Если завтра не настанет

Общение, на удивление, пошло довольно легко. Заговорившись об университете, учёбе, да и о жизни в целом, Сяо совсем не заметил, как наконец пропало это ощущение неловкости, которое так и витало между ними с Венти ещё с момента встречи в больнице. И вот, позади уже больше пяти часов дороги, а они продолжают общаться. Алатус и сам порядком удивлен такому исходу событий, обычно он не особо разговорчив, хотя… у Венти всегда получалось его разговорить. — Я тоже рад, — с улыбкой проговаривает водитель, не отрываясь от дороги. — Что? — Сяо вопросительно наклоняет голову в бок. — А, ты как-то сказал, что рад меня видеть. Я ничего не ответил… задумался просто. На самом деле я тоже рад, Сяо. Рад снова тебя видеть. «И почему он такой…? — Алатус опускает взгляд: от этой улыбки в груди всё сжимается, этот голос так легко выбивает из колеи, эта интонация словно играет на струнах души Сяо. — Не понимаю… я тебя совсем не понимаю, Венти…» Прошло больше года с тех пор, как они виделись в последний раз… больше года с тех пор, как общались вот так непринужденно… больше года с тех пор, как Алатус через силу отпустил свою первую и единственную влюблённость. — Ох, снег усиливается, — обреченно говорит Венти, сбавляя скорость. — Кажется, начинается метель. Доедем до ближайшей заправки и остановимся переждать… если ветер не стихнет, видимость будет практически нулевая. — Да, — Алатус смотрит в окно: снег словно стоит белой стеной. — Удивлен, что ты вообще видишь куда ехать. — Хех, всё не так плохо. В боковое окно — да, в лобовое плюс-минус нормально, но нужно остановиться и переждать. Если я правильно помню, то в нескольких километрах заправка и придорожное кафе. Остановимся там. Заодно можно будет выпить чего-нибудь горячего. — Ты не устал от дороги? Я могу повести после кафе если что. — Я так долго не ездил на ней, что сейчас мне только в радость. Думаю, пока будем стоять на заправке, я успею отдохнуть, — отвечает и протяжно зевает. — Главное не уснуть… — Может, выпьешь кофе? А лучше и правда поспать, а я поведу. — Спасибо за заботу, конечно, но я в порядке. Как и предполагал Венти, заправка и кафе действительно оказались довольно близко. Парень ставит автомобиль на стоянку под навес и выходит, аккуратно закрыв за собой, чтобы не разбудить спящих друзей. Юноша опирается о дверь спиной и скрещивает руки на груди, поднимает голову к небу и глубоко вдыхает морозный воздух. — Я в кафе схожу, — проговаривает Алатус, — тебе что-то взять? — Возьми. Усмехнувшись, Сяо уходит, а вслед за ним выскакивает и Ёимия, громко хлопнув дверью чужого авто. Венти непроизвольно цокает и закатывает глаза. Дело даже не в том, что девушка довольно грубо отнеслась к машине, а в том, что в салоне спят её друзья. Вернее, спали. Очевидно, после такого хлопка сон улетучился в мгновение ока. Венти отходит от автомобиля дальше, становится на обочину дороги и смотрит по сторонам — трасса абсолютно пустая, что и неудивительно в канун Рождества. Ветер раздувает волосы, наводя на голове юноши полный беспорядок, снег большими хлопьями опускается на плечи, голову, руки… а Венти вновь поднимает голову к небу и закрывает глаза. — Любите зиму? — мягкий голос Кадзухи нарушает тишину, в которую вслушивался парень. — Я люблю природу вне зависимости от времени года, — Венти опускает голову и поворачивается к Кадзухе. — И мы договорились на «ты». — Да, прошу прощения. — Нет, всё в порядке, в формальном общении есть свой особый шарм. Кстати, а ты…? Любишь зиму, Кадзуха? — Соглашусь, что каждый сезон прекрасен по-своему. Я вырос в Инадзуме, там со снегом туго. Возможно, по этой причине я нахожу зиму особенно прекрасной, — Каэдэхара переводит взгляд на деревья вдалеке. — Как в какой-то детской сказке. — Я не читал сказок, — со слабым вздохом проговаривает Венти, завороженно смотря куда-то вдаль. Снег усиливается, ветер не стихает, дует прямо