Глава 11: Если бы ты был моим
22 февраля 2023 г., 08:00
Амарилло, Техас
31 марта 1988
6:03 по североамериканскому времени
Калико Джек Рэкхем уже около двух часов кусал губу, с тех пор как люди шерифа Амарилло вытащили его из ущелья. Уставший, нервный и невероятно грязный, он сидел за маленьким столом в пустой комнате для допросов и непрерывно курил сигареты «Мальборо», прикуривая одну от окурка другой. Он старался держаться. Его уже тошнило от местных тюрем.
Вошёл шериф, и Джек вскочил на ноги.
— Эй, ребята, вы меня отпустите или как? Говорю вам, я ни хрена не знаю!
Шериф ничего не сказал, но отступил в сторону, и в комнату вошёл Бадминтон в сопровождении трёх своих марионеток.
— Это факт? — с усмешкой передразнил инспектор. Джек подавил стон, но больше не выглядел крутым. — Вы просто случайно всегда оказываетесь не в том месте не в то время, не так ли, мистер Рэкхем?
Джек сел на стул в мрачном испуге. Бадминтон протянул руку, взял его «Мальборо», которые лежали рядом с пепельницей и закурил сигарету, а затем положил пачку в карман. Глаза Джека расширились.
— Где они? — достаточно небрежно спросил детектив. Джек пожал плечами.
Бадминтон выбил из-под него стул, и он упал на пол. Агент Хорнберри поспешил вперёд и в сдерживающем порыве положил руку на предплечье старшего агента, как будто собирался объявить правила протокола. Бадминтон грубо сбросил чужую руку и прорычал:
— Отвали.
Он схватил Джека за воротник и потряс его, голова охотника моталась взад и вперёд, как у манекена. Затем Бадминтон бросил его на стол, который прогнулся под превосходящим весом и рухнул. Когда Джек упал на пол, Бадминтон нырнул прямо за ним, колотя кулаками. Даже шериф, который ничего так не любил, как хорошую драку, казался немного нервным и поспешил что-то пробормотать Веллингтону.
— Я хочу получить ответы! Сейчас! — кричал Бадминтон, в то время как шериф и другие агенты демонстративно смотрели в пол.
— Я же сказал тебе, что ничего не знаю! — взмолился Джек, дрожа так, словно в любой момент мог обмочиться. — Модный хрен упал в реку, и Эд прыгнул за ним. Откуда я могу знать, что произошло после? С таким же успехом они наверняка уже отбросили копыта!
В комнату вошёл помощник шерифа и что-то прошептал агенту Дженкинсу. Бадминтон обернулся, и все агенты увидели что-то отстранённое в его пылающих глазах. Они неловко заёрзали. Дженкинс подошёл к шефу, слегка вздрогнув, как будто ожидал, что Бадминтон может уложить и его.
— Сэр, — пробормотал он, стараясь не встречаться взглядом с начальником, — двух подозрительных мужчин, утверждающих, что они агенты ФБР, заметили при попытке запрыгнуть в товарный поезд западного направления недалеко от Карризозо, Нью-Мексико.
На мгновение повисла тишина. Никто не сделал ни одного движения, ожидая, что сделает Бадминтон.
Наконец, старший агент заговорил сдавленным голосом:
— Они называли имена?
Разум Дженкинса лихорадочно соображал, пытаясь придумать причину, любую причину, чтобы не отвечать на вопрос. В конце концов, долг победил.
— Сэр. По словам человека, который звонил... обоих агентов звали Бадминтон.
Никто не двигался. Остекленевший взгляд Бадминтона, казалось, немного прояснился, но он покинул комнату в каком-то трансе. Словно одержимый.
И хотя трое младших агентов поспешили за ним, как лемминги с обрыва, они совсем не выглядели счастливыми. Конечно, никто не задумывался о том, что произойдёт с Калико Джеком Рэкхемом.
