Top Secret

Выйдя из своего укрытия, Арсений осмотрел комнату на наличие в ней изменений, которые могли бы заметить хозяева. Антон растерянно шагнул за Арсением, прикрывая за собой дверцу шкафа. Убедившись, что всё находится на своих местах, они бесшумно покинули комнату. Ни в этот, ни в последующий день отношение к парням не изменилось, никто не задавал никаких вопросов и казалось, что подозрений ни у кого из домочадцев они не вызвали, а значит сделали всё чисто. Либо же они ждут удобного момента, чтобы с потрохами сдать их полиции. Предпочтительнее было думать о первом варианте, к чему и склонялся Арсений. Совесть иногда напоминала ему о его злодеянии, но он старался не заострять на этом внимание, так как в его намерениях не было задачи каким-либо образом навредить. В то же время Антон совершенно не задумывался о содеянном, а его совесть тихо спала на задворках сознания. Он был поглощён новым ощущением, мысли о котором не отпускали его с момента выхода из шкафа. Мало того, что ему понравилось, когда Арсений прижимал его к себе, призывая молчать, так ему ещё и понравилось нарушать общепринятые правила. Это происходит снова. А ведь уже давно он позабыл это чувство, когда не раздумывая бросался на защиту друга, шёл с ним рука об руку на самые безрассудные авантюры и получал от этого большое удовольствие. Одна из причин, почему ему нравилось дружить с Арсением. С ним всегда весело, никогда неизвестно, чего от него ожидать, с ним не страшно — они могли бы ввязаться в драку как раньше, защищая друг друга, или в, крайнем случае, сбежать, и в конце концов, с ним Антон чувствовал себя нужным. — Хэй! Вы как? — за столом появляется улыбающийся Ганс и вырывает Антона из раздумий. Два дня назад, когда парни вернулись, подросток их не видел, а вчера с самого утра заявился в комнату Антона, утаскивая того к Арсению, чтобы всё у них выпытать в мельчайших подробностях. Во время рассказа он слушал с раскрытым ртом и восторженно-испуганным взглядом. После описанных событий, произошедших с Антоном и Арсением, Ганс подвёл итог и сделал вывод, что они настоящие русские парни и вообще очень крутые. — Да мы отлично, — отмахнулся Арсений, — А не расскажешь, почему всюду свечи? — спросил он, подходя к раковине, чтобы вымыть за собой посуду. Сегодня, спускаясь на кухню, Антон с Арсением заметили на подоконнике несколько зажжённых золотистых свечей. Ещё столько же они увидели расставленными по перилам лестницы. А внизу и вовсе все возможные горизонтальные поверхности были заставлены горящими восковыми изделиями, которые вдобавок распространяли по помещению приятный запах. — А, это, — Ганс обвёл рукой комнату, — это у меня сегодня день рождения. — сказал так, будто совершенно не имеет к этому событию никакого отношения. Арсений, всё это время стоящий спиной к парням, развернулся, недоумённо смотря то на Ганса, то на Антона. Антон и сам был в не меньшем удивлении, бегая глазами от Ганса к Арсению. — А почему не сказал вчера? — Ой, да зачем это всё? Ну день как день. Подумаешь, родился какого-то определённого числа. Да для меня каждый день — праздник, поэтому и не выделяю ни один из них. — И родители поддерживают тебя в этом решении? Или вы всё же празднуете? — Антон не мог понять, как парень-подросток может не хотеть отметить свой личный праздник, пригласив всех своих друзей, чтобы оторваться? — У родителей сложилась своя традиция — праздновать рождение самого замечательного ребёнка в мире дома. Если помнишь, я рассказывал, что познакомился с Томашем в свой день рождения, и тогда мы его впервые отпраздновали вместе. Тогда это было наше первое и последнее совместное празднование моего дня рождения. И дело не в том, что я не люблю этот праздник или сам процесс празднования, нет. Мне очень это нравится. Просто я в какой-то момент задумался, почему нельзя обычный день проводить также, как и праздничный? Необязательно с шумными вечеринками и гостями. Важно другое — личное отношение человека к своему новому прожитому дню. Как гласит золотое правило морали: «Относись к людям так, как бы ты хотел, чтобы они относились к тебе». Почему бы не поступать также по отношению к своей жизни? — Иногда я забываю, что тебе 15. Ганс задорно улыбнулся и с гордостью заявил: — Сегодня мне 16. Арсений подошёл к столу, за которым сидели парни и многозначительно переглянулся с Антоном. Тот, в свою очередь, намёк понял и заговорил: — Ты знаешь какие-нибудь бары или кафе неподалёку? — Да вы интриганы. — Ганс хитро прищурился. — Сделаю вид, что ничего не понял. — подросток переменился в лице, а его речь превратилась в серьёзную, когда он продолжил, — Да, Антон, я знаю несколько хороших мест, где можно провести обычный, абсолютно ничему не посвящённый вечер с друзьями. Парни улыбнулись, и Ганс записал несколько названий заведений, чтобы выбрать из них наиболее удобное по расположению. Он передал листок Антону, а тот не глядя отдал его Арсению, и, оставив улыбающегося Ганса на кухне, они направились обратно в комнату для обдумывания хоть и скромного, но всё-таки праздника. Забравшись на кровать и подогнув под себя ноги, Антон принялся вчитываться в названия, написанные изящным почерком с заострёнными немецкими буквами. Как ни старался, получалось из ряда вон. Слова каверкались, появлялись новые звуки, которых не существует в немецком языке, не поддавались приспособленному к английскому языку мозгу Антона. Арсения его попытки приручить «агрессивный» язык немало позабавили. Когда Антон снова и снова читал одно и то же слово, каждый раз получалось что-то новое и явно ранее не существующее. Арсений тихо посмеивался над ним, сидя за компьютером и вбивая в поисковик одно название за другим, помечая адреса.