в лицо, заставляет морщиться и опускать голову, но уходить в кафе или авто, кажется, не хочется ни одному из них. — В приюте, где я вырос, у нас была очень милая воспитательница, — начинает свой рассказ Кадзуха. — Каждый вечер мы собирались около камина в общей комнате, садились вокруг нее, и она читала нам сказки. В её руках всегда была одна и та же книга, но сказки при этом каждый раз разные. Когда я стал старше и научился читать, то попросил её позволить мне взглянуть в ее книгу. Мы, дети, верили, что она волшебная, раз там всегда разные истории… Хех, — он переводит взгляд на Венти и слабо улыбается. — А когда я стал ещё старше, то она позволила мне посмотреть… Знаешь, оказалось, это и не книга вовсе. Это просто был блокнот с белыми листами. — Ого… — Думаю, именно тогда я впервые задумался о том, насколько же безграничным и глубоким может быть внутренний мир человека. Вот и с природой так же. — Соглашусь, — Венти слабо улыбается, смотря в мягкие, но немного грустные алые глаза: очевидно, воспоминания о детстве вызывают у юноши тепло и боль одновременно. — Кстати, выспался? — Меня часто укачивает в дороге, да и водишь ты довольно мягко, так что, да, спасибо, я выспался. — У тебя очень приятный голос, Кадзуха. — О, приятно, благодарю. У тебя тоже. Да и вообще, думаю, все голоса приятны по-своему. Даже на скрип пенопласта найдется свой любитель. — Не без этого. Твой голос оранжевый, как осенние листья. Думаю, впервые вижу такой… — Видишь? — А… у меня синестезия. Для меня звуки имеют цвет… ну, не только цвет… Но в общем, при синестезии, когда что-то влияет на какой-то рецептор, то задействуются и другие. Например у звуков появляется цвет, у букв — звуки, ну и так далее… — Да, я слышал о такой особенности… и, насколько я читал, её даже можно развить в себе с нуля. Звучит удивительно и даже как-то невероятно, — восторженно проговаривает Каэдэхара. — А на деле лишь мешает жить, — со слабой усмешкой отвечает Венти. Заметив, что губы юноши приобретают светло-голубой оттенок, Кадзуха кивает головой в сторону автомобиля: — Может, вернёмся? — Хотелось бы постоять ещё… метёт прямо в лицо, щеки обжигает от мороза, руки ледяные и дрожат… и как же мне нравится это всё чувствовать… Всё ещё не верю, что наконец покинул стены больничной палаты… наверное, из-за этого и готов стоять под снегопадом хоть целый день. — Увы, но такое чревато возвращением в палату с переохлаждением или простудой, — Кадзуха качает головой и слабо усмехается. — И всё же, снег усиливается, предлагаю вернуться в машину или в кафе. — Эх, не успеем приехать вовремя… — Вовремя? Думаю, никто никуда не спешит, а к Новому году точно успеем. Пойдём? — Хах… да. Пойдём. Посетителей в кафе совсем нет, да и помещение не располагает к затяжным посиделкам, свиданиями или официальным встречам: довольно маленький зал, всего два столика, барная стойка с большим выбором горячих напитков и холодильник со сладостями. Как только Венти и Кадзуха оказываются в кафе, на них тут же налетает Ёимия. Девушка так легко и бесцеремонно хватает парней за руки и тянет за собой, чтобы показать столик, который они заняли, хоть его и без того было видно. Чужое прикосновение вызывает у Венти раздражение и неприятные воспоминания, он довольно грубо одёргивает руку, а на вопросительный взгляд отвечает молчанием. — Ёма, иди за столик, — приглашает её Кадзуха. — Нам ещё раздеться нужно. Девушка легко переключает внимание с Венти на Кадзуху, улыбается и буквально падает на свою подругу, которая уже сидит за столом, колупая пирожное в тарелке. Не желая сидеть с ней рядом, Венти садится напротив. — Не возражаешь, если я рядом с тобой присяду? — обращается к нему Кадзуха. — Пожалуйста. Подошедший к столу Сяо держит в руках поднос с горячими напитками и сладостями. Он окидывает взглядом Каэдэхару, который занял место рядом с Венти, и поворачивает голову на подруг: Тао ехидно улыбается, будто