***
Перенеся бóльшую часть своего веса на здоровую ногу, Эд сидел в открытом дверном проёме товарного вагона, разминал шею и курил «Кэмел», наблюдая за рассветом. Хотя обычно он любил прохладу раннего утра и розово-золотые лучи восходящего солнца, он был слишком разбит после бурной ночи, чтобы наслаждаться прекрасным. Убаюканный лёгким и ровным звуком дыхания спящего Стида, он проспал несколько часов, несмотря на то, что не решался оставить его без присмотра. По крайней мере, Стид проспал всю ночь, игнорируя шум поезда. В какой-то момент двое мужчин даже переместились в положение лёжа: Стид прижался спиной к стене, а Эд — спиной к нему. Так было теплее, и Эду пришлось признать, что было приятно находиться в объятиях. Особенно, когда Стид не знал, что они имели место быть. На самом деле, было бы ещё приятнее, если бы не острая боль, пульсирующая от копчика до шеи. Эд Тич уже не был молодым человеком. Поэтому Эд аккуратно снял руку Стида со своей груди и, откатившись в сторону, осторожно порылся в его пакете с продуктами, желая обойтись без ненужного внимания. Наконец он нашёл то, что искал. Бритвенный набор, который Стид купил в продуктовом магазине, вполне подойдёт для выполнения поставленной задачи. Эд открыл упаковку и, отложив на время всё, кроме ножниц, принялся за работу. Стид проснулся десять минут спустя. Звук, который он издал, напоминал что-то среднее между визгом и кашлем. — Эдвард! Что ты сделал со своим лицом? Эд поднял глаза. Бóльшая часть его длинной бороды теперь лежала кудрями на полу вагона. — Копы будут искать в первую очередь именно бороду, приятель. Надо избавиться от неё. — Стид выглядел ошарашенным. — Как это выглядит? — Ужасно! Эд показал ему средний палец свободной рукой. — Извини, извини! — Стид отступил. — Это просто... ужасно бессистемно. — Эд пробормотал что-то грубое себе под нос и продолжил стричь. Удовлетворённый проделанной работой, он убрал остатки волос с лохматого лица и сменил ножницы на банку крема для бритья. Каким-то приятным образом дребезжание банки при встряхивании гармонировало с дребезжанием железнодорожных путей. Даже при самых благоприятных обстоятельствах Эд всё ещё почти десять лет не практиковался в бритье, а сейчас были не самые благоприятные обстоятельства. Он был на взводе из-за стресса и недосыпа, у него не было ни настоящего зеркала, ни воды, а ритмичное покачивание поезда на раз лишало уверенности в себе. В довершение всего, самый невыносимый человек, которого он когда-либо встречал, пристально смотрел на него с другого конца вагона затаив дыхание. — Ты что, собираешься пялиться всё это время? — рявкнул Эд, больше для того, чтобы потянуть время. Он слышал, как в голове Стида вращаются шестерёнки. — Позволь мне сделать это, — предложил бухгалтер, торопливо выговаривая слова. Эд резко повернулся, чтобы посмотреть на него. — Я не могу сидеть здесь и смотреть, как ты издеваешься над собой, Эд. Эд открыл рот, чтобы выплюнуть отказ. Ни один не вышел. Он поднёс руку к тому месту, где раньше была борода — чертовски странно — и почесал лицо. Он действительно не хотел бриться вслепую. Вздохнув, он отставил банку с кремом. — Ладно. — Честное слово, Эд, просто позволь мне... Подожди, ты сказал «да»? — Да, хорошо, — ответил Эд и пожал плечами, безуспешно пытаясь казаться небрежным. — Ты хочешь, чтобы я сидел или стоял? Стид прикусил губу и на мгновение отвёл глаза. — Думаю, тебе лучше сидеть. — Эд кивнул, стараясь не слишком задумываться о том, на что он только что подписался, а затем прислонился к стене и скрестил ноги, разложив перед собой инструменты: крем для бритья, безопасную бритву, щётку и расчёску. Бухгалтер опустился вниз, чтобы присоединиться к нему, и осторожно взял крем. — Ты хочешь сделать эту часть