Тацу

Ее привезли на эту базу три месяца назад, а дали подписать контракт всего лишь позавчера. Изменилась ли она за это время? О, несомненно. — Тацу, погнали со мной на тренировку! Девушка улыбнулась, закидывая на плечо легкую ветровку. На дворе стоял октябрь, поэтому днем тридцатиградусная жара все еще мучила несчастных солдат тем, что заниматься на улице было просто невыносимо. Однако сейчас, когда солнце наконец село за горизонт, а на город опустилась вечерняя прохлада, побегать вокруг футбольного поля и сделать пару упражнений на растяжку мышц казалось неплохой идеей. — Если я наверну шесть кругов быстрее тебя, то заставлю твой болтливый рот жрать песок, понял? — Катарина шутливо пнула Джеймса — своего, вроде как, товарища — в плечо и ринулась к дверям главного входа. Да, ее природная грубость никуда не делась, а тупоголовые солдатики продолжали заставлять глаза девушки закатываться с завидной регулярностью, но… Жажда крови чуть-чуть поубавилась. Как и садизм вместе с навязчивыми мыслями о разрушения всего мира. Она чувствовала себя лучше. Поначалу сильнейшие антидепрессанты и нейролептики, которые девушка вынуждена была принимать, делали из нее настоящего овоща. Они будто вырубали все ее эмоции, туша свет где-то глубоко внутри, опустошая мысли и душу. Катарина практически не реагировала ни на что, посещая тренировки и выполняя задания на автомате, даже не задумываясь о том, что она делает. Ласвэлл, приехавшая на базу с неожиданным визитом и заметившая состояние своей подопечной, ворвалась в кабинет психиатров и потребовала уменьшить дозу препаратов. Потому что такая Катарина пугала всех намного больше. Все наладилось, когда медикаментозное лечение свели к минимуму, делая упор на терапию и психоанализ. Тацу постепенно начала отвечать на неловкие приветствия сослуживцев, на ее лице проявлялись первые искры каких-то чувств и реакций, а уже потом к ней вернулось привычное недовольное фырканье. Все даже выдохнули, когда в один из дней Катарина наорала на Джеймса и чуть не сломала ему нос. Причина гнева была до нервного смеха очевидной — парень просто ее достал. Джеймс был новеньким на базе, он совсем недавно подписал контракт, а потому не знал, что к Тацу лучше не лезть со своими тупыми вопросами и навязчивыми предложениями о дружбе. Но, несмотря на это, они смогли найти общий язык. Катарина вообще в последнее время удивляла всех своими навыками в межличностных коммуникациях: хоть девушка особо ни с кем близко не общалась, создавать образ социально активного члена общества у нее получалось отлично. Ласвэлл даже гордилась. Совсем чуть-чуть. — Эй, так нечестно! Ты смухлевала, когда понеслась на поле без предупреждения! — Джеймс рухнул на колени, стараясь отдышаться. Катарина добежала до финиша первой. Она только цокнула, нагло посмеиваясь. Тацу набрала массу за эти три месяца. Костлявые ноги и руки обросли мышцами, плечи немного стали шире, впалые щеки пропали, а на животе даже начали проступать намеки на кубики пресса. Но больше всего ей нравилась усовершенствованная задница. И нет, не потому что ее ягодицы выглядели намного лучше, чем раньше. О, нет, нет, нет… Просто теперь ей было удобно сидеть. Да, теперь она могла проводить за ноутбуком столько времени, сколько душе угодно, не мучаясь от того, как больно кости ее чертовски плоского зада впиваются в поверхность стула. Мать вашу, еще пару месяцев назад Катарина была готова отдать за это свою душу. — Жри песок, мой дорогой, жри, — девушка вцепилась пальцами в белокурую макушку парня и принялась вдавливать его голову в землю. Так, словно он был нашкодившим щенком. И она бы точно заставила Джеймса поужинать таким специфическим образом, если бы на поле не выбежала парочка солдат, активно размахивающая руками. — Там приехали! — прокричала малознакомая Катарине девушка, задыхаясь от недостатка кислорода. — Чего? — Тацу нахмурила брови, отпуская Джеймса. Тот сразу же подскочил и принялся стирать с лица разводы грязи, слегка посмеиваясь. — Ребята из оперативно-тактической группы! Ну, твои друзья! Они только что с трапа самолета спустились вместе с Ласвэлл. Тебя просили позвать, — проговорил второй солдат, упираясь ладонью в плечо своей подруги, которая все еще не могла отдышаться. Катарина застыла. Блять… Вернулись? Девушка в тот же момент сорвалась с места, оставляя позади что-то кричавшего в ее спину Джеймса. Плевать она хотела на него, сейчас были дела поинтереснее. Предвкушение от встречи с одним невероятно холодным мужчиной отразилось на губах широкой ухмылкой. Пора было повеселиться.