***

17 лет назад. Арсению 9 лет. В широкие окна стучатся яркие солнечные лучи, заполняя долгожданной теплотой шумный кабинет. 3 «А» всегда отличался от других классов своей неугомонной энергией. Каждый ученик в отдельности был очень амбициозным ребёнком, а когда все они соединялись в единый «организм», называемый классом, вероятность ядерного взрыва многократно возрастала. Этот весенний день не сильно отличался от предыдущих. Вечером Арсений выполнял домашнее задание, днём бегал с ребятами на улице, утром почти прилежно учился, а ночью втайне от родителей читал фантастические книжки, текст которых был виден в темноте благодаря фонарику, подаренному отцом. В классе Арсений был главным мальчишкой-заводилой. Все игры, «незаконные» догонялки по школе и мелкие пакости одноклассникам устраивались по его инициативе. Но сегодня случилось что-то странное — веселье началось, но без его непосредственного участия. Арсений пришёл, приготовился к первому уроку, а друзья удостоили его лишь словесным приветствием и продолжили толпиться кучкой у последней парты, весело смеясь. В чём было дело, Арсений не знал, но и оставлять всё как есть не собирался. Аккуратно сложив принадлежности на уголок стола, он двинулся к эпицентру всеобщего веселья. Уже подойдя ближе, он понял, что причина смеха лежит на парте, но разглядеть её из-за склонившихся спин одноклассников пока не удавалось. Приложив некоторые усилия, ему всё же удаётся протиснуться ближе и увидеть раскрытый журнал с множеством ярких картинок. Как оказалось, это Рома, хулиганистый одноклассник Арсения, стащил втайне от родителей привезённый откуда-то из-за рубежа журнал и принёс его в школу похвастаться. Сначала Арсений хмурится и не понимает, как это может быть смешнее какой-нибудь его проделки? И чего всем так весело? Подумаешь, картинки. Разве могут они как-то веселить? Но потом замечает одну фотографию, выделяющуюся на фоне остальных. Помимо искусственно улыбающихся девушек в купальниках и платьях-мини, на странице расположились фотографии молодых моделей-парней — где-то они, также как и девушки, ярко улыбались, где-то демонстрировали очередной бренд одежды. Но ни то ни другое не привлекло внимание мальчишки, он уставился на одну необычную картинку. В самом низу страницы два парня изображали поцелуй. У Арсения возник вопрос: «А изображали ли? Или это всё взаправду, и такое тоже бывает? А как это бывает? Это правильно?». Поглощённый странными ощущениями Арсений, нахмурив брови, сосредоточенно рассматривал не менее странную фотографию, пока его одноклассники хихикали неподалёку, чтобы не привлечь излишними возгласами внимание учителя.

