Если завтра не настанет

В большой и просторной комнате стоят две широкие кровати. Они накрыты шёлковым постельным бельём. Всё в комнате выглядит роскошно: шкаф, столы, пианино у стены, большие окна, тяжелые плотные шторы, низкая люстра. Кажется будто это не комната в доме, а какой-то номер в отеле. Окно приоткрыто, от чего в помещении гуляет холодный ветер. На одной из кроватей сидит юноша. Он укутан в одеяло и опирается спиной о подушку. С его тёмных волос, выкрашенных на концах в бирюзу, маленькими каплями падает вода, разбиваясь о плотное покрывало. Глаза закрыты, дыхание ровное и спокойное. Его бледная кожа и длинные ресницы делают его ещё более похожим на куклу. Судя по всему, Венти точно находился в глубоком сне. Сяо стоит на пороге комнаты, его взгляд прикован к этому юноше. Кадзуха, который тоже будет жить здесь, занял душ сразу как Венти вышел. Алатус робко подходит к спящему парню и присаживается на край кровати. Музыкант вздрагивает, и с его плеча сползает одеяло, оголяя неприкрытую футболкой руку. Алатус аккуратно берётся пальцами за край одеяла и тянет его вверх, чтобы вновь накрыть подрагивающие от холода плечи. Мирное и едва уловимое сопение Венти заставляет непроизвольно улыбнулся. Сяо бережно берет парня за плечи и укладывает на бок, чтобы тот мог поспать в нормальной позе, но вместо этого Венти открывает глаза. Вопросительный взгляд тут же падает на Сяо, который, как ошпаренный, одёргивает руки и виновато поднимает их вверх, словно сдается. — Ты просто спал, и я хотел уложить тебя… ничего такого не подумай. Я просто хотел, чтобы тебе было удобно, я… Сердце замирает, а щеки вспыхивают от смущения и стыда. Алатус смотрит на Венти широко распахнутыми глазами. Хоть он ничего такого и не сделал, но чувствует себя пойманным за руку, а молчание друга лишь усугубляет. — Мм… Пробубнив что-то неразборчивое, Венти сильнее кутается в одеяло, поворачивается на бок и вновь проваливается в сон. Кажется, он даже не понял, что только что произошло. Дверь щёлкнула, и Алатус поворачивает голову на вход. Вытирая голову полотенцем, в комнату проходит Кадзуха. Блондин слабо улыбается, заметив лёгкое смущение на щеках Сяо. — Доброй ночи. — Доброй… Каэдэхара окидывает взглядом комнату. Две кровати явно дают понять, что спать нужно будет по парам. Далее взгляд скользит на спящего Венти. — Не хотелось бы его беспокоить. Если ты не возражаешь, я бы предложил спать эту ночь вместе, ну а завтра уже спросим у Венти. — Да… я не против. Пойду тоже приму душ. Взяв свои вещи, Алатус уходит. В доме Эолы, к счастью, достаточно гостевых комнат, и на каждом этаже находится своя ванная и свой санузел. Он уже довольно долго не ночевал вместе с кем-то. С тех пор, как отец ушел на другую работу и оставил Алатуса в квартире самого, Сяо никогда не спал с кем-то в одном помещении. Иногда Тао приходила в гости, но с ночевкой девушка не оставалась. Довольно непривычно слышать чужие голоса и смех. Друзья на первом этаже уже во что-то играют, но усталость после дороги берёт своё, так что это Рождество они точно проведут во сне. Закончив в ванной, Сяо возвращается в комнату. Венти все так же спит, укутавшись в одеяло и свернувшись, словно котенок. Кадзуха сидит на широком подоконнике, свесив одну ногу на пол. Юноша опирается спиной о стену, взгляд алых глаз направлен в окно: уличная подсветка из гирлянд придает атмосфере некой сказочности и волшебства. Каэдэхара всегда легко вдохновляется природой и сейчас, наблюдая как в тусклом свете уличных ламп снег медленно опускается на землю, хочется взяться за перо и без устали писать. — Красиво, — Сяо подходит к парню и тоже присаживается