Тацу

Напряжение можно было ощутить на физическом уровне. Так, будто оно облепляло со всех сторон, душило шерстяной тканью старого пледа. Никотиновая жажда скребла по горлу длинными когтями, отбивая по всему телу чечетку в виде постоянного тремора. Катарина сидела за железным столом. Снова. Девушку не покидало чувство, что она находится на съемках какого-то голливудского фильма, потому что комната допроса, паршивая белая кружка с каким-то пойлом, папка для документов с огромной красной пометкой «СЕКРЕТНО», сливающейся в уродливую кляксу из-за подтекших чернил, да даже бессчетное количество раз проклятая Ласвэлл — все выглядело просто нереально. Так, будто Катарину окружали картонные декорации. — Ты знаешь, кто стоит за нападением на Сербию? Катарина поморщилась. Блять, она серьезно собралась обсуждать с ней это? — Да. Генерал-сдохни-в-канаве-Шепард и господин-гори-в-блядском-аду-бывший-президент. Короткий смешок со стороны Ласвэлл отразился на лице Катарины удивлением. Господи, она, блять, посмеялась сейчас? Что, мать твою, происходит? — Ты права только на пятьдесят процентов, — Кейт придвинула папку чуть ближе, но на такое минимальное расстояние, что скованные наручниками ладони все равно не смогли бы до нее дотянуться. — Здесь ты можешь найти ответы на все интересующие тебя вопросы, — Ласвэлл, словно змей-искуситель, понизила голос до свистящего шепота. — Списки имен, реальные причины нападения, расшифровки приватных совещаний Шепарда с президентом… — Что вы от меня хотите? — прервала резко и грубо, моментально раскусывая хитроумную игру Кейт. — Ты же пытаешься завербовать меня сейчас, тряся куском мяса прямо перед моим лицом. Что, думала, соблазнишь меня своими сладкими речами и я тут же встану на задние лапки, высуну язык и начну размахивать хвостом? — Катарина звякнула цепями в попытке дотянуться до глотки агента Ласвэлл. — Ты не учла одну существенную деталь, когда радостно перлась сюда с этой папкой, — девушка с размаху хлопнула по столу дрожащими ладонями, изо всех сил стараясь успокоить поглощающую ее ярость. — Я не твоя очередная шавка, приструнить которую можно одним грозным «фу». Дрессировать меня нет смысла, поняла? Ласвэлл прикрыла глаза, выдыхая. Что ж, она не хотела прибегать к другому способу, но Тацу не оставила ей иного выбора. — Катарина, — женщина усмехнулась, когда девчонка вздрогнула от упоминания своего настоящего имени, — по законам США за одну хакерскую атаку на частные американские компании преступник может получить до двадцати лет тюрьмы. Если говорить об атаках на государственные структуры, то срок увеличивается до тридцатки. Суммируя все твои преступления, мы получаем очень радужную картину, — Кейт саркастически оскалилась, — до четырех сотен лет лишения свободы без права на досрочное освобождение. И это я еще не считаю использование фальшивых документов и мошеннические махинации в даркнете. Ты сдохнешь за решеткой, так и не отомстив за свою семью. Катарина обмякла, откидываясь на спинку стула. Апатия. Отрешенность. Осознание. Все это накатывало на нее волнами, потому что девушка понимала: Кейт права. А учитывая тот факт, что в вопросах киберпреступлений США пользуется специфической юрисдикцией, позволяющей заключать под стражу гражданина абсолютно любой страны, ждать экстрадиции в Сербию было бессмысленно. — Но у меня есть другой сценарий развития событий, — продолжила Ласвэлл, убедившись в том, что Катарина уяснила каждое ее слово. — Я успешно вербую Катарину Йованович и делаю из нее агента ЦРУ. Первые месяцы она проходит курс военной подготовки, посещает психологов и психиатров, предоставленных правительством, отсиживается на этой базе и не высовывается в реальный мир. В конечном итоге она доказывает мне и капитану Прайсу, что в ней больше не сидит тяга к разрушению целого государства, и я со спокойной душой отправляю ее на первое задание по поимке и гипотетическому устранению бывшего генерала Шепарда. — Что? — Катарина оживилась только на последней части монолога. — По