самостоятельно? Или я могу... — Дай мне. — Эд забрал банку и быстро намылил лицо, уже чувствуя себя опасно незащищённым. — Ты делал это раньше? — размышлял он вслух, когда Стид взял бритву и обнажил лезвие. Стид отвёл взгляд от его лица. — Ты имеешь в виду, брил кого-то ещё? По спине Эда пробежала неожиданная вспышка предвкушения. Он прочистил горло. — Забудь, давай просто покончим с этим. — Ты уверен, что доверяешь мне? — спросил Стид низким грудным голосом. — После всего, через что мы прошли? Чёрта с два. — Оба мужчины немного рассмеялись, затем Стид поднял бритву, как раз на краю поля его зрения. Эд поёрзал, устраиваясь удобнее, и коротко кивнул в знак согласия. Прикосновение Стида было точным, как он и предполагал. От первого движения бритвы у Эда по затылку побежали мурашки. Охотник за головами пытался оставаться расслабленным, наблюдая за работой Стида. С такого близкого расстояния можно было увидеть крапинки зелёного и коричневого, смешанные с золотом в его глазах, и прорезавшие лоб морщины сосредоточенности, когда он целенаправленно проводил холодным металлом по щекам Эда, подбородку, губам. Рассветный свет выделил намёк на серебро, смешанное с золотом, в щетине Стида. Эд слегка поморщился, когда заметил синяк цвета лаванды на челюсти бухгалтера, который расцвёл после его удара локтем во время потасовки в «Цессне». Неужели это было только вчера? — Извини, что причинил тебе боль, — пробормотал охотник, не задумываясь поднося пальцы к синяку. Глаза Стида закрылись от прикосновения, и Эд отдёрнул руку. — Извини, — повторил он. — Просто... сиди спокойно, — вот и всё, что сказал Стид. Пальцы на подбородке направляли его голову из одной стороны в другую. На этот раз мурашки побежали по груди и рукам. Эд впился ногтями в колени, пытаясь подавить реакцию тела, пока Стид очищал бритву. Несмотря на все свои усилия, он прошипел: — Стид, чёрт... — Бухгалтер посмотрел ему в глаза. Он выглядел таким же взволнованным — веки отяжелели, дыхание участилось, — когда отвёл бритву от его лица, всего на пару сантиметров, и завис в ожидании. Эд сглотнул. — Ты можешь... продолжать. И он так и сделал. Закончив, Стид откинулся на пятки и оценил свою работу. Эд собирался отпустить какую-нибудь остроту, чтобы избавиться от напряжения между ними, но остановился, когда Стид полез в карман синего пальто и достал носовой платок. Он держал его между ними, как подношение. — Можно мне? Эд затаил дыхание и кивнул. Он не мог отвести взгляд, наблюдая за тем, как бухгалтер сократил расстояние между ними и медленно, осторожно стёр остатки крема с его лица. Непривычное мягкое обращение дезориентировало. Он не хотел, чтобы это прекращалось. Как только Стид закончил, Эд поднёс ладонь к своему лицу, не давая ему отступить. Медленно, с благоговением он провёл большим пальцем по руке Стида и по ткани. — Это что, шёлк? Голос Стида стал ниже. — О, нет, это смесь шёлка. Эд провёл чистым уголком по челюсти. — Мило. Это, гм, очень приятно. — С губ Стида сорвался смешок. — Что смешного? — Эд нахмурился, чувствуя себя неловко. — Ничего смешного. — Стид бессознательно облизал губы, его глаза были прикованы к тому месту, где шёлк соприкасался с кожей Эда. Никто не предпринял попытки отстраниться. — Я не принял тебя за парня, которому нравится тонкая ткань, вот и всё. Кадык Стида дёрнулся, когда он сглотнул, и голос Эда тоже понизился. — За какого парня ты меня принимаешь? Носовой платок всё ещё был прижат к щеке Эда, когда их губы встретились. Поцелуй был нежным, любопытным, и закончился практически сразу, как только Эд понял, что это наконец произошло. — О, — отстранившись, пробормотал Стид и внезапно стал чопорным и официальным, как будто он только что не поцеловал Эда в холодном товарном вагоне