Тацу

— Есть! — руки победно взметнулись вверх. Она нашла его. Четыре часа непрерывной работы, красные глаза, десять выпитых чашек растворимого кофе, убитые нервы и нужное имя наконец высветилось на экране. Архив конторы по поддельным документам оказался слишком большим, но оно того стоило. Катарина проработала такое количество закономерностей и логических цепочек, что теперь ей казалось, будто ее мозг буквально кипел. Она выстроила одну модель, по которой начала искать Шепарда. Тацу вывела из базы все поддельные бразильские документы мужчин средних лет. После этого, выбросив в корзину огромный пласт данных, Катарина пришла к выводу, что Шепарду нужна была продуманная легенда для объяснения своего американского акцента или незнания португальского языка. Прописав запрос, который бы выдал список тех, кто «получил» гражданство на каком угодно основании, кроме факта рождения на территории Бразилии, Тацу наконец добыла список из двадцати человек. Дальше дело оставалось за малым: найти фотографию каждого мужчины и сопоставить их внешность с физиономией Шепарда. Два часа Катарина угробила на поиск и проверку информации и в итоге получила новое имя бывшего генерала. Уильям Браун. Он все еще был лысым. Смотря на осунувшееся, но при этом загоревшее лицо с глубокими морщинами на лбу, Тацу кривила губы в зловещей усмешке. По документам Уильям был женат на темноволосой бразильянке и работал в небольшом продуктовом магазине недалеко от Рио-де-Жанейрских фавел. Завтра она проверит по взломанным системам безопасности правдивость этого факта. Она выстроит ежедневные маршруты Шепарда на карте, узнает, в каких местах он чаще всего бывает, с кем встречается и что делает, а потом передаст всю информацию Ласвэлл. Тацу справилась с поставленной задачей даже раньше, чем изначально планировала. Чернила на ее руке, переплетающиеся в изящную фигуру дракона, будто напрашивались на то, чтобы она провела по ним указательным пальцем, очерчивая шрамы старого ожога. Катарина совсем скоро отомстит и за изувеченное тело, и за погибших родных, и за разрушенную родину, которая до сих не смогла оправиться после войны. Да, совсем скоро Катарина лишит бывшего генерала Шепарда жизни, перед этим доставив ему невообразимое количество боли разных оттенков. Она будет его пытать мучительно долго, с садистским оскалом выслушает все его крики и мольбы о пощаде. И с каждой каплей пролитой крови ее душа будет очищаться все сильнее и сильнее. Она сможет освободиться от оков возмездия и начнет новую жизнь, лишенную прошлых страданий и травм. Месть не делает человека счастливее? Ха, Катарина не верила в этот бред. Она знала наверняка: как только Шепард испустит последний вздох, ее сердце наконец успокоится. А потом она возьмет на себя обязанности человека, который сыграет ключевую роль в восстановлении справедливости. Да, Тацу помнила обещание Ласвэлл. Штаты признают свои военные преступления, отправят бывшего президента в Гаагу, а несчастной Сербии помогут встать с колен, выплатив репарации. А если главный офис откажется действовать в этом направлении… Что ж, Катарина найдет способ, который заставит его передумать. Однако на этот раз Тацу обойдется без невинных жертв. В конце-концов, у американских политиков были свои собственные скелеты в шкафу. Шантаж грязным бельем никто же не отменял, не так ли?