поимке бывшего генерала?.. Ласвэлл подавила победную улыбку. Рыбка села на крючок. — Да, ты все правильно услышала. Пять лет назад, когда власть сменилась и новое правительство призвало внутренние структуры к масштабным расследованиям, Шепарда объявили военным преступником. В перечень его грехов входит и нападение на Сербию, — Кейт с удовольствием наблюдала за тем, как голубые глаза девушки становятся все шире и шире. — Он надоумил президента на ту войну, Катарина. Так получилось, что десять лет назад страной фактически управлял именно Шепард. Его влияние было настолько огромным, что даже информацию о его преступлениях мы вынуждены были сохранить в секрете, из-за чего ответственность за Сербский инцидент Америка взять на себя не смогла. — Почему всего этого не было в ваших базах? — Благодаря твоим атакам, мы больше не рвемся всецело полагаться на киберпространство. Львиная доля наших документов теперь находится только в засекреченных архивах. В глазах Катарины капилляры стремительно лопались. Вся ее выстроенная картинка черно-белого мира прямо сейчас покрывалась продолговатыми, ломаными трещинами, как на старом разбитом зеркале. — Катарина, ты правда хочешь, чтобы американские дети повторили твою судьбу? Ты правда хочешь, чтобы дети любого другого государства познали ужасы войны? Ты же прекрасно понимала, что разрушение кибербезопасности США привело бы к безостановочным нападениям террористических группировок и военных государств. Я не верю в то, что ты бы радовалась, смотря на то, как невинные люди погибают в огне и взрывах. Твоя сестр… — Заткнись! — прогремела Катарина, отбивая кулаки об железный стол. — Заткнись, заткнись, заткнись, заткнись! Совесть съедала. Она думала над справедливостью своего возмездия все эти годы. Мучалась, рыдала и каждый день стояла на грани отказа от изначального плана. Но ненависть и жажда расплаты в итоге все перевешивали. Они застилали разум, побуждая на все более изощренные атаки. Подмена чувств помогала выживать в мире без семьи. Вырывая с корнями скорбь, сдирая толстый слой тоски и боли, она выливала на кровоточащую рану литры раскаленного гнева, делая только хуже. Мешая самой себе двигаться дальше. Ей были нужны люди, которые могли бы наставить ее на правильный путь. Которые могли бы просто прижать ее к своей груди, дать возможность излить душу, а потом тихо прошептать: «Твоя сестра бы этого не хотела». Но таких людей не было. Никто не знал ее реальную историю. Все видели только маски, за которыми скрывалась одинокая, израненная и морально убитая маленькая девочка с уродливым ожогом на правой руке. Каждый человек сам выбирает, кто или что будет его подпитывать на протяжении всей жизни. Кого-то наполняют энергией близкие люди, любимая работа, неуклюжий домашний питомец, путешествия, учеба или чашка горячего шоколада. Кто-то, не найдя в своем окружении поддержки, потухает и закрывается от всего остального мира, превращаясь в жалкую оболочку себя прежнего. Катарина выбрала жить, а не существовать. Потеряв свой прошлый стимул в виде любящей семьи, она нашла новый, более мощный, но при этом разрушающий разум и душу. Возмездие. Все это время оно сжигало ее изнутри, опаляя легкие и глотку. Вынуждая с ярким блеском в глазах погружаться во мрак все глубже и глубже. Ей определенно нужен был психиатр. — Я оставляю эти бумаги тебе, Катарина, — Ласвэлл вложила в дрожащую ладонь девушки увесистую папку, поднимаясь со своего места. — Считай это проявлением моего доверия. Изучи всю информацию, а потом дай свой окончательный ответ. Но перед этим я хочу кое-что тебе пообещать, — женщина нежно провела по бледной щеке девчонки большим пальцем, приподнимая подбородок Катарины чуть выше, — если ты поймаешь Шепарда, я помогу тебе восстановить справедливость. Вместе мы добьемся того, что Соединенные Штаты Америки признают свою вину в военных преступлениях и начнут выплачивать репарации. Ты сможешь помочь своим соотечественникам, Катарина. Сможешь, если найдешь в себе силы подавить ненависть.