после того, как полностью побрил безопасной бритвой. — Изви... Эд прервал то, что, вероятно, было самыми ненужными извинениями за всю историю сотворения мира, наклонившись и поцеловав Стида в ответ. Это было хорошо, он запустил пальцы в золотистые кудри, мягкие, как он и представлял, и Стид притянул его ближе за воротник. Долгое мгновение они просто целовались, как будто только так они могли выжить. Чёрт возьми, может, так и было. Он знал этого парня всего четыре паршивых дня — казалось бы, это ничто, но для человека, который знал Стида Боннета всё это время и не мог его поцеловать, — это целая вечность. Стид пробрался вперёд по полу, чтобы встать на колени между его ног, прижимая его спиной к стене; было жёстко и неудобно, но вместе с тем и чертовски горячо. Стид оторвался от его рта, чтобы укусить за шею, и Эд наклонил голову, чтобы дать ему больше места, чувствуя себя беззащитным не только из-за отсутствия бороды. Несмотря на то, что к стене был прижат Эд, умолял Стид. — Пожалуйста, — прошептал он, проводя кончиком носа по чувствительной челюсти. — Прошу, Эд... Именно «прошу» привело Эда в чувство. Заключённые умоляли и раньше, предлагали что-то в обмен, но он никогда не соглашался на их сделки. И никогда бы не согласился. Особенно на сделки кого-то вроде Стида. Прерывисто дыша, он поднял свободную руку — которую Стид не сжимал с идеальным давлением, боже — и оттолкнул его. — Я не могу, — сказал он. — А похоже, что можешь, — пробормотал Стид, улыбаясь напротив его губ. — Стид. Остановись. Стид отскочил назад, как будто его подбросило пружиной, покраснев от стыда. — О боже. — Он закрыл лицо руками. — Боже, прости. Я не знаю, что на меня нашло. Эд почувствовал, как внутри всё похолодело. — Чёрт, не извиняйся, приятель. Ты не... — Он перевёл дыхание. — Дело не в том, что я не хочу. Я хочу этого, хорошо? Я хотел. — «Я хочу тебя», — вмешался бесполезный голос, исходящий откуда-то из груди. — Просто... Из-под прижатых к лицу рук вырвался раздражённый стон. — Клянусь богом, если ты скажешь мне «просто это было бы неправильно», я закричу. Эд тоже может закричать. — Если ты думаешь, что это... ну, знаешь, что сказал Джек, о тебе... то, что ты отсасываешь мне, чтобы... Стид сердито провёл руками по волосам. — Ты думаешь, я это пытаюсь сделать, Эдвард? — Я никогда не знаю, что ты пытаешься сделать, чёрт возьми! Так оно и было на самом деле. С того момента, как Стид вошёл в его жизнь, он был совершенно непредсказуем, преподнося один сюрприз за другим. Никому ещё не удавалось так проникнуть ему под кожу, и он просто не знал, как с этим справиться. Эд вскочил на ноги: ему нужно было увеличить расстояние между ними. Он не мог ясно мыслить, когда видел лицо Стида. Он подошёл к пакету с продуктами в поисках чего-нибудь, что могло бы отвлечь их обоих, может быть, даже помочь помириться. — Давай просто... позавтракаем, хорошо? Стид легко встал, стряхивая невидимый мусор со своих брюк и длинного пальто. — Ты уже воспользовался моим бритвенным набором, — холодно сказал он, — теперь ты думаешь, что можешь взять и мои продукты? Вот тебе и примирение. — Очень по-взрослому, Стид. — Эд закатил глаза, но отошёл от еды, не горя желанием сражаться за территорию, и приблизился к открытой двери вагона, чтобы посмотреть на проплывающие мимо размытые скалы и холмы. — Что нам теперь делать? — услышал он вопрос. Эд почесал затылок. — Думаю, мы где-то на полпути через Аризону. Сойдём с поезда в следующем месте, похожем на город. Не будем высовываться. Продолжим двигаться на запад. — И тогда ты собираешься, что? Притворяться, что ты меня не хочешь, а я буду продолжать пытаться сбежать, а ты будешь продолжать ловить меня, и мы будем просто игнорировать это, пока ты не сдашь меня? — Да, — заставил