Итог эманации: Жизнь с красной строки.

      Дата первого дня Исхода по факту стала исходом революции. Ночью народ без предупреждения шёл на дворец королевы, а перед этим, на закате, мы с Шинеем лизались в дëсны. Перед этим он сделал Сэй предложение руки и сердца, сейчас же настала моя очередь. И нечто внутри меня щëлкнуло. Я был счастлив, и всё равно плакал. Только не так, как плачут счастливые люди, через улыбку редкими слезинками. Я рвал глотку и глотал сопли, уткнувшись лицо в грудь Шинея, в то время как он от неожиданности не смог даже спросить, в чëм причина этой истерики. В общем, до самого начала вторжения я икал.       Мико и остальным не пришлось как-то избавляться от охраны, ведь стражники с красно-жëлтыми повязками на предплечьях сами открыли нам двери. Небольшой отряд из солдат и гражданских, которые вместе обучали друг друга стрельбе и борьбе, не имел названия, но исторически будет известен как антимонархистский отряд освобождения. Из вооружения у нас были револьверы и винтовки с одним магазином, солдатские сабли и кастеты. Этого немного, особенно для переворота, но Мико смог сделать единомышленниками большую часть стражи.       Женщинам настоятельно рекомендовали не ходить на вторжение, чтобы не травмировать себя возможными сценами побоища, которых в итоге не было, к счастью. Так что из тридцати человек, вошедших в замок с оружием, было всего семь женщин, включая Сэй и её двух коллег-швей. Что касается детей до двадцати, им запрещалось даже явиться на территорию дворца, даже тем, кому уже было семнадцать. Много подростков, например дочери и младшие братья Людена Якозея, хотели посмотреть на казнь монархов, так что не факт, что они не смотри на неё через забор.       Суровым приказным тоном, угрожая оружием, Мико велел слугам сдаваться и встать на колени. Их всех согнали в холл, где пятеро социалистов не давали бы им сбежать. Те, кто не оказывали сопротивления, в конечном итоге были уволены из дворца и отпущены с миром, а те, кто оказывал, были арестованы и вскоре отправились на каменоломни с разными сроками.       Королева с её бесправными родителями, младшим братом, сестрой и женихом жила в жилом крыле на средних этажах. Её советники по всем вопросам жили на этажах выше. Мико начал с них. Он попросил меня объявить их пособниками королевского режима и казнить, а затем согнал вниз. Пятëрка старых мужчин, которые выглядели так, словно ожидали такого исхода. Самый молодой из них и вовсе шёл с высоко поднятой головой, не стыдясь своего положения. Я немного повеселел, глядя на него. Вместе со своими женихом и невестой я вёл этого гордого павлина на смерть.       Огни факелов и костров погасли, когда советников поставили лицами к стене и связали им руки. Что это значило? Приближение чьей-то погибели. Ветер смерти продирал до костей, напоминая о том, что однажды Мортем облачилась в бесконечный траур. Должно быть, уже тогда за будущими покойниками отправился жнец, а может и не один. Я чувствовал их присутствие у себя в костях, как мать, которая встречала своих детей. Нутром я желал скорее отправить их на тот свет. А головой я знал, что мне и всем присутствующим придётся хорошенько отоспаться, чтобы восстановить рассудок.       — Враги народа, — громко произнëс я, — и пособники разрушительного режима короны, обложившие нас налогами и отправляющие наших воинов на бессмысленные войны. За пособничество королеве в решении истребить народ чегеров, я объявляю их виновными в преступлении против человечества и приговариваю к смерти, именем великого творца Оккуруса.       «Убей их! — мои мысли звучали голосом Интеритума, и сложно было понять, кто из нас ликовал. — Смешай этих свиней с грязью! Возмездие должно свершиться прямо сейчас!»       Я дал сигнал пятерым стрелкам, и они одновременно застрелили советников. Никто из нас, из почти сотни присутствующих, не казался счастливым, но я бы соврал, сказав, что люди не вздохнули с облегчением, когда мозги приближëнных к власти разлетелись по стене.       А следующие пятеро, семья королевы, были застрелены почти по тем же причинам. Но сама королева к ним пока не присоединилась, и мне пришлось пойти и проверить, как с ней происходит дело. Оказалось, Мико открыл ей окно и заставлял слушать, как я оглашал смертный приговор её друзьям и семье. Тогда и оказалось, что я за все эти годы ни разу не видел Вайлу в лицо. Конечно, её фотографии висели в некоторых публичных местах, но я никогда не задумывался над тем, что это она. А она, молодая королева, больше напоминала маленькую девочку. Мягкие черты лица, низкий рост, непослушные волосы — всё это никак не старило виновницу торжества.       — Неужели это и есть наша королева? — спросил я удивлëнно.       — Дай нам ещё немного обсудить насущные вопросы, — сказал Мико. — Спустись и подожди. Обещаю никого не задерживать.       Я оставил их наедине. Не могу знать, избивал ли он её, допрашивал ли, пытался ли взывать к её совести, или вовсе изнасиловал. Всё-таки он никогда не говорил мне о том, что в тот момент произошло. Однако, насколько я могу судить, королева перед казнью пострадала лишь морально.