***

Теперь она знала все. Просидев на секретной военной базе около двух недель и наслаждаясь морским воздухом южного побережья Мексиканского залива, она вызубрила каждую строчку в той папке. Шепард оказался тем еще мерзавцем. Ушлым, хитрым и скользким, словно змея. Однако Малкович — бывший президент Сербии — был не лучше. Якшаться с русскими боевиками, прекрасно понимая, чем это может обернуться? Сделка с Макаровым. Фраза, пропечатанная квадратным шрифтом на пожелтевших страницах, вызвала приступ отвращения. Макаров был террористом, об этом Катарина знала прекрасно. Террористом, который отчаянно желал выкупить у нее все базы данных. Она отказала ему. Потому что он был еще хуже Шепарда. И факт того, что Малкович обратился к нему за помощью, абсолютно не вписывался в картину беззащитной и безосновательно атакованной Сербии. Катарина понимала, что у ее бывшего президента не было особого выбора. Ему нужна была военная мощь, ему было необходимо обзавестись хоть какими-то союзниками, чтобы выстоять в политической игре с Америкой. Потому что когда ты выходишь из-под покровительства какого-либо государства, тебе нужен монстр покрупнее. Монстр, который поможет блефовать. А в мире, где всем заведуют Штаты, выбор может пасть только на боевиков, которые эти Штаты мечтают раздавить. Малкович на полном серьезе не планировал объявлять войну, он не хотел, чтобы его страна пострадала. Он всего лишь намеревался припугнуть. Показать, что теперь с ним стоит считаться. Однако Шепард воспринял это, как прямую угрозу, и решил ударить первым. Словно сделка с Макаровым была красной тряпкой, размахиваемой перед мордой разъяренного быка. Но ведь можно было сесть за стол переговоров. Можно было решить конфликт мирно, дать Сербии возможность развиваться самостоятельно, а не устраивать резню, не губить судьбы миллионов простых людей, оказавшимися обычными пешками на огромной шахматной доске. Даже зная реальную причину нападения, Катарина все еще не могла и думать о прощении. «Первое задание по поимке и гипотетическому устранению бывшего генерала Шепарда». Гипотетическому устранению? Катарина вспомнила слова агента Ласвэлл и ее сердце совершило кульбит, чуть не пробив клетку из ребер. Могло ли это значить, что… Господибоже. Неужели Кейт Ласвэлл в тот день буквально разрешила Катарине убить Шепарда? Неужели она готова заплатить такую высокую цену за вербовку Тацу? Катарина подскочила со своей кровати, подходя к широкому окну с видом на Мексиканский залив. Ее потряхивало. Убить того, кто виновен в смерти твоей семьи. Она и мечтать об этом не могла. Посмотреть в его блядские глаза, высказать все, что она о нем думает, а потом всадить нож в глотку и наблюдать за тем, как из раны вытекает жизнь вперемешку с тухлой, грязной кровью. Потрясающе… Катарина криво улыбнулась, поднося зажженную сигарету к своим губам. К ней больше не относились, как к преступнице. Ей выделили отдельную комнату с собственной ванной, позволили спокойно разгуливать по территории комплекса и даже рассказали, как поживают ее токийские друзья. Им скормили какую-то байку о том, что мать Клаудии Санчес неожиданно для всех слегла с тяжелой болезнью, поэтому ее горячо любимая дочь резво собрала все свои вещи и рванула обратно в Испанию на неопределенное количество времени. Ласвэлл дала четко понять, что это «неопределенное количество» означало довольно ясное «навсегда». Катарина больше не увидит своих друзей. Ей даже не разрешат поддерживать с ними связь на расстоянии. От этого осознания ком подкатил к горлу довольно стремительно, но девушка проглотила его вместе с табачным дымом. Она снова одинока. И курит блядскую сигарету, стоя перед окном военной базы где-то в самой заднице Флориды. Скажи ей кто-то об этом еще месяц назад, она бы покрутила пальцем у виска. А теперь она каждое утро пялилась на американский флаг и раздумывала над тем, чтобы принять предложение Ласвэлл. Боже, до чего она докатилась?..