***

Она выползла на улицу, когда на часах уже перевалило за полночь. Расслабленное после горячего душа тело растекалось по скамейке, и Катарина жадно вдыхала прохладный морской воздух. Ей пришлось пропустить ужин, поэтому сейчас ее желудок периодически болезненно сжимался и сжирал сам себя желчью. Тацу мотнула головой и прикрыла веки, наслаждаясь заслуженным отдыхом и отгоняя мысли о еде в сторону. Под глазами пекло от длительной работы за ноутбуком, капли нихрена не спасали от сухости — Катарина вылила, кажется, целый флакон — а свое состояние девушка могла бы охарактеризовать как заебанное. Однако усталость была приятной. Так было всегда. Когда Тацу кропотливо над чем-то трудилась, успешный результат неизменно плавился в ее душе опаляющей гордостью. Некоторые назвали бы это тщеславием, потому что всем вокруг казалось, что Катарина была слишком самоуверенна. Но это было не так. Каждый раз она бросала себе вызов, пытаясь прыгнуть выше своей головы. Сможет ли она провернуть это? Как быстро у нее получится справиться с задачей? Насколько незаметной она будет? Подобные вопросы роились у нее в голове практически ежедневно. Тацу могла похвастаться уверенностью в своих силах, да, но самокритичность с лихвой это компенсировала. Она долго впахивала ради того, чтобы теперь ее заслуженно называли гением. Поэтому Катарина была готова разбить нос любому, кто посмел бы сказать, что ей просто повезло родиться талантливой. Нет, блять, не повезло. Тысячи бессонных ночей за компьютером, несколько лазерных коррекций зрения — она работала в таком темпе, что без этого давно бы ослепла — истерики и страх оказаться бездарностью. Она была, мать вашу, настоящим трудоголиком и иногда ей казалось, что это убьет ее раньше, чем запланированное когда-то самоубийство. Скамейка скрипнула. Катарина сощурилась, скосив взгляд на источник ее беспокойства. Блять… — Держи, — ладони в кожаных перчатках протянули одноразовую тарелку с какой-то булкой и дымящийся стакан… Чая? Боже, она надеялась, что там именно чай: еще одну дозу кофеина ее сердце бы не выдержало, — поешь. Тацу задорно усмехнулась, с интересом осматривая фигуру вечно хмурого Гоуста. — Как мило, — она выхватила из его рук еду и тут же вгрызлась в сладкое тесто, — спасибо. Булькающий желудок наконец успокоился. Катарина приложилась губами к чашке и… Боже, это был действительно чай. Зеленый и без сахара, как она и любила. Девушка в наслаждении зажмурилась, сморщив нос. Дерзить и тем более флиртовать ей не хотелось: она слишком устала. А сидеть с Гоустом вот так, молча и без привычных пререканий, оказалось вполне приятно. Лейтенант соприкасался с ней коленями, занимая большую часть скамейки из-за своей комплекции, и будто чего-то ждал. Его сильные руки, обтянутые водолазкой, были сложены на груди крест-накрест, из-за чего вены и мышцы отлично проступали сквозь темную ткань. Увидев эту пиздецки развратную (для нее самой) картину, Катарина как-то быстро забыла и о своем позднем ужине, и о жуткой усталости. Отрешенно жуя булку с клубничным джемом, она безотрывно пялилась на мужчину, в который раз воображая эти фантастические ладони вокруг своей шеи. Как бы красиво это смотрелось… Ее смуглая от загара кожа покрылась бы красными отметинами, переходящими в фиолетовый, а грубые шлепки опаляли бы сильнее, благодаря кожаным перчаткам. Катарина закусила губу. Внизу живота полыхала похоть. — Ты закончила на сегодня? — хрипло спросил Гоуст, давно заметив, как Тацу на него смотрела. Она слабо кивнула, проглатывая последний кусок булки и смахивая с уголков своего рта мелкие крошки. — Тогда пойдем, — лейтенант схватил ее за руку, скидывая одноразовую посуду в мусорку, и резко встал. Он снова куда-то ее тащил и на этот раз Катарина уверенно шла рядом. Она больше не плелась за его спиной, не поспевая переставлять ноги. Спрашивать, какого хрена он творит, казалось бессмысленным: так Тацу могла его спугнуть. Поэтому она сконцентрировалась на том, чтобы в порыве непонятных чувств не переплести их пальцы. Иначе испугалась бы уже она.