***

Когда Гоусту сообщили о том, что они снова отправляются в этот невероятно душный город, он захотел что-нибудь разбить. За эти три месяца они успели провернуть две операции, отдохнуть на гражданке и даже зависнуть в маленьком пабе на несколько часов, напиваясь односолодовым виски всей командой. Гоуст соврал бы, скажи он, что все это время даже не думал о Катарине. Он думал. С раздражающей регулярностью, каждую ночь и раннее утро вспоминал ее хмурые брови и ехидный оскал. Она казалась ему наглухо отбитой девчонкой, балансирующей между полным безумием и шутливой неадекватностью. Однако его сердце все равно непроизвольно сжалось, когда Ласвэлл, нарушая всевозможные нормы этики и приличия, растрепала команде ее диагноз. Просто, чтобы они знали. Просто, чтобы были готовы, если она вдруг упадет в пучину ярости и начнет плеваться ядом. Сжимая в руках закупоренный пузырек с таблетками, который Кейт отдала почему-то именно Гоусту, ему правда хотелось что-то сломать. — Пока что она стабильна, но прямое столкновение с Шепардом может стать триггером. Держи эти препараты при себе. Они успокоят ее, — сказала Ласвэлл в самолете, пока Гоуст тихо скрипел зубами. Транквилизаторы. Сильнейшие, если судить по дозировке. Он принимал такие же, когда кровавые воспоминания из прошлого догоняли его и с размаху кидали в омут панических атак и приступов ПТСР. Одна таблетка и ты уже не думаешь ни о чем, кроме сна. Гоуст сказал бы, что лучше отдать этот оранжевый пузырек Прайсу или самой Тацу, но строгий взгляд Ласвэлл не терпел никаких возражений. Словно она хотела, чтобы он стал ходячим успокоительным для Катарины. — Где ее черти носят? — проворчал Соуп, пытаясь поудобнее усесться на стуле в комнате совещаний. Они прилетели на базу около часа назад до смерти уставшими, но Кейт никого не отпускала спать, потому что ей было необходимо поговорить с Тацу. Которая вынуждала всех ждать уже пятнадцать минут. — По расписанию у нее сейчас вечерняя тренировка, поэтому проявите немного терпения, — процедила женщина, стуча пальцами по круглому столу. Гоуст вздернул брови. Вечерняя тренировка? Ха, он прекрасно помнил, как Катарина бурчала и грозно пыхтела, когда ее заставляли двигаться. Она ненавидела физическую активность, ненавидела потеть и страдать от боли в мышцах, поэтому мужчина даже представлять не хотел, какое «прекрасное» настроение она всем подарит, зайдя в кабинет. Дверь, кажется, открыли с ноги, громко отбивая ее об стену. Соуп даже вздрогнул, моментально концентрируя свое внимание на… Ох… Мать твою, это была?.. — Всем привет! Солдаты молчали. Ласвэлл безуспешно пыталась подавить свою довольную улыбку, а Гоуст думал, что… Пиздец. Просто тотальный, непереваримый и зубодробительный пиздец. На него безотрывно пялилась совершенно здоровая, веселая (блять, это вообще возможно?) и набравшая в весе Катарина. Набравшая — господи боже — в весе Катарина. Образ болезненно впалых глаз, исхудавшего и замученного сероватого лица, тонких, как спички, рук и вечно дрожащих ладоней прямо сейчас стирался, вытесняемый загорелой кожей, легким румянцем на щеках и слегка потной шеей. Когда-то секущиеся, растрепанные и выжженные черной краской волосы теперь были собраны в высокий хвост из густых рыжевато-русых локонов. Ему казалось, что по ее крепким плечам струился мед. — Ты выглядишь… — замялся Соуп, еле ворочая языком. Блядский боже, если он потом начнет нести чепуху про желание за ней приударить, Гоуст его прибьет. — Прекрасно, — о, замечательно, капитан Прайс спас МакТавиша от стыда. — Спасибо, — Катарина улыбнулась, наконец отрывая свой взгляд от маски Гоуста, и рухнула на свободный стул, совершенно бесцеремонно закидывая ноги на стол. Потрясающе, хотя бы ее грубость оставалась неизменной. Райли даже тихо выдохнул. Совсем уж адекватную Тацу он бы воспринять просто не смог. — Раньше я недооценивала сбалансированное питание и физические нагрузки, но сейчас могу сказать, что чертовски сильно ошибалась. Приятно чувствовать, что твое тело не разваливается на части. Она вела сейчас светскую беседу? Тацу? Что происходит? Видимо, столь резкой перемены не ожидал никто. Несколько шокированные лица были тому доказательством. — Не рассчитывайте на то, что Катарина перестала быть язвой, — хмыкнула Кейт, замечая широкий оскал девушки. — Она просто научилась держать в узде свою агрессию и ненависть ко всему американскому. Я же права, специальный агент Йованович? Девушка показательно фыркнула. — Ну, тосты с арахисовой пастой оказались не настолько мерзкими. Гоуст прикрыл глаза. Он знал, что ее лечение еще не было окончено, а потому все эти три месяца морально готовил себя к ее выкидонам. Чтобы больше не давать ей удовольствие в наблюдении за тем, насколько глубоко вонзается каждое ее слово в давно зажившие раны. Насколько сильно она выводит его из себя своим блядским поведением. Насколько яростно он ее ненавидит за то, что ему нравилась эта извращенная игра под названием «Как долго лейтенант Саймон Райли будет терпеть?». Катарина изменилась? Что ж, такой она казалась мужчине куда опаснее. Гоуст резко распахнул глаза, встречаясь с ее взглядом. — Я скучала, — беззвучно протянула по слогам так, чтобы это заметил только он. Мужчина сжал ладони в кулаки, наклоняя голову слегка в бок. Хотела, чтобы он тоже вступил в игру? Отлично, блять, она этого добилась. Только теперь они будут играть по его правилам. До тех пор, пока Катарина не признает свое сокрушительное поражение.