***

Панама-сити. Блять, он ненавидел этот город. Наворачивая уже десятый круг вокруг футбольного поля, он был готов свалиться от теплового удара. Бегать в балаклаве и тактической водолазке, когда на улице буйствовала тридцатиградусная жара, было, определенно, паршивой идеей. ОТГ-141 отправили в этот душный ад всего лишь на несколько дней, после чего им было приказано прибыть в Мексику, где шла ожесточенная борьба с очередным наркокартелем. Мексиканским друзьям требовалась помощь: миллион раз оплеванная американская война с наркотиками давала свои плоды в виде озверевших боевиков. — Гоуст, пойдем уже! Сколько можно пятки стирать? — вечно веселый сержант МакТавиш всю тренировку мельтешил где-то рядом, побуждая своего лейтенанта треснуть его чем-то тяжелым по голове. — Все только нас и ждут. Мужчина тяжко вздохнул, медленно останавливаясь. Капитан Прайс зазывал всех на совместный обед, после которого команде предстояло пережить многочасовой мозговой штурм с зубрежкой всей важной информации от аналитиков и разведчиков. Гоуст планировал присоединиться к ним позже и поесть в одиночестве. Он всегда завтракал, обедал и ужинал один. Из-за маски. — Соуп, — угрожающе начал он. — Ладно, я понял, понял, — сдался Джонни, поднимая руки вверх, — только не забудьте про общее собрание, лейтенант. Гоуст молча наблюдал за тем, как сержант уходит с поля. Дождавшись момента, когда совершенно идиотский ирокез наконец скрылся за дверьми огромного здания из стекла и бетона, он двинулся следом. Лейтенант быстро, по-солдатски, принял холодный душ и переоделся, а потом, не теряя времени, направился в столовую. Он не был привередлив в еде, поэтому даже не посмотрел в тарелку, когда на раздаче ему всучили в руки поднос. Окинув переполненное людьми помещение мрачным взглядом и не найдя ни одного укромного уголка, Гоуст, послав все к чертям собачьим, вышел на улицу под зазывающие крики сослуживцев. Они каждый гребаный раз приглашали его к себе за стол, а он правда не понимал, на что они рассчитывают. Отыскать безлюдное место было просто: все предпочитали сидеть внутри помещения, подставляя потные шеи под приятный холодок кондиционеров. Гоуст немного грубо поставил поднос на стол, прячущийся в тени навеса от неработающего кафетерия, и, еще раз просканировав окружение, приподнял край своей балаклавы. Не успел он положить на язык первый кусок мяса, как сзади раздался характерный скрип двигающегося по асфальту стула. Рука в ту же секунду метнулась к лицу. — Вольно, солдат, — насмешливый женский голос вызывал желание заткнуть уши или притвориться глухим. — Я сижу спиной к тебе, так что ничего не увижу. Можешь спокойно продолжить свою трапезу, я не помешаю. Ебаная Тацу… Гоуст скрипнул зубами. Что она тут делает вообще? — Меня не прельщает обед с целой толпой потных и слишком говорливых военных, так что я была вынуждена удалиться из столовой, как только твои сослуживцы начали чересчур активно выражать свой восторг от встречи со мной. Поэтому не думай, что… — Ты сказала, что не будешь мешать, — хрипло напомнил, обрывая на полуслове. Тацу тихо хихикнула, но язык все же прикусила. Мужчина снова приподнял край балаклавы. Не совсем понимая, что творит, Гоуст медленно положил к себе в рот кусок отбивной и в напряжении его прожевал. Нахмурившись, он прислушивался к самому себе. Ему было… Спокойно? Сидя почти вплотную к Тацу, спиной к спине, едва касаясь лопатками ее позвоночника, он не чувствовал себя странно. Будто это нормально — обедать наедине с ней, перед этим открыв нижнюю часть своего лица. Будто это нормально — не думать о том, что она сейчас резко обернется, чтобы впиться глазами в его челюсть, разглядывая каждый миллиметр голой кожи. — Приятного аппетита, Саймон, — прошептала еле слышно, но этого было достаточно для того, чтобы Гоуст вздрогнул, задернул ткань балаклавы обратно и быстро встал, случайно задевая Тацу отодвинутым стулом. Есть больше не хотелось. Мужчина ушел, думая только о том, что… Блять, она знает. Сука, она же все знает. Лейтенант Саймон "Гоуст" Райли совершенно забыл о том, что Тацу разглядывала его темное прошлое под ебучим микроскопом.