бы вот-вот отпустит какую-то очередную колкость, а Ёимия, как непоседливый ребенок, уже вываливает на нее очередной поток ненужной информации и ёрзает на сидении. Алатус ставит чашку перед Венти: — Смородина-лаванда. — Да, — так облегченно и со слабой улыбкой отвечает юноша. — Узнаю этот запах из тысячи. Давно не пил его… ты запомнил? Спасибо. — А почему не пил? — тут же вступает в разговор Ёимия. — Не было возможности. — Денег? Но ты же работал? И, судя по твоей машине, ты хорошо зарабатываешь, да? Хотя очевидно, ты же красивый, наверное, мужчины тебе много платят, да? — И женщины тоже, — язвит Венти. Он понимает, что девушка не имеет цель задеть его или обидеть, но её «простота» и какое-то детское поведение слегка раздражают. — О, значит, ты не гей? Я думала ты только по мальчикам, — очередной искренний интерес и невинные глаза. — Нет, это же сразу в половину меньше клиентов. — Вен, — вмешивается в этот странный диалог Алатус. — Я купил ещё вишневый десерт. Кажется, ты любил такое. Сяо ставит перед парнем тарелку с красивым аккуратным треугольным чизкейком. От десерта пахнет вишней и ванилью. Эти запахи уже давно забыты, они смешались в голове с постоянным запахом медикаментов и спирта. Венти смотрит на чай и десерт, и в глазах невольно собираются слёзы: как же давно он не ел ничего вкусного. Кажется, год? Может даже больше. — О! Мне сегодня такое снилось! — вскрикивает Ёимия, вновь переключив внимание с Венти. Девушку явно не задевают колкости и сарказм. Возможно, дело в том, что она просто не понимает их и считает, что Венти говорит всерьез. Ёимия принимается за пересказ сна, который увидела пока спала в авто. В её истории, кажется, есть всё: начиная от страшилки про какого-то маньяка, и заканчивая огромным летающим пончиком. Сяо садится на диванчик рядом с девушками. Он подпирает ладонью подбородок и смотрит на Венти, который по-прежнему рассматривает десерт, словно не решаясь прикоснуться. Большие бирюзовые глаза отражают свет маленького тематического Рождественского светильника на столе, тонкие замёрзшие пальцы обхватывают горячую чашку, Венти выдыхает сквозь приоткрытые губы и закрывает глаза, словно погружается в сон. Его ресницы длинные и пушистые, аккуратные черты лица делают его более похожим на фарфоровую куклу, его волосы немного пушистые, бирюзовые косички ненавязчиво обрамляют овал лица. Венти отламывает вилкой кусочек чизкейка и подносит к губам. Алатус безотрывно наблюдает за юношей напротив, словно за произведением искусства. Взгляд скользит ниже — на тонкую и изящную шею, её слабо прикрывает белый воротник, виднеющийся из-под зеленого свитера. — Ты в нём дыру просверлишь, Сяо, — хихикает Тао. — Тц, — Алатус тут же опускает голову, надеясь, что Венти не услышал или хотя бы не понял, о чем говорила девушка. Щеки заливаются краской от стыда и смущения. — Вот так всё и было! — завершает свой рассказ Ёимия. — В общем, выспалась на славу! — Твой чай уже покрылся льдом, Ёма, — подмечает Тао. — Пей. Кадзуха откидывается на спинку дивана, достает из кармана небольшую записную книжку и ручку, глубоко выдыхает и принимается что-то писать. Венти вопросительно смотрит на нового друга, он решает ничего не спрашивать и не говорить. Он отворачивает голову в бок: снег за окном не стихает ни на минуту. Дорогу точно засыпет, так что придется остаться до утра. До ближайшего населенного пункта не так далеко, но вряд ли удастся найти ночлег в Рождественскую ночь. Решение приходит само — просидеть эту ночь в круглосуточном кафе. — Кадзуха снова выпал из реальности, — усмехается Ёимия, наблюдая за другом. — Вот вечно он так! Посидит немного, а потом за свои стихи берётся! — Не шуми, — Тао машет у подруги перед лицом. — Человек вдохновение словил, пусть пишет. — Тц, мы тут в компании сидим, а он фигней занимается. Неприлично как-то. — Пх, — Сяо переводит взгляд на девушку. — Это кто о приличии