***

Они обсудили детали предстоящей операции быстро, буквально за пятнадцать минут. «Падение Золотого Орла». Падение ебаного Шепарда. Катарине предоставили всю имеющуюся на него информацию в виде подробного досье и засекреченных файлов из материалов, которые нарыли ищейки ЦРУ. Бывшего генерала армии США в последний раз видели на границе с Мексикой около двух лет назад. Девушка даже хмыкнула от этой банальности. Шепарда начали подозревать в военных преступлениях тихо, а поместили под домашний арест до полного окончания расследования в строжайшем секрете, именуемым государственной тайной. А все почему? Репутация. Ебаная репутация Соединенных Штатов Америки, которая была бы разрушена, узнай весь остальной мир о том, что американское правительство на протяжении долгих лет грело у себя на шее гадюку под видом мудрого вояки. Шепард создал вокруг себя образ уважаемого, дальновидного и просто гениального полководца, к чьему мнению прислушивался сам президент и чьи приказы всегда беспрекословно выполнялись. Он стал шикарным кукловодом, дергающим за ниточки целую планету. Катарина же планировала вздернуть его. Убийство бывшего генерала было выгодно всем: и новоявленному агенту Тацу, и Ласвэлл, и офису президента. Потому что Шепард представлял угрозу куда большую, нежели прошлая версия Катарины. После того, как он сумел сбежать из-под домашнего ареста, явно прибегнув к помощи либо картеля, либо — прости господи — самого Макарова, либо еще черт знает кого, он унес за собой огромный багаж крайне опасной и засекреченной информации. До сих пор Шепард не наносил ударов по Америке, — Кейт называла подобное поведение его собственным извращенным пониманием патриотизма — однако никто не мог гарантировать того, что он и дальше будет молчать. Шепард был жадным до власти ублюдком и столь явное затишье означало только одно: скоро он вступит в игру. Если бы Гершель не сбежал два года назад, в конечном итоге его бы убили. Потому что таких людей устраняют бесшумно и быстро, устраняют в их собственных домах, пуская одну пулю из пистолета с глушителем в лоб, а потом скармливают журналистам дежурное: «Скончался от острой сердечной недостаточности». Но Катарина была рада стать его личным палачом. Безумно рада. Даже несмотря на то, что Ласвэлл дала жирный намек на то, что Шепарда сначала надо доставить на американскую военную базу, допросить и только потом устранить. Тацу было плевать, кому и какие секреты этот ублюдок мог продать. Тацу было плевать, насколько сильно пострадает безопасность Штатов, если Шепард не пройдет через процедуру допроса. Она жаждала лишь его смерти. Кровавой, жестокой и мучительной смерти. Тихой казни через инъекцию для нее было недостаточно. Она хотела, чтобы он страдал. И Катарина уже готова была забыть все завуалированные просьбы не убивать бывшего генерала раньше времени, если бы не тихое: — Физическая боль явно успокоит его, если он будет пытаться сбежать. Той же ночью Катарина с головой погрузилась в литературу о пыточном ремесле. Да, она заставит Шепарда молить о пощаде.