себя сказать Эд. Он ненавидел себя. — Ты знаешь, как это называется? Жизнь в самообмане. Эд засунул руки в карманы. — Да, да, я чертовски хорошо осведомлён. На мгновение воцарилась тишина, затем Эд услышал шорох позади. — Это глупо, — пробормотал Стид. — Я в любом случае скоро умру. Это было несправедливо. Он повернулся лицом к заключённому. — Перестань говорить такое дерьмо, ладно? — Почему я должен? — немного истерично огрызнулся Стид. — Мы оба знаем, что это правда. Если мафия не достанет меня здесь, меня достанут в тюрьме. Это может быть мой последний день на Земле. — Ногтем большого пальца он осторожно проколол кожуру апельсина. — Заткнись, — пробормотал Эд, а затем сказал громче: — Послушай, программа защиты свидетелей не так уж плоха. Они дадут тебе новое имя, новую предысторию. У тебя будет совершенно новая жизнь. Стид вздохнул и продолжил чистить апельсин. — Эд, сделай мне одолжение, хорошо? Давай без этого фарса с великим защитником, потому что это действительно оскорбляет мой интеллект. Тебе всё равно. Единственное, что тебя волнует, — это деньги, которые ты получишь за меня. — И с этими словами он как будто поставил точку. Эд хотел выбить апельсин у него из рук. — Слушай, я устал от того, что ты выставляешь меня каким-то бандитом, которому просто нужны деньги. Головорез Испанки Джеки предложил мне миллион баксов за тебя, ты знал об этом? — Эй, почему ты отказался от больших денег, Эд? Ты всё равно делаешь за неё её работу, — сказал Стид, прежде чем положить в рот дольку апельсина. Бухгалтер знал, что его аргумент притянут за уши, но у них не было хорошей ссоры со времён Нью-Мексико, так почему, чёрт возьми, нет? — Ты не знаешь, о чём говоришь, ясно? Причина, по которой я занимаюсь этим дерьмом, — объяснял он, указывая на них, — в том, что я не хотел работать на эту сволочь. — Стид просто продолжал есть, как будто ему было всё равно, что пытался сказать Эд. — Ты помнишь того дилера, которого я пытался прижать в Чикаго? Это была Испанка Джеки, ясно? Теперь ты знаешь всё. Ты счастлив, Стид? — Пышущий гнев в его голосе сменила острая боль; он напоминал бессильное животное, волочащее сломанную ногу. — Что... Конечно, я не счастлив! Это она разрушила твою жизнь? И теперь ты сдаёшь меня? — Бухгалтер был искренне шокирован и выведен из равновесия. Будучи человеком, который как никто другой умел читать Эда, он не мог поверить, что ещё не сложил два и два. Тогда он разозлился. — Ты что, с ума сошёл? Хочешь, чтобы я говорил на твоём языке, Эд? Ты позволил этим ублюдкам победить тебя! «Ублюдки» вылетело с горьким ядом, и, боже, Эду понравилось, как оно прозвучало в его устах. — Ты хоть задумывался об этом? — страстно продолжал бухгалтер. — Что мы с тобой могли бы сделать вместе? Учитывая то, что я знаю о финансах Джеки, и то, что ты знаешь о законе, мы могли бы посадить её навсегда! Именно об этом Эд изо всех сил старался не думать, и услышать это от Стида было похоже на удар под дых. Он слегка поёжился и прищурился на восходящее солнце, пытаясь унять пульсирующую боль в груди. — Я больше не занимаюсь этим, — настаивал он. — Послушай, я всего лишь какой-то бухгалтер, и даже я пытался посадить её. Какое у тебя оправдание? Ты весь из себя такой невероятный герой боевика, в кожаной куртке, ботинках и с пистолетом, и ты всегда знаешь, что делать. — Стид повысил голос. — Ты можешь делать всё, что захочешь, Эд, но всё, что ты делаешь, — это отступаешь. Что-то в том, как Стид произнёс его имя, подпитало ярость Эда. — Знаешь что, пошёл ты. Говоришь так, будто ты невиновен, Стид? Это не так. Ты грёбаный мошенник, ты... — Типичный Эдвард, — перебил Стид, — не выносит критики, поэтому набрасывается на всех вокруг и отталкивает руку помощи. — И вот мы снова