Место рядом

***

Мы изменяем себя в основном по одной из двух причин — вдохновение или отчаяние. Д. Рон

      На концерте шумно, песня ещё не началась, а люди уже во всю глотку орут строки, хлопают в ладоши и от восторга чуть ли не выпрыгивают из штанов. Музыканты ведут себя намного-намного спокойнее. Конечно, они уже давно привыкли к этой популярной песне, она успела даже приесться и в некотором роде надоесть. Она играется по-прежнему хорошо, но не так страстно, как раньше.       Сейчас нервничает один лишь Саша Васильев. Он всё поджимает губы. Нервно озирается по сторонам, будто пытаясь разглядеть кого-то в ревущей толпе, сливающейся в единый организм. Глаза всё «бегают» от одного лица к другому, но ни на каком не задерживаются надолго.       Разочарованно вздохнув, Саша Васильев выдавливает из себя улыбку. Он не смог найти того, кого так сильно хотел увидеть здесь. Хотя… Глупо было ждать, что все обиды забудутся как-то сами, и прежнее тепло в отношениях вернётся. Ради такого нужно долго и упорно работать, а не трусливо игнорировать человека, а потом слепо верить, будто подобное никак не испортит дружбу. Или что-то там у Саши Васильева было с Лёвой? Дружба же? Или всё-таки нечто большее? Даже спустя годы непонятно, что же там «пробежало». Саша Васильев считал это самой настоящей страстью, а Лёва, судя по его тогдашнему непринуждённому общению, воспринимал Сашу Васильева, как друга или просто хорошего товарища. Последнее наиболее вероятно.       Саша Васильев берёт гитару поудобнее и начинает быстро-быстро перебирать пальцами. Он не в первый (и не в последний) раз играет эту песню, но эмоции всегда бьют через край. Нет никакого смысла так отдаваться одной конкретной композиции, пусть она и популярна среди фанатов. Лучше поберечь голос и немного отдохнуть, позволив поклонникам спеть половину. Однако Саша Васильев упорно продолжает «насиловать» свои голосовые связки, крича строки.       Вот и сейчас он фактически орёт и периодически смотрит внизу, на фанатов. Нет, они по-прежнему слабо волнуют, а Саша Васильев отчаянно продолжает искать Лёву. Глупая, невероятно глупая надежда всё бьётся в сердце и говорит, что Лёва спрятался где-то среди фанатов. Притворно ласковый голос шепчет: «Он там, он наверняка захотел всё выяснить лично и перестать прятаться по углам. Он точно стоит где-то среди этих людей. Ты увидишь его, если немного напряжёшь зрение. Давай, ищи его, не останавливайся!»       Саша Васильев и не останавливается. Он старается вложить всю горечь в слова, чтобы хоть на мгновение она отпустила и позволила спокойно вздохнуть полной грудью. Однако тоска захлёстывает с новой силой. Когда среди десятков лиц не узнаётся Лёва. Сперва Саша Васильев пытается убедить себя в том, что Лёва просто умело скрывается, стесняясь просто так выходить и открыто «палиться». Конечно, никому не нужны лишние противные слухи, которые обязательно раздуют журналисты. Лёва наверняка просто дождётся конца концерта, а потом осторожно проберётся в гримёрку. Там же удастся нормально поговорить и расставить все точки над «ё».       Однако здравый смысл нашёптывает слова, целиком и полностью противоположные родительским: «Прекрати этот цирк. Ты с ним не говорил, он на тебя обижен и точно не придёт ничего выяснять. Когда в последний раз вы говорили? Точно не вчера, а несколько лет назад. Он уже давно забыл о тебе и продолжил жить. Да и только ты виноват в том, что вы не общаетесь. С чего Лёва должен приходить и мириться? Это ты должен ползать у него в ногах и вымаливать прощение. Не будь идиотом, повзрослей уже и начни нормально мыслить, а не витать в облаках!»       Перед глазами Саши Васильева теперь не лица поклонников, а картины прошлого, где Лёва так доверчиво закидывает руки на Шуру Умана, так весело и легко с ним говорит, и так искренне улыбается ему. Сердце от воспоминаний болезненно сжимается и принимается обливаться кровью. Мерзко и тошно от всего: песни, Лёвы, от собственной наивности, смешанной с тупостью.       — Танцуй, танцуй, танцуй, танцуй, танцуй, танцуй, — Саша Васильев поёт так громко, будто это поможет Лёве услышать его.       Внутренний ребёнок Саши Васильева искренне надеется, что подобное, действительно, сработает. Однако взрослая часть лишь закатывает глаза и тяжело вздыхает. Конечно, тут любому ясно, что ничего уже не вернуть, а о невзаимных чувствах лучше раз и навсегда забыть. Только вот тоска скулит, скребётся и заставляет снова и снова срывать голос на «Танцуй» и надеется, что Лёва оторвётся от Шуры Умана, послушает «Сплин» и всё в один миг поймёт.

***