на подоконник. — Как бы люди не загрязняли планету, снег всё ещё белый, — Кадзуха поворачивает голову и слабо улыбается. Распущенные волосы спадают по плечам, обрамляя красивое лицо. Алая прядь непослушно торчит в сторону. — Если не считать ядерную зиму. — Ну… формально, при ядерной зиме ведь не снег, а пепел и сажа. Да и это всего-лишь гипотеза. Надеюсь, человечеству хватит ума не довести до такого. — Спать не хочешь? — Алатус скрещивает руки на груди и слегка обреченно и сонно вздыхает. — Думаю, пора бы… но почему-то мне не хочется, чтобы сегодняшний день заканчивался. Если бы я был художником, то постарался бы запечатлеть это ощущение сказки и покоя. — Покой? Эти кони на первом этаже ржут так, что стены содрогаются, — с усмешкой фыркает Алатус. — Разве? Я не заметил, — Кадзуха пожимает плечами и поворачивает голову на Венти. — Он, кажется, тоже. Может, ты просто зацикливаешься на негативном и раздражающем? — Не смотрел как-то с этой стороны. — Или не хотел смотреть, потому что люди тебе не по душе? — довольно проницательный вопрос, который заставил Сяо усмехнуться с самого себя. Ведь и правда, людей он особо никогда не любил. — Может быть и так, — Алатус разворачивается и становится, упираясь локтями в подоконник. Он укладывает подбородок на ладони и устремляет взгляд в окно — снег всё ещё медленно опускается. — Совсем не видишь в них другой стороны? — Кадзуха поджимает колено к груди и опускает голову сверху. Теперь он вновь погружен в рассматривание снежинок, которые еле-еле видны в свете уличных гирлянд. — Люди ведь бывают разными, включая красивых и вдохновляющих. — Хм… если подумать, то… конкретно те, что ржут на первом этаже, вдохновляют меня на убийство. Это считается? — Звучит интересно, хех. А как же те, кто вдохновляют на что-то хорошее? — Избавлять мир от мусора ведь хорошее дело? — Хах… а что насчет Венти? Упоминание имени заставило сердце Алатуса пропустить удар, а понимание, что музыкант спит в двух метрах от него и, возможно, проснулся из-за их общения и сейчас все слышит, и вовсе вызывает сильное смущение. — А что Венти…? — стараясь говорить ровно, спрашивает Алатус. — Он красивый. У него большие выразительные глаза… узкие плечи… тонкая шея… такие изящные и аккуратные руки… длинные пальцы… бледная кожа… мягкие и пушистые непослушные светлые волосы… — У Венти тёмные волосы, — Сяо перебивает, прерывая явно задумавшегося о своём Кадзуху. — Ой, да, точно… оговорился. Так… эм… разве он не кажется тебе вдохновляющим? Смотришь на него и сразу хочется сделать что-нибудь хорошее… нет? А его голос… это просто что-то. — Если подумать… наверное, некоторые люди и правда могут вдохновить. — Я не навязываю, — Кадзуха поднимает голову и, прикрыв рот, зевает. — Просто делюсь своими мыслями. Тебе не обязательно менять свою точку зрения. Нет ничего дурного в том, что тебе не нравятся люди. — Я подумаю над этим, — Сяо отталкивается от подоконника и выравнивает спину. — Думаю, пора спать? Каэдэхара щупает свои волосы, чтобы убедиться, что они высохли, затем кивает. Он тоже чувствует усталость, и как бы ни хотелось растянуть этот день, но сон важен. Сегодня они и так пропустили весь праздник, решив, что лучше проведут время в тишине и отдохнут после дороги, так что выбор кажется вполне очевидным. — Сяо, ты не возражаешь, если я лягу на краю? Не люблю спать у стенки. — Да, конечно, мне всё равно. Алатус забирается на кровать, кутается в одеяло и отворачивается к стене. Кадзуха приглаживает пепельные волосы, убирает расческу на стол и ложится, повернувшись к Сяо спиной. Блондин укрывается вторым одеялом и закрывает глаза. В абсолютной тишине он тоже может