***

Под ногами скрипела песчаная крошка. Внутри, в самой глубине легких, казалось, шелестел морской воздух вперемешку с тянущим ожиданием чего-то важного. Гоуст привел ее на пляж. Он привел ее в то место, куда она не могла попасть все это время, несмотря на огромное количество просьб и уговоров. Лейтенант вытащил ее за территорию базы через секретный пролаз в заборе. Катарина была уверена, что об этом проходе не знал никто, кроме Гоуста. Было приятно, на самом деле. — Как красиво... — улыбнулась Тацу, с замиранием сердца наблюдая за всплеском волн и рябью лунного света. Пахло океаном. — Соглашусь. Девушка громко сглотнула. Он смотрел на нее. Безотрывно, завороженно и будоражаще. Она неловко поправила растрепавшиеся на ветру волосы, запустив в них ладонь, но, услышав протяжный выдох, замерла. Хотелось накинуться на Гоуста прямо здесь. — Если я предоставлю всю нужную информацию по Шепарду к завтрашнему вечеру… — То мы отправимся на миссию ровно через сутки, — закончил за нее так уверенно, словно прочитал мысли. Катарина немного подавленно кивнула, усаживаясь прямо на песок. У нее в запасе было двое суток. Двое суток, а потом ее жизнь кардинально поменяется. Операция, отмщение и… Прощание с Гоустом. Она догадывалась, что, после того, как они поймают Шепарда, Тацу переведут в другое подразделение. Ценность Катарины была слишком высока, чтобы позволить ей умереть на миссиях с ОТГ-141. Было очевидно, что ее запихнут в какой-нибудь офис или штаб-квартиру ЦРУ, где она находилась бы под круглосуточным наблюдением. — Я нашла новый стимул, — неожиданно прошептала девушка, когда Гоуст уселся рядом. Тепло совсем недавно раскаленного на солнце песка пробивалось сквозь плотную ткань камуфляжных брюк и приносило непонятный уют, разливающийся по всему телу. Шум прибоя практически полностью перекрыл то, что нашла в себе силы произнести Катарина, но Гоуст все равно ее услышал и одобрительно кивнул. — Я правда не желаю никому повторения моей судьбы. Не хочу, чтобы люди страдали от моих действий, — Катарина слабо улыбнулась, стараясь игнорировать внимательный взгляд черных глаз, обрамленных светлыми ресницами. Он тяжело дышал. И Тацу продолжила. — Сначала было трудно смириться с тем, что даже разрушение целого государства не вернет мне семью. Смерти таких же детей, как Мари, не изменят ничего в лучшую сторону. Они принесут только больше боли и страданий, запуская еще один процесс возмездия. Я просто подумала, что… — Катарина замялась, щурясь от поднявшегося ветра. Запах морской соли забивал ноздри. — Я стану вторым Шепардом, если позволю себе отыграться на невиновных. Моя сестра явно этого не хотела бы, так что… Гоуст внимательно ее слушал. С каждым словом девушки его плечи все больше расслаблялись, позволяя ему растечься на песке и мягко прижаться к Катарине. Словно между ними прямо сейчас выстраивался хлипкий мостик доверия. Доверия, которого Катарина ни к кому не могла почувствовать последние десять лет. — Я горжусь тобой. Девушка замерла, приоткрыв рот. Сердце, кажется, на пару секунд остановилось, а потом забилось сильнее. Она старалась даже не дышать, отчаянно цепляясь за ниточки здравого и холодного рассудка, ускользавшего от нее под давлением нахлынувшей дрожи. — Когда ярость застилает разум, я тоже думаю о том, что мой племянник не хотел бы видеть меня чудовищем. Это отрезвляет и помогает взять эмоции под контроль. Катарина прикусила губу. Внутри бурлил ранее неизвестный для нее трепет, теплой волной спускающийся к животу. Гоуст впервые заговорил с ней о своем прошлом. Хлипкий мостик с каждой секундой становился крепче. Будто кто-то вбивал в него железные сваи и заливал дыры вместе с ветхими балками бетоном. Она не стала напоминать ему о том, что все знает. Гоуст никогда об этом и не забывал, но сейчас ему было важно самостоятельно пройтись по зажившим ранам острым клинком. Все это время Катарина давила на его шрамы, не спрашивая разрешения. Она вгрызалась в его болевые точки и выворачивала душу наизнанку, пока он