***

Бар выбрали по воле случае. Или по воле пальца Антона, ткнувшего наугад в листок с названиями. И каково же было его удивление, когда он узнал, что выбранное заведение приветствует не самые привычные отношения между людьми. А каково было ему понять, что все бары, что им порекомендовал Ганс, являются лучшими барами для людей нетрадиционной ориентации. Но последней каплей стало то, что Арсений, кажется, всё прекрасно понимал. Конечно, он понимал. Сложно было бы не заметить такую информацию на главной странице заведения в интернете. Видя выражение лица Антона в этот момент, Арсений не выдержал и рассмеялся. Ответом ему был уже привычный убийственный взгляд. — Ты знал, да? — Антон не сводил с него глаз, а Арсений рассмеялся ещё сильнее, вставая со своего места и направляясь к бармену. «Ладно, Попов. Раз тебе так весело, пожалуй, и я попробую твой стиль жизни. Этакая «Акуна-Матата» по-Арсеньевски. Жизнь без забот, но с кучей приключений. Посмотрим, кто теперь будет вытаскивать твою задницу из задницы. И если уж и получать пиздюлей, то за дело, а не за компанию» — зло подумал Антон и жестом подозвал официантку. Симпатичная девушка в форменном фартуке принесла меню. Своё Антон закрыл сразу, как только увидел, что всё написано на немецком. Он доверился Гансу и Томашу, кивнув на меню. Ганс с выбором не медлил и быстро произнёс несколько фраз официантке. Но девушка слегка нахмурилась и строго посмотрела на подростка, говоря ему что-то в ответ. Ганс закатил глаза, вздохнув, и обратился к Антону уже на английском: — Закажи это. — Ганс отдал Антону меню и ткнул пальцем на нужные строчки. Антон непонимающе посмотрел на парня, но выполнил его просьбу. Когда девушка, приняв заказ, ушла, он спросил у Ганса: — В чём дело? — Да просто думает, что я несовершеннолетний. — Но ты ведь несовершеннолетний. — Да. И поэтому попросил тебя сделать заказ. — Парень принялся по-деловому загибать пальцы, — Меню в руках держал ты, заказывал ты, следовательно, на тебе и лежит ответственность за пьяного меня. Антон во все глаза уставился на подростка. — Что значит «за пьяного»? — спустя мгновение до него доходит, — Что я заказал? — Ну ты же не думал, что мы придём в бар попить негазированной водички и мило побеседовать? Уж если взялся устраивать праздник, то устраивай по полной! — парень широко улыбнулся, приобнимая Томаша за плечо. — Блять, во что я ввязался... — пробурчал себе под нос Антон и закрыл глаза, представляя лица родителей этого исчадия, когда те увидят, в каком он состоянии вернулся домой. Он прекрасно понимал, что этот парнишка не ограничится слабоалкогольным напитком вроде крюшона. И оказался совершенно прав. Ганс «заказал» крепкий ликёр бренда Jägermeister, и уже после 3 рюмки Антон заметил в действиях парня некоторую медлительность, ему не свойственную. Однако в речи он был ловок как и прежде. Антон с Арсением впервые пробовали традиционный ликёр Германии и на себе ощутили его воздействие. Тёплая жидкость согревала изнутри и оставалась на языке сладким медовым послевкусием. Обстановка бара только поначалу настораживала Антона, а когда больше половины бутылки оказалось выпито, помещение стало преображаться более приятными красками. Тихая музыка лилась откуда-то слева, рассеиваясь у невысоких столиков для посетителей, и сосредотачивалась в центре зала. Приятные разговоры с приятной компанией тоже внесли свою лепту. Отсутствие яркого света сыграло немаловажную роль в создании едва ли не волшебной атмосферы. А может, Антону это просто почудилось. Под действием алкоголя всё кажется по-другому. Но другой показалась не только окружающая среда, но и окружающие люди. Антон только сейчас решился обвести взглядом всё помещение, изучая его и сегодняшних посетителей. Вот стоит рыжеволосый парень-бармен в спецформе и разговаривает с одним из приятелей, перекинувшись чуть ли не всем телом через стойку и ярко улыбаясь. Взгляд влево — за круглым столиком сидят две девушки и о чём-то громко переговариваются, держась за руки под столом. Будто и не в курсе, что попали именно в то место, где их за это не осудят. Взгляд перемещается вправо, ближе к центральной части зала, где неподалёку находится танцплощадка. У самого её края двое парней. Руки одного расположились на спине у другого, в то время как второй обнимает его за шею. В такт музыке они медленно покачивались из стороны в сторону, иногда что-то говоря друг другу на ухо. Антон следил за их танцем, но отвлёкся на шевеление по правую руку от себя. Арсений выронил из рук брошюру, выданную на входе, и, быстро подняв её с пола, принялся обводить её изучающим и сосредоточенным взглядом. А в это же время его самого сосредоточенно изучала пара зелёных глаз. Антон помнит это чувство. Оно к нему вернулось, хотя прошло не так уж и много времени с момента их «пряток» в шкафу. Тогда он изучал профиль Арсения в похожем освещении, но на более близком расстоянии. Антон сам не понял, как