уловить голоса с нижнего этажа, но они особо не мешают спать. Медленно погружаясь в сон, среди десятка прочих звуков он улавливает тихое «рад встрече» таким знакомым и родным для него голосом. Сердце невольно пропускает удар. *** Когда-то Венти просыпался рано и ходил на пробежку каждое утро, но прошлый год напрочь сбил этот режим. Уставший после целого дня за рулём, музыкант проснулся последним из всех, кто живет с ним в одной комнате. Венти с трудом открывает глаза и поднимает голову. Оторваться сейчас от подушки кажется чем-то непосильным, но и пролежать целый день он не может. Довольно громкий и живой смех доносится с первого этажа, где-то за стеной звучат чьи-то голоса. Юноша поворачивает голову в бок — он в комнате один. Медленно сползая с кровати, он вспоминает, как когда-то каждое утро вставал в пять утра, и мысленно усмехается сам с себя. «С трудом верится, что я и правда бегал по утрам… — протяжно зевает и потирает глаза. — Ладно, пора идти умываться». Белая рубашка, мятного цвета мягкий свитер, коричневые шорты, ремешок на бедре, высокие носки разных цветов, бирюзовые кроссовки, волосы собраны в привычные косички — Венти стоит перед зеркалом, осматривая своё отражение. Взгляд невольно скользит вниз и задерживается на очертаниях тату, которые еле-еле видно из-под штанины шорт. «Может, лучше надеть штаны…? Хотя в доме достаточно тепло… Хм… — он поправляет белый воротник и одёргивает свитер, явно большего размера, вниз. — Я слишком отвык от общения… неуютно как-то…» Тихий стук привлекает внимание Венти. Юноша бросает краткое «открыто», поворачивает голову и вопросительно смотрит, дожидаясь, пока дверь распахнётся. — Доброе утро, — в комнату заглядывает Аяка, и Венти облегченно выдыхает. — Ая, это ты, — парень приветствует подругу слабой улыбкой. — Мы так и не поговорили вчера, — девушка пожимает плечами и проходит в чужую комнату. — Кстати, кажется, вы пятеро привезли столько продуктов, что чтобы ничего не пропало, нам придется беспрерывно есть все две недели. — Либо запустить на кухню Мону, — усмехается юноша. — И куда в неё столько влезает… — Она бы обиделась, если бы услышала, — Аяка надувает щёки и качает головой. — Уж не знаю, что между вами произошло, но указывать человеку на то, что он много ест, так себе затея. — Да я и не указывал, — юноша пожимает плечами и подходит к окну. Его взгляд направлен на высокие деревья. — Здесь красиво… лес… люблю природу. — Да, я помню, — девушка подходит к другу и становится рядом. — Общаться с природой у тебя всегда получалось лучше, чем с людьми, да? — Не сказал бы, — слегка обреченно усмехается. — Но не всё, что выглядит как человек, является таковым на самом деле. — Знаешь… — она усаживается на подоконник и придвигается к другу ближе, опускает ладонь ему на плечо и наклоняется к уху. — Я рада тебя видеть, Барбатос. Услышав своё имя, юноша вздрогнул. Глаза вмиг наполняются слезами — его так давно никто не называл по имени. Он проглатывает ком в горле и опускает голову Аяке на плечо, закрывает глаза и вздыхает. — Моё имя… Венти. — Прости, — она аккуратно гладит юношу по волосам. — Почему-то захотелось назвать тебя по имени. Впредь буду осторожней. — Спасибо. — Ой-ой, кто это у нас тут?! — без стука и предупреждения на пороге чужой комнаты показывается Кэйа. — Швенти решил соблазнить нашу отличницу Камисато? Аяка, ты уверена, что он не заразный? Девушка показательно цокает и спрыгивает с подоконника. Она проходит мимо Альбериха молча, полностью игнорируя его «глупые шутки». Глубоко выдохнув, Венти разворачивается, ожидая столкнуться взглядом с Кэйей. Нет никакого желания вести общение с этим человеком, так