заговорил? — Наверное, придется ночевать тут, — озвучивает свои мысли Венти. — Метель даже не думает стихать… Вздохнув, юноша поворачивает голову. Взгляд цепляется за стоящее в углу старенькое пианино. Словно заметив заинтересованность в чужих глазах, бармен, всё это время наблюдающий за компанией друзей, отвечает на немой вопрос: — Работает, но на нём редко играют, так что, возможно оно немного расстроено. «Как цвет морской волны… и пахнет тоже морем…» — думает Венти, услышав голос человека за стойкой. Юноша поднимается и, прижимаясь спиной к столику, буквально выползает из-за стола, стараясь не задеть Кадзуху. Проходя мимо бармена, Венти благодарно кивает и слабо улыбается. Очевидно, этому мужчине не особо хочется сидеть ночную смену на Рождество на работе, но, возможно, компания молодых людей хоть как-то скрасила его одиночество. Венти присаживается за пианино, выравнивает спину, и, выдохнув, опускает руки на клавиши. Ровная и спокойная, знакомая всем Рождественская мелодия, так ненавязчиво и аккуратно погружает в атмосферу праздника. Один лишь Кадзуха продолжает писать, никак не отрываясь от вдохновения, которое внезапно нахлынуло на него. Но и ему не удается остаться в стороне, как только Венти начинает петь. Этот голос: чистый, мягкий, ненавязчивый… словно ангельский. Что-то лёгкое и возвышенное, поистине невесомое и необъятное. Музыкант поёт, словно погружает в транс, приятный и убаюкивающий сон, который всеми силами шепчет, что всё хорошо, даёт ощущение надежды и веры, обнимает и обволакивает тёплым облаком. — Что-то знакомое, — шепчет Ёимия, узнав мелодию и слова. — «Silent Night», — тихо отвечает ей Тао. Растворяясь в голосе Венти, Сяо не слышит ничего больше. Поддавшись очередной волне вдохновения, накрывшей Кадзуху из-за мелодии и песни, Каэдэхара возвращается к написанию стихотворения. Последние ноты слетают с инструмента, а вслед за ними и последние слова. Венти облегченно выдыхает — музыка всегда помогала расслабиться. Пусть инструмент и был немного расстроен, пусть чуткий музыкальный слух уловил несколько фальшивых звуков, но это неважно. Важно, что он смог вновь сыграть и спеть. И, кажется, это было не так плохо, судя по реакции друзей. — Твой голос просто невероятный, — сам от себя не ожидая, проговаривает бармен. — Ты работаешь где-то в области вокала? — Нет, — Венти отрицательно качает головой и встает из-за инструмента. — Спасибо, что позволили сыграть. — Я тут на всю ночь… обычно ночные смены вечно с драками пьяных водителей, которые ночуют на заправке, либо в одиночестве. Сегодня Рождество, я и не думал, что кто-то, кроме меня, проводит такой день не дома с семьей. — Погода немного испортила планы, — обреченно вздыхает Венти. — Прозвучит немного невежливо, но я даже рад, что так вышло, — усмехается бармен. — Вы точно скрасили этот вечер. Если хотите играть ещё — играйте. Я только рад. — Спасибо. — Кстати… — мужчина отводит взгляд в сторону, явно задумываясь о том, стоит ли говорить то, что он собирается сказать. — В общем, не поймите неправильно, но… могу я угостить Вас кофе? Ну или чаем. Любой напиток или десерт на Ваш выбор. Уж очень Ваша игра и пение мне понравились. Появилось сильное желание отблагодарить. — Ого! — Ёимия вскакивает и восторженно смотрит на Венти. — Так вот, как ты это делаешь?! — Ёма, заткнись, — одёргивает её Тао. Заметив замешательство Венти, бармен вздыхает: — Вижу, поставил в неловкое положение. Я не хотел. Простите. Венти слабо кивает, выдавив из себя некое подобие улыбки, и быстро возвращается к столику. Кадзуха подвигается к окну, чтобы юноша мог присесть рядом, но тот лишь отрицательно качает головой: — Я пойду посплю немного… Кажется, я устал с дороги. — Сяо, — обращается к другу Ху Тао, — может, ты тоже пойдёшь? Вы с Венти оба не спали, хорошо бы хоть немного отдохнуть. Надев свою зеленую куртку, Венти быстрым шагом покидает кафе, стараясь не