возвращаемся к твоей психологической ерунде, как раз вовремя! — зарычал Эд. — Может, ты сможешь вести колонку советов в тюремной газете! С ответным рычанием Стид сделал выпад, прижимая его к железной стене. Эд собирался толкнуть его в ответ, но быстро оказался обездвиженным. Не было времени отреагировать или даже осознать, что происходит, прежде чем губы Стида оказались на его губах. На этот раз поцелуй был более страстным, не любопытным, а собственническим. Несмотря на прозвище, которое ему дали в новостях, Стид Боннет целовался не как джентльмен; он использовал зубы, крал дыхание и издавал нуждающиеся звуки. Эд быстро подстроился, постанывая в ответ и открывая рот для его языка. Руки Эда потянулись к талии Стида, чтобы притянуть ближе, но тот мгновенно схватил его за запястья и пригвоздил их к стене, сжимая тёплыми ладонями в том месте, где холодный металл браслета часто связывал их вместе. Эд застонал в жар рта Стида, когда тот скользнул бедром между его ног, ровно настолько, чтобы дать понять, что они на одной волне. Так или иначе, это был всего лишь их второй поцелуй, но он уже казался знакомым, как чувство принадлежности. Липкий вкус апельсина во рту был почти невыносимым, как и сам мужчина, и Эд наконец позволил себе расслабиться, позволил Стиду обращаться с ним и двигать его так, как тот хотел. Спустя четыре дня у Эда и Стида, наконец, закончились слова. Остался только ожог от щетины на свежевыбритом лице и жар рук на коже. Стид расстегнул рубашку Эда и только успел запустить под неё руку, проведя кончиками пальцев по обнаруженной растительности, как новое движение ткани заставило его замереть. — О. — Стид прикусил губу, когда его глаза скользнули по ключице Эда. — У тебя есть, эм. Татуировки. Эд ухмыльнулся при виде потемневших глаз Стида. — И много. Нравится? — Думаю, возможно, нравится. — Медленно и благоговейно, Стид наклонился, чтобы поцеловать птицу, распластанную на ключицах. Эд отчаянно зарылся обеими руками в его волосы, пока руки и рот Стида блуждали по обнажённой груди. — Ты можешь сказать мне остановиться, Эдвард, — пробормотал Стид, прижимаясь поцелуем к его коже. Эд наконец-то, наконец-то отключил свой мозг. — Не смей останавливаться. — Это происходило, это определённо происходило, и что бы ни случилось потом — ну, это было проблемой на потом. Бухгалтер поднял взгляд и посмотрел Эду в глаза. — Скажи мне, что ты этого хочешь. — Да, — выдохнул Эд, — Да, я хочу этого. Он был вознаграждён ладонью Стида, прижавшейся к передней части его джинсов, и шёпотом на ухо: — У тебя всё ещё есть презервативы? Он рассмеялся глубоким грудным смехом. — Засёк их, да? Даже когда он ощупывал Эда через одежду, Стид Боннет выглядел почти застенчивым. — Я заметил, что они у тебя были, вот и всё. На автовокзале. Голова Эда ударилась о стену позади, и единственное, о чём он мог думать, — это Стид, который медленно расстёгивал его ширинку. — Презерватив, дорогой? Отчаянно захныкав, Эд вытащил свой бумажник и передал Стиду, как будто его ограбили. Стид ещё раз поцеловал его в губы, коротко и целомудренно, а затем элегантно опустился перед ним на колени. Поезд мягко и ритмично раскачивался, унося их дальше на запад.***
Вещи Калико Джека снова высыпали из хрупкого конверта из манильской бумаги на стол перед ним. — Федералы забрали мои сигареты, — пожаловался Джек сержанту, который передал ему бланк на подпись. — Всё равно это вредная привычка, — равнодушно ответил сержант. — Ещё и мою зажигалку забрал, — жалобно продолжил охотник за головами. — Да, хорошо, а чего ты ожидал от федералов? Думаю, тебе придётся догнать их во Флагстаффе. Хотя дешевле было бы бросить курить. Уши Джека навострились при упоминании города. Он без прежних жалоб рассовал свои вещи по карманам и выбежал из полицейского участка Амарилло, направляясь в Аризону.***