что музыкант решает просто последовать примеру подруги. Собрав всю смелость, что у него есть, скрыв свои эмоции за маской безразличия, он направляется на выход из комнаты. Сделав несколько шагов навстречу Альбериху, Венти замирает. Он сразу и не заметил, что Кэйа не один. Сердце словно остановилось, а вместе с ним остановилось и время. Всё вокруг вдруг перестало существовать, когда бирюзовые глаза сошлись взглядом с синими. Густые рыжие волосы, веснушки на щеках, с первого взгляда невинное лицо и по-детски наивная улыбка, но всё это ложь. Венти рефлекторно отводит ногу назад, как только чужие губы расплываются в улыбке: — Давно не виделись. Тело сковывает страх, а вся уверенность вмиг исчезает. Почему он здесь? Судя по сообщениям, Чайльд уехал на каникулы к семье. Возможно, если бы Венти знал, что он будет тут, то и вовсе не приехал бы. — Скучал? — Тарталья подходит к замершему от испуга юноше и немного наклоняется. — Вижу, что да. Знаешь, мы как узнали, что ты будешь, так сразу отложили свои дела и приехали. — «М-мы»…? — Я и Скар, — ухмыляется Чайльд, и мир Венти рушится во второй раз. «Скарамучча тоже…?» — пошатнувшись, он всё же делает шаг назад, но ладонь Тартальи опускается на дрожащее плечо. — Неужели не рад нашей встрече, Венти? — рыжий сжимает чужое плечо и расплывается в довольной ухмылке. —Весело же было, нет? Развлечешь нас и в этот раз тоже? — Р-развлечь…? — стиснув зубы шипит музыкант. Он поднимает голову и смотрит Чайльду прямо в глаза. — Весело тебе было, да? Аха… Ахаха… Нервный смех, больше похожий на истерику, срывается с уст Венти. Юноша грубо сбрасывает руку Тартальи со своего плеча и, перебарывая страх, делает шаг в сторону, стараясь обойти рыжего. Довольно дерзкое и непривычно непослушное поведение Венти заставляет Чайльда усмехнуться. Парень хватает музыканта за запястье и тянет на себя. Прижимает и довольно улыбается. — А ты изменился. Но пахнешь всё так же — отвратительный и мерзкий запах труса, который спит со всеми подряд. Такой ты. — Может, у Вас дизосмия? — голос Кадзухи в который раз звучит как спасение. Каэдэхара проходит в комнату, минуя стоящего в дверях Кэйю, и останавливается в полушаге от Тартальи, который прижимает к себе Венти. Музыкант отворачивает голову, морщится и упирается руками в чужую грудь, пытаясь отстраниться. — Дизо… чё? — Чайльд приподнимает одну бровь и снисходительно смотрит на Кадзуху. — Иди куда шел. — Я сюда и шел, — с легкой улыбкой отвечает Кадзуха. — Я тоже живу в этой комнате. Вместе с Венти. — Оу, — Тарталья расплывается в ехидной улыбке. — И как тебе? Потрахались уже? Он всё так же хорош, как и раньше? Глубоко берет и хорошо принимает? — Да пошел ты! — Венти цепляется руками в чужую рубашку и, оттолкнувшись от пола, ударяет Чайльда коленом в пах. Музыкант толкает согнувшегося от боли парня и отходит назад. Лицо Тартальи перекашивает от злобы, он тянет руку вперед, желая схватить Венти за воротник, но тот отскакивает в сторону. — Ах ты ж…!!! — Чайльд выравнивается, но резкие движения всё ещё даются ему с трудом и через боль в паху. — Чёртов придурок, — сдавленно цедит Венти, стиснув зубы от злости. — Что у вас тут происходит? — на пороге показывается Сяо. — Казу, тебя Тао зовёт. — Тц… — большое количество посторонних людей заставляет Чайльда недовольно цокнуть. — Ладненько, продолжим попозже, Швенти. А, кстати, моя комната напротив. Увидимся. Тарталья уходит, и Кэйа вслед за ним. В отличие от Чайльда, Альберих не говорил ни слова. Он лишь наблюдал с легкой усмешкой и привычным взглядом полным презрения и отвращения. По его мнению, иного Венти не заслуживает. Хлопок двери проходится по телу