***

— Ради чего ты живешь? — вопрос, зависший в воздухе, прозвучал серьезно. Не с тем привычным ехидством и сочащимся из всех щелей ядом. Гоуст скрипнул ножом по тарелке, тяжело сглатывая. Они снова сидели спиной к спине. И он снова позволил себе задрать маску аж до кончика своего носа, не тревожась по поводу того, что Катарина может все увидеть. Он знал, что она не стала бы из кожи вон лезть, ради нескольких секунд созерцания его лица. Не в ее стиле. Вылить на твою голову кипяток, если ты ее выбесил? Да, это она может. Правда, Гоуст слышал, что, вроде бы, такие инциденты больше не повторялись. Возжелать твоей смерти и придумать целый план по уничтожению твоей родины, если ты отнял у нее самое дорогое? Ха, Тацу не успокоится, пока не отомстит со всей своей прытью и жестокостью. Но так топорно портить свою собственную игру, выстроенную на тончайших манипуляциях и притворном кокетстве? Нет, она не была идиоткой. Гоуст для нее был настоящим десертом, который медленно поедают, чтобы растянуть удовольствие и прочувствовать все грани его вкуса. И мужчина это прекрасно понимал. — Не хочешь отвечать? Гоуст поджал губы. На секунду задумался, не решаясь дать добро на этот странный разговор. Ведь если он сейчас промолчит, то она запросто отстанет, кинув, разве что, одну единственную колкую фразу, а потом продолжит спокойно завтракать. Но тогда он проиграет очередной раунд. — Зачем тебе это? — прохрипел еле слышно. Кажется, Катарина за его спиной слегка напряглась. Тягучее молчание вызвало у Гоуста короткую улыбку. Не каждый день от хмурого лейтенанта можно добиться хотя бы подобие какого-то диалога, если дело не касается его дражайшей работы. Или сержанта Джонни МакТавиша, но Катарина лезть в это даже не хотела. — Вариант с обычным интересом не рассматривается? — наконец продолжила девушка, вернув своему голосу спокойный и ровный тон. — Нет. Гоуст не особо понимал, зачем она у него это спрашивает. Ради чего он живет? Мужчина снова задумался. Он прекрасно знал ответ на этот вопрос. И этот ответ сформировала еще прошлая версия лейтенанта. Саймон Райли определился со своим смыслом жизни, как только его рука поставила подпись на военном контракте. И это, пожалуй, единственное, что связывало Гоуста с тем зеленым юнцом. Только это в нем не изменилось. — Я живу ради мести за Сербию, — хрипловато прошептала Катарина, с режущим лязгом скидывая столовые приборы на тарелку. Она сдалась, — но я не знаю, где искать новый смысл, когда с Шепардом будет покончено. Блять… Гоуст тяжело вздохнул, прерывая трапезу и натягивая маску обратно. Катарина все еще была сломленной. Терапия нихрена ей не помогла. Психиатры просто скрыли ее травмы под толстым слоем штукатурки, неумело замазав кровоточащие раны. И это осознание отдалось где-то в самой глубине груди тянущей болью. Гоуст откинулся на спинку стула, касаясь своими лопатками разгоряченной кожи девушки. — Я продолжаю жить, чтобы спасать людей, Катарина. Он почувствовал, как она вздрогнула. Вот оно. Теперь уже Тацу была полностью голой в своих чувствах и эмоциях. Теперь уже Гоуст мог считывать ее терзания, распарывать ее шрамы и разрывать внутренности на кровавые ошметки. — Чтобы больше ни один ребенок не пережил то, что пережил я. Это та причина, почему я все еще здесь. Плечи Катарины тряслись так, словно ее лихорадило. Когда первый задушенный всхлип вырвался из ее горла, рука Гоуста непроизвольно потянулась к ней, чтобы… Чтобы что, мать твою? Мужчина отдернул себя. Он тихо встал, стараясь не скрипеть стулом и посудой, подхватил со стола поднос и оставил Катарину одну. Гоуст не умел успокаивать. Да и не казалось ему, что девушка в этом нуждалась. Он снова от нее ушел. На этот раз с победой, да, но он все равно не чувствовал удовлетворение. От этих слез, кричащих о боли и страданиях, на душе стало только паршивее. Потому что он прекрасно понимал Катарину. Блять, он вновь ее понимал.