить или бросить что-нибудь саркастичное, чтобы разрушить невыносимое ощущение близости между ними.       — Думаю, ты сейчас скажешь, что у твоих золотых часов тоже была какая-то значимая предыстория, а я просто обменял их на грузовик.       Стид наклонил голову, размышляя.       — Те часы? Нет, ничего значимого. Это был подарок от моей жены.       Абсурдность заявления одновременно поразила их обоих, и товарный вагон наполнился смехом. Эд чувствовал себя полупьяным, расслабленным от смеха и недостатка сна. Его плечо коснулось плеча Стида во время зевка, и он понял, что не знает точно, когда они успели сесть так близко друг к другу.       В любом случае, холод являлся логичной причиной.       Эд должен был знать, что Стид не может наслаждаться приятными моментами: вскоре бухгалтер снова начал суетиться над ним.       — Когда ты в последний раз спал, Эдвард?       Эд пожал плечами.       — Я обходился без сна и дольше, — сказал он, стараясь звучать небрежно.       — Ну, это же не причина страдать, не так ли? Ты знаешь, из-за недостатка сна повышается кровяное давление, что грозит различными заболеваниями сердца.       Охотник за головами демонстративно закатил глаза.       — Моё сердце в порядке, приятель.       — Это ты сейчас так говоришь, — упрекнул Стид, — но слишком много таких ночей, как у нас в последнее время, и ты запоёшь по-другому. Подожди и увидишь. — Он сдвинул их плечи вместе, на этот раз намеренно. — Поспи. Хотя бы немного.       Эд фыркнул.       — Тебе бы это понравилось, не так ли?       На лице Стида на мгновение промелькнуло удивление, а затем появилась лёгкая улыбка, которая, как знал Эд, скрывала что-то ещё. Когда именно Эд начал каталогизировать разные улыбки Стида?       — Ах, ты поймал меня, Эдвард. Если ты на секунду выпустишь меня из поля зрения, я спрыгну с поезда, который идёт на полном ходу, в кромешную темень, чтобы глубокой ночью отыскать в пустыне ближайший город. — С лица не сходила жёсткая улыбка. — Ты можешь надеть на меня наручники, если тебя это успокоит.       По какой-то причине Эд ощетинился от этого предложения. Он был бы сумасшедшим, если бы доверился Стиду Боннету, но идея приковать его наручниками к поезду в этот момент казалась неправильной.       — Ты позволишь мне?       Стид вздохнул, всё ещё сидя достаточно близко, чтобы Эд мог почувствовать его движение.       — Если это поможет тебе уснуть, да, Эдвард, ты можешь приковать меня наручниками к поезду. — Он вытянул запястья. Подношение. Эд покачал головой. — Тебе нужно поспать...       Эд поднял руки перед собой, сдаваясь.       — Я буду спать, я посплю, хорошо? Если это заставит тебя замолчать, я посплю. — Прежде чем он успел слишком сильно задуматься, он придвинулся ближе к Стиду и не слишком удивился, когда тот осторожно обнял его за плечи.       Это имело смысл.       Ночь была холодной.