музыканта дрожью. Ноги подкашиваются, и он опускается на колени, упирается ладонями в пол и смотрит вниз, не находя в себе сил перевести взгляд на Кадзуху или Сяо. — Тебе плохо? — Каэдэхара присаживается на корточки около музыканта. — Может, принести тебе воды? Венти лишь отрицательно качает головой. Рассказывать что-либо нет ни сил, ни желания. Музыкант поворачивает голову в сторону окна: на улице вновь метель. «Может, уехать, пока дороги не замело…? А как же те четверо… я же привёз их… я и должен повезти обратно… Чёрт… почему Тарталья тут… а Скарамучча…? Это была шутка, или он тоже тут…? — юноша прикладывает ладонь к груди: сердце бешено колотится, с силой ударяя в грудную клетку. — Тише… надо успокоиться… даже если он и тут… это ничего не значит. Всё позади… Их больше нет…» Сяо подходит к сидящим на полу парням и опускается рядом. Взгляд янтарных глаз проскальзывает по растерянному лицу музыканта. Алатус не видел, что произошло, но того, что он увидел, вполне достаточно, чтобы прийти к логичному выводу: Кэйа и Чайльд снова задирали Венти. «Вот только что такого они ему сказали, чтобы довести до такого состояния?» — Сяо закусывает губу и переводит взгляд на Кадзуху: — Что случилось? Каэдэхара опускает голову, не зная, что ответить. Он старается быть собранным и рассудительным всегда и при любых обстоятельствах, но вопрос Сяо ставит перед выбором: говорить или молчать? С одной стороны, он может сказать, как есть, но тогда Алатус разозлится и может пойти вслед за Тартальей. «Последствия их стычки явно будут не самыми приятными, да и говорить, что Чайльд лапал Венти, при этом не спросив мнение самого Венти… как-то неправильно… — Кадзуха вздыхает. — Сяо же точно пойдёт ему морду бить… а если не сказать…» — Ничего такого, — голос Венти прерывает размышления Каэдэхары. — Всё как обычно. Музыкант поднимается на ноги и слабо усмехается. Ему неловко и стыдно, что Кадзуха видел, как Тарталья его лапал, но при этом он благодарен, что Каэдэхара вновь оказался в нужное время в нужном месте. — Они снова к тебе цеплялись? Тц… год прошел, сколько можно… придурки, — раздраженно проговаривает Сяо и поднимается вслед за Венти. — Вен, у тебя кровь, — подмечает Кадзуха, опустив взгляд на разбитое колено. — Кажется, у меня где-то был пластырь… — Ничего не нужно, Казу, спасибо, — Венти отводит взгляд в сторону. — Ничего страшного, если… — Ты можешь занести какую-то заразу, — поддерживает Кадзуху Сяо. — Хоть рана и небольшая, но её лучше всё же обработать. Понимая, что отпираться бесполезно, Венти обреченно вздыхает. В голове уже проносятся воспоминания, как он собирал сумку в дорогу, чтобы вспомнить, куда он положил аптечку и взял ли её вообще. — Присядь, — Кадзуха кивает головой в сторону кровати. — Подожди минутку, сейчас найду пластырь. Каэдэхара достаёт из сумки свою аптечку, ставит на стол и принимается перебирать медикаменты в поиске нужной вещи, пока Сяо уже присел на пол около ног Венти, держа в руках ватку и обеззараживающее средство. Достав пластырь, Кадзуха прячет аптечку в стол и выравнивается, взгляд проскальзывает по окну, и юноша слабо вздрагивает. Он мельком успевает заметить человека, который заставляет сердце биться быстрее. Взгляд цепляется за бежевую мягкую зимнюю куртку и белоснежный вязанный шарф. — Казу? — отзывает парня Сяо, так грубо возвращая его на землю. — Всё нормально? — Да… задумался просто. Алатус протирает разбитое колено Венти антисептиком. Музыкант морщится от неприятных ощущений, но продолжает неподвижно сидеть, сжимая в кулаках мягкий плюшевый плед. Щеки горят от стыда. Ему всё ещё неловко, а проявление заботы со стороны друзей вызывает