— Вот она, — объявил Эд, — последняя сигарета. — Он с приятным щелчком открыл свою верную «Зиппо» и закурил, прежде чем выбросить пустую пачку за дверь. Он ждал, что Стид возразит против курения или, может быть, мусора, но другой мужчина даже не поднял голову с плеча Эда. Они сидели бок о бок на краю вагона свесив ноги, земля представляла собой одно большое размытое пятно в паре метров под ними. Солнце всё ещё стояло низко в небе, неумолимо заливая равнины светом. Эд глубоко затянулся сигаретой и попытался насладиться моментом. Они были в бегах и в глуши — кто знал, когда он получит новую? Но затем Стид нарушил своё нехарактерное молчание и убрал руку со спины Эда, протянув её вперёд. — Можно мне? Эд посмотрел на него с беспокойством. — Ты не куришь. — Да, хорошо... — Стид. Не говори мне, мать твою, что ты действительно куришь. Всё это время? Прежде чем реальность Эда полностью разрушилась, Стид сжалился над ним. — Нет! Боже, нет, я не курю. Никогда не пробовал. — Он вздохнул. — Но какого чёрта, верно? Охотник за головами моргнул. — Не говори так. Не надо мне этого «какого чёрта», Стид. — Я серьёзно, — сказал Стид, — почему бы не пожить немного, пока я могу? Мы оба знаем... Эд сжал челюсть. — Послушай меня. Что бы ни случилось дальше, Стид, они тебя не достанут. Стид внимательно вглядывался в горизонт. — Как, чёрт возьми, ты можешь это знать, Эд? — Я просто говорю — ты полон дерьма. — Эд почесал затылок. — С тобой ничего плохого не случится. — Отличные новости, — полным сарказма тоном согласился Стид. — Теперь, если можно... Эд извивался всем телом в попытке вырваться из рук бухгалтера, при этом держа сигарету поближе к себе, чтобы Стид не мог до неё дотянуться. — Нет! — воскликнул он, когда тот потянулся за его спину, чтобы схватить сигарету. — Ты не куришь. Это вредно для тебя! — Эд упрямо затягивался всякий раз, когда мог, чтобы добро не пропадало даром, решительно не давая Стиду попробовать. Не успел Эд опомниться, как оказался на спине, а Стид — сверху на нём; его волосы сияли золотом в лучах утреннего солнца. Об играх забыли. Эд приподнялся на локтях. — Привет. Лицо Стида расплылось в улыбке — его настоящей улыбке, той, от которой вокруг глаз появлялись морщинки. — И тебе привет. Поезд на секунду сбился с ритма, но этого было достаточно, чтобы привлечь их внимание. В мгновение ока оба мужчины сели, вытянув шеи, чтобы увидеть, куда они направляются. В нескольких километрах впереди виднелась редеющая полоса окраин города, который находился высоко на горной равнине в окружении кедрового и соснового лесов. Эд понятия не имел, что это за город. Он знал только большие города — Чикаго, Нью-Йорк и Лос-Анджелес, иногда бывал в Вегасе или Новом Орлеане. Эти горы с тем же успехом могли показаться ему Луной. Пора. Он сделал последнюю глубокую затяжку, обжигая пальцы, и отбросил бычок на дорогу, а затем взглянул вниз на серое пятно гравия под поездом. Он встал и протянул руку Стиду. Они вместе смотрели на стремительно меняющийся пейзаж снаружи, ожидая подходящего момента. Эд повернулся и спросил: — Готов? Стид кивнул. Они точно знали, что нужно делать, и никто из них не нервничал. Как будто у них внезапно появились более серьёзные дела, о которых нужно позаботиться, чем прыжок с поезда на полном ходу, или, возможно, командная работа стала для них второй натурой. Эд ухмыльнулся. — Ты первый, крутой парень, — сказал он, дёрнув подбородком в сторону открытого пространства. Стид обхватил его лицо и поцеловал в последний раз, а затем выпрыгнул из вагона, как парашютист из самолёта. Эд, как обычно, слепо последовал за ним, не подумав о приземлении, пока земля не оказалась прямо у него перед носом.