пересекаться взглядом с барменом. Внутренне юноша уже ненавидит себя за такое поведение: очевидно, мужчина не хотел его обидеть или тем более, напугать, но вышло так, как вышло. Старшие люди, а особенно те, кто более крупного телосложения, начинают пугать от одного лишь «неправильного» взгляда в сторону Венти, не говоря о том, чтобы принимать от них какие-либо подарки или знаки внимания. Садиться на переднее сиденье и раскладывать его не хочется, так что Венти усаживается сзади, включив печку и укутавшись в махровый плед. Спать особо не хочется, но и оставаться в кафе — тоже. Дверь в авто открывается, и Сяо усаживается на заднее сидение: — Ты не против, если я тоже посплю? — Только «за», — довольно холодно отвечает Венти. — Учитывая, что ты тоже не спал, дорога длинная, а рядом с водителем должен сидеть кто-то, кто не уснёт, то, думаю, нам обоим не мешало бы поспать. — Я могу пересесть вперед. — Да нет, не нужно. Заметив, что Сяо слабо вздрагивает, Венти подвигается к нему ближе и тоже набрасывает плед. В отличие от музыканта, который уже успел немного согреться в салоне, Алатус только-только зашел с улицы, а резкая смена температуры заставила руки дрожать. — Если ты, конечно, не против со мной под одним пледом сидеть, — слегка саркастично проговаривает Венти. — Не против. В салоне вновь нависает неловкая тишина. Венти сидит близко, плечом к плечу с Сяо, который, понемногу отогреваясь, начинает осознавать происходящее. Музыкант еле слышно вздыхает и слабо улыбается: — Кажется, что-то такое уже когда-то было. И ведь и вправду было. В памяти Сяо тут же всплывает такси, огни ночного города, учащённое сердцебиение и сбитое дыхание, а ещё — спящий на его плече Венти: мягкие пряди его волос, запах шампуня и легкий ненавязчивый аромат парфюма для тела. «Интересно, его волосы пахнут всё так же…?» — Алатус поворачивает голову и незаметно вдыхает, сразу же улавливая знакомый запах. — Да, кажется, такое уже было, — тихо отвечает Сяо. — Знаешь… когда я узнал, что ты забрал документы… сказать, что я был разбит — это ничего не сказать. — Разве? Почему? Я думал, что стал тебе отвратителен… — Венти немного сползает ниже и укладывает голову Алатусу на плечо. — Последний раз, когда мы общались, ты сказал, что не желаешь больше видеть меня. — Мне жаль… — Сяо отворачивает голову в бок, отчаянно пытаясь выбросить ту картину, которая заставила его довольно грубо оттолкнуть Венти от себя. — Думаю, я должен был нормально с тобой поговорить… но поддался эмоциям. — Я ведь говорил тебе уже… ты слишком много держишь в себе. А потом оно просто вырвется. — Вен, прости… Алатус извиняется, сам не понимая за что. В ответ получает слабую усмешку. Венти, кажется, и вправду засыпает. Юноша сползает ещё ниже, его тело расслаблено, Сяо ощущает, как друг становится более тяжелым и податливым. — Тебе не за что извиняться, Сяо… Кажется, в какой-то момент его… кхем… моей… жизни, ты был единственным другом… думаю, наверное, я даже был в тебя влюблен… — бубнит полусонным голосом. Его глаза уже давно закрыты, разобрать остальное бормотание не получается то ли из-за сонливости, то ли из-за того, что после фразы о влюблённости Алатус не слышит больше вообще ничего. Не слышит и не видит. А ведь он тоже был влюблен. Первая и единственная влюблённость. И почему именно Венти? Сяо слабо вздыхает, вновь вспоминая тот день, когда осознал, что влюбляться в этого человека нельзя. «Это в прошлом… даже если он и изменился… даже… люди не меняются же… ничего больше дружбы между нами быть не может…» — Венти… — сквозь сон бубнит музыкант, привлекая внимание Сяо. Но усталость берет своё, и янтарные глаза закрываются. Сердце бьется быстрее, чуткий слух в тишине улавливает чужое дыхание и тихое сопение. Точно такое, как и тогда, когда Алатус впервые посмотрел на этого человека другими глазами, отбросив в сторону все предрассудки и слухи, что ходили вокруг Венти.