ещё большее смущение. Сяо выдувает холодный воздух, обдавая разбитое колено потоком прохлады. — Держи, — Кадзуха протягивает Алатусу пластырь. Окно, сквозь которое Каэдэхара увидел того, кто занимает все мысли в голове, продолжает притягивать внимание. Оставив Венти на Сяо, Кадзуха отходит и присаживается на подоконник: из-за метели во дворе совсем никого нет, кроме него. Художник стоит лицом к лесу, держа в руках твёрдый планшет с листом плотной бумаги. Он полностью игнорирует усиливающийся с каждой секундой снег, его вообще не заботит, что бумага промокнет и будут пятна, он словно оторван от происходящего вокруг. Ветер спутывает светлые волосы, раздувает шарф и играет с листом бумаги, но художник продолжает просто зарисовывать что-то, что привлекло его внимание. «Разве это не вдохновляюще…? — Кадзуха упирается лбом в стекло, взгляд алых глаз направлен на художника, что ни на секунду не отрывается от рисования. — Такой же светлый и чистый, как этот снег… и такой же холодный…» Сяо заклеивает разбитое колено пластырем и поднимает взгляд на Венти: — Больно? — Нет, всё в порядке… Кажется, лишь сейчас к Алатусу приходит понимание, что он сидит у ног человека, в которого когда-то был влюблен. Щеки вмиг вспыхивают от смущения, парень резко поднимается и отворачивается, чтобы Венти ничего не заметил. — Сяо, спасибо, — музыкант улыбается, смотря на криво наклеенный бежевый пластырь на своем колене. — Н… Не за что. И вообще, если эти идиоты снова будут к тебе цепляться… — Они будут, — усмехается Венти и встает с кровати. — Они же идиоты, — пожимает плечами. — Обязательно будут. — А… эм… — Сяо разворачивается и смотрит в бирюзовые глаза. — Не знал, что у тебя тату на ноге… Или забыл… Венти рефлекторно одёргивает задравшуюся штанину шорт, прикрывая зеленый зигзаг на бедре. Понимание того, что Сяо рассматривал его ноги, заставляет слабо смутиться. — Сяо! — в комнату без стука влетает Тао. — Тебя только за смертью посылать! Вы идете вообще?! У нас там игра начинается! «Точно, она же послала меня за Кадзухой…» — Алатус переводит взгляд на Каэдэхару: тот сидит на подоконнике, увлеченно записывая очередное стихотворение, пришедшее в голову в порыве вдохновения. — Кажется, мы потеряли Кадзуху, — усмехается Алатус. — Тогда возьмем Венти! — Ху Тао хватает юношу за запястье. — Альбедо словил приход и ушел на улицу, так что у нас теперь неравное количество участников. Но с тобой и Венти будет как раз нормально. Пойдём! Мы же веселиться приехали. — Я думал, что «тишина как на кладбище» для тебя лучшее веселье, Тао, — саркастично проговаривает Сяо. — Вот если ты сейчас же не пойдёшь, то на одно кладбище в мире станет больше! — Как страшно. — Похороню твою гордость, когда расскажу Венти, как ты дро— — Заткнись, тц, не было такого! — перебивает подругу, закрыв ей рот ладонью. — И пойдём играть, сама же пришла и сама же задерживаешь. — Вот так бы сразу, хи-хи. Тао уходит, уводя Венти и Сяо за собой, а Кадзуха, полностью погруженный в наблюдение за художником и написание очередного стихотворения, вдохновленного человеком, остаётся сидеть на подоконнике. Обжигающий, словно пламя,   Леденящий до дрожи холод.  Напрочь стирающий память  После себя оставляешь голод.  Ветер подхватит страницы,  Ветер пробьет до дрожи,  Но, увы, даже пение птицы,  Тебя отозвать не сможет.  Ты давно от земли оттолкнулся,   За спиною два белых крыла. И как бы не жаждал я прикоснуться,  Вмиг ты сгоришь дотла.  Холодный, как первый снег,  Но мягкий, словно весна.  Души моей оберег,  Испей же её до дна.  Обжигающий, словно пламя,  Светлый, как белый лист.  Напрочь стирающий память, Душою и сердцем чист.