старался терпеть и не показывать, насколько сильно его кроет. Теперь же он вскрывал рубцы своими руками. Потому что так было правильнее. — Сколько помню себя, у меня никогда не было нормальной жизни. Пожалуй, тут мы с тобой отличаемся, — Гоуст грустно хмыкнул, легко пиная Катарину своим плечом. — Мое детство — сущий кошмар с отбитым на голову наркоманом, который называл меня своим сыном, несмотря на то, что отец из него вышел хреновый. Юность — служба в армии, предательство командира, плен, погребение заживо и убийство всей оставшейся семьи. У меня не было и шанса на спокойное и счастливое существование. В этом плане я родился уже неудачником. Да, Катарина прекрасно это понимала. Вспоминая биографию Гоуста, она до сих пор поражалась, как он не слетел с катушек. Его отец был настоящим животным, обожающим издеваться над своими сыновьями. Изрезав психику детей на мелкие лоскуты и сделав одного из них наркоманом, он вылетел из их жизни одним четким ударом по почкам. Гоуст — тогда еще просто Саймон — разгребал все последствия несколько лет, пытаясь спасти подсевшего на дурь брата. И он смог это сделать. Так у него появился племянник, а у его брата — сын и жена. Так у семьи Райли появился призрачный шанс на что-то светлое и хорошее. Так Гоуст на какое-то время стал счастливее. А потом на сцену вышли Мануэль-блядский-главарь-наркокартеля-Роба и майор-ебаный-предатель-Вернон. И эти двое уничтожили все, оставив только пепел, кровавые пятна и обугленные армейские жетоны с гравировкой «Саймон Райли». Стойко вынести пытки, промывку мозгов, издевательства и даже несколько часов в безымянной могиле один на один с трупом сослуживца Гоуст смог. Но пережить жестокое убийство своей семьи — нет. Когда он сбежал из плена и вернулся домой, вместо радостных криков и слез счастья его встретил запах гнили и алые лужи крови. В тот момент Саймон Райли погиб. В тот момент на свет родился Гоуст. — Тебе было сложнее, Катарина, — девушка непонимающе нахмурилась и уже хотела возразить, но несколько ленивый взмах руки ее остановил. — Не смотри на меня так удивленно. Тебе было сложнее, потому что ты была счастлива целых пятнадцать лет. Ты в полной мере понимала, что такое любящая семья. Ты знала, как должно быть. Я же не успел прочувствовать домашний уют. Он пронесся перед моими глазами настолько быстро, что я его даже не запомнил, — Катарина все еще сидела с поджатыми губами и залегшей между бровями складкой. Заметив это, Гоуст задрал голову к небу, тяжко вздохнул и продолжил. — Это можно сравнить с врожденной и приобретенной слепотой. Тот, кто слеп от рождения, чувствует меньше сожалений, потому что ему не с чем сравнивать. Он попросту не догадывается, что на самом деле потерял. А тот, кто лишился зрения в осознанном возрасте, часто страдает сильнее, потому что его мучают воспоминания о временах, когда он еще мог видеть. У нас с тобой похожая ситуация. И поэтому я тобой горжусь, Катарина. Ты смогла побороть ненависть до полного разрушения своей личности. Я же вырвал свою душу с корнями. Черт возьми, ты намного сильнее меня. Катарина была с ним не согласна, но подобное откровение опалило ее легкие жаром. Внутри что-то надломилось. Платина чувств разлетелась в щепки, и Тацу накрыло волной. Она не хотела разрушать атмосферу разговоров по душам. Блять, она правда этого не хотела, но… — Гоуст… — теперь она не играла. Теперь она смотрела в его глаза, не скрывая ничего. Открыв душу нараспашку, Катарина аккуратно положила свою руку на большую мужскую ладонь, поглаживая его пальцы через плотную ткань перчатки. Он шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Если бы не чертова балаклава, Тацу точно бы увидела выступившие на его скулах желваки. Он мог ее сейчас послать. Сделай он это, и Катарина бы не стала ни к чему его принуждать. Она бы ушла, наплевав на игру. Потому что сейчас все было серьезно. Искренне. По-настоящему. И Гоуст это понимал. Он резко перевернул ладонь и сжал ее руку, переплетая их пальцы. Спустил курок… — Иди за мной.