завис на нём взглядом уже продолжительное время. «А что будет, если я придвинусь ближе? Ничего же?» — пронеслось в голове, но он быстро тряхнул ею, прогоняя ненужные мысли и не исполняя задуманного. Пытаясь снова отвлечься, он смотрит перед собой, где опьяневший Ганс прижимает к себе лежащего на его плече Томаша и хитро улыбается. Отвлечься не получается, так как подросток точно видел, как минуту назад Антон не без интереса рассматривал Арсения и теперь подмигивал Антону, кивая в сторону танцующих парней, мол, что сидишь, дубина? Действуй! Антон неловко заозирался по сторонам, якобы кто-то тоже мог заметить его взгляд, а самое главное, что он мог выдать его перед самим Арсением, но, не найдя подтверждения своих опасений, он покачал головой из стороны в сторону, отвечая Гансу, и немного сполз вниз по мягкому сидению, располагаясь удобнее и отворачиваясь от Арсения. А Арсений, кажется, и вовсе был не с ними. Что-то из разряда: «пили одинаково, а накрыло по-разному». Он всё сидел и с умным видом читал, или пытался читать, информацию о баре. «И как он мог не почувствовать на себе посторонний взгляд? Хоть бы совесть имел, и сам хоть раз повернулся сюда» — Антон почувствовал небольшой укол обиды и ревности, что какой-то бумажке Арсений уделяет гораздо больше внимания, нежели ему. Наплевав на всё, он подсаживается ближе как будто невзначай, соприкасаясь с ним ногами. Но Арсений отреагировал на это, точно так же как и на взгляд — никак. Лишь слегка нахмурился, но это, скорее всего, как подумалось Антону, от какого-то трудного немецкого слова. Ганс, сидящий напротив, по-доброму хмыкнул, как бы поддерживая его действия. Когда три бутылки дорогого алкоголя были опустошены, закуски съедены, заказ оплачен, а время близилось к двум часам, Арсений, как самый стойкий, принялся бодрить своих товарищей. Если Антон какое-то время мог самостоятельно держаться на ногах, то подростки были в гораздо худшем состоянии. Ганс облепил руками Томаша, а тот мирно посапывал ему в шею. Арсений перестал предпринимать попытки разлепить эти «пельмени» или хотя бы разбудить их, и вызвал такси. Антона он усадил обратно на сидение, а сам отошёл к бару, чтобы выпить прохладной воды и немного прийти в себя. Такси прибыло довольно быстро и, Арсений по очереди довёл до машины друзей. Сам он расположился спереди, оплатил маршрут и старался не последовать примеру Антона, Ганса и Томаша — провалиться в сон. Спустя сорок минут они были на месте. Антон проснулся и уже мог говорить отдельными словами. Арсений оставил его ждать в машине, а сам повёл парочку неразлучников в комнату Ганса, стараясь не разбудить домочадцев и отложить нотации на завтра. За Антоном он вернулся через десять минут и, отпустив такси, повёл его в комнату. Антон медленно переставлял длинные ноги, имитируя шаги и опираясь рукой на плечо Арсения. Он понял, что они пришли, когда его усадили на мягкую кровать. Мутным взглядом Антон различил свою комнату и старался поймать глазами более приятное стодевяностометровое видение. Арсений подошёл через пару минут, протягивая свои руки к одежде Антона. Тот соображал туго и позволил мирно снять с себя толстовку. Арсений находился слишком близко, так, что его можно было ощутить, закрыв глаза. В голову Антона вновь забрались провокационные мысли. «Интересно, как скоро я получу по морде, если поцелую его?» — Антон весело, но тихо хохотнул и внимательнее всмотрелся в до боли знакомые черты лица. И он решился. Осознанно или не совсем, его сейчас не особо волновало. Волновало лишь это новое чувство — неизвестность, любопытство и непонятная, трепещущая щекотка внутри. За секунду до того, как Арсений отклонился назад, Антон наугад двинулся вперёд, врезаясь губами в нижнюю губу друга, и тут же упал спиной на кровать, счастливо улыбаясь. Ноги он ощущал слишком легко, поэтому сделал вывод, что обуви на нём уже нет. Вот где «пропадал» Арсений целых две минуты. Но по-настоящему он пропал секунду назад. Когда ощутил на своих губах его губы. Пусть и мимолётно, пусть в затуманенном состоянии, пусть ему это даже привиделось, но он не хотел бы этого забывать. Арсений так и замер в том же месте, где их губы встретились, не в силах пошевелиться. Снизу послышалось умиротворённое дыхание, когда Арсений смог оторвать взгляд от мирно спящего Антона и, аккуратно оперевшись о кровать, встать на негнущиеся ноги. Он пропустил вдох, а сердце бешено застучало в груди от запоздавшего осознания. Арсений не дошёл до своей комнаты, а остался рядом с постелью Антона. Он сел прямо на пол, а спиной облокотился на каркас кровати. Вытянув ноги и не снимая одежды, он пытался совладать с дыханием, что неслось в ритм с сердцем. А в голове роем крутились мысли: «Что это было? Он понимал, что делает? Или это вышло случайно? Переборщил с алкоголем?» Арсений неуверенно дотронулся пальцами, слегка поглаживая, своей нижней губы, что навсегда сохранит в памяти это случайное касание.