Если завтра не настанет

Когда Ху Тао с парнями вернулась в общий зал, то командная игра уже была окончена. Девушка вздыхает, скрещивает руки на груди и надувает щеки: — А если бы кто-то чесался быстрее, то мы успели бы! Да, Сяо? — Да, Тао, — пародируя её интонацию, отвечает парень. — Ну ничего, — Эмбер весело машет рукой. — Мы собирались поиграть в «я никогда не». — Это называется «собирались побухать», — поправляет её Алатус. — Вы же играете, да? — подключается Ёимия. Не успевает Сяо открыть рот, как Тао громко отвечает «да» за всех троих. Девушка тянет парней за собой и усаживается на диван. На круглом столике стоят закуски и напитки, множество стаканов и бутылок алкоголя. Угловой диван заняли Эмбер, Эола, Ёимия и Тао. На кресле справа от дивана сидит Аяка, а Аято стоит, опираясь поясницей о подоконник. Сяо присаживается на подоконник, а Венти усаживается на пол, подтянув колени к груди. Заметив, что среди играющих нет ни Кэйи, ни Тартальи, ни Розы и, тем более, нет Скарамуччи, музыкант облегченно выдыхает. В голове сразу проскакивает мысль, что, быть может, не такой уж и плохой идеей было приехать. — А где Мона? — Аяка растеряно вертит головой по сторонам в поиске подруги. — Одно из двух, — усмехается Тао, — либо она снова бегает за Скаром, пытаясь привлечь его внимание, либо курит со своей компашкой на крыльце. — А, так вот где этот рыжий пидор, — шипит Алатус и сразу же получает осуждающий взгляд от Ху Тао. — Сяо, не воняй. Давайте лучше играть! Обсудим правила, — девушка воодушевлённо перемешивает карточки в колоде. — Пьем все, на вопросы отвечаем тоже на все! Никаких исключений, потому что будет неинтересно! Кто не согласен, пусть уходит сейчас. Алатус показательно спрыгивает с подоконника, на что Ху Тао сразу хмурится: — Тебя это не касается! Ты обещал! — Тц. Алкоголь всегда давался Сяо с трудом, но раз обещал, то, как минимум сегодня, он готов отойти от своих принципов и выпить, надеясь, что не опьянеет с первых же глотков. — Я никогда не имел проблем с полицией, — проговаривает Аято, когда круг доходит до него. Этот вопрос заставляет выпить не только Венти и Ху Тао, но и Аяку, на что Аято реагирует вопросительным взглядом на сестру, которая в ответ только хихикает. — Я никогда не держалась за ручку с незнакомцем, — Аяка ехидно смотрит на Эмбер, видимо, зная, что когда-то подруга таки взяла чужого человека за руку. — Это было случайно! — выпаливает брюнетка и быстро выпивает. — Я никогда не крала вещи из супермаркета. На удивление, выпивает только Ёимия. Эмбер разочарованно вздыхает и переводит взгляд на Эолу: — Ты следующая. — Я никогда не пробовала наркотики. Венти опускает взгляд в свой бокал. Пить — значит при всех признать, и, возможно, получить клеймо наркомана в довесок к клейму «шлюхи». Не пить — значит обмануть самого себя. Вздохнув, парень выпивает. Он — единственный, кто пьет сейчас, из-за этого все взгляды направлены на него. — Ну, — протягивает Эола, — я не удивлена. — Да, я тоже, — хихикает Эмбер. — Так, Венти, ты следующий. — Я никогда не пробовал курить, — со слабой усмешкой говорит парень. Только что он выпил, потому что признал, что пробовал наркотики, но при этом ни разу в жизни не курил. Сюрреализм этой ситуации заставляет его усмехнуться с самого себя. Очевидно, этот вопрос заставил выпить всех. Дальше подошла очередь Ёимии. Её, конечно, всё ещё интересовал Венти, как человек, поэтому и выбор падает на вопрос, возможно связанный с его жизнью: — Я никогда не занималась сексом за деньги. Эта фраза вмиг приковала к Венти внимание всех присутствующих. Парень смотрит в свой бокал, кусая губу. Очевидно нервничает, ведь за всё это время, что его травят, он уже и сам успел поверить, что спал с кем-то за деньги. — Я… я не спал ни с кем за деньги, — юноша поднимает голову и смотрит Ёимии в глаза. — И проституткой я тоже не работал. Пусть мой образ жизни и был неправильным… но не чужого ума дело, кто с кем спит. — Ладно-ладно, — напряженную атмосферу решает нарушить Ху Тао. — Я следующая! Я никогда не дрочила на фотку одногруппника. Девушка расплывается в ехидной улыбке и смотрит на Алатуса, который, в свою очередь, единственный, кто сейчас поднимает бокал. Парень выпивает, стараясь не пересекаться взглядом ни с кем. Щеки горят от смущения, разум немного опьянен, что раскрепощает, а подобная выходка Тао выводит его из себя. — Моя очередь, — фыркает Сяо, смотря в глаза подруге. — Я никогда не танцевал полностью голый на столе! — Тц, — девушка выпивает, чувствуя лёгкое смущение. Хочется задеть друга больше, от чего она решает продолжить игру, не дожидаясь очереди. — Я никогда не просыпалась со стояком после влажного сна про друга! — Потому что у тебя хуя нет! — парирует Алатус, уже сделав глоток из стакана. — Я никогда не сосался с прохожими на спор! — Тц! Подумаешь, было-то всего пару раз! — возмущается и отпивает. — Я никогда не дрочила, когда друг лежал в соседней комнате! — Зато дрочила, когда друг лежал рядом! — вновь выпивает. — Я никогда не занимался сексом втроем. — Да ты вообще никаким сексом не занимался! — фыркает девушка. За этой словесной перепалкой они совсем забыли про правила игры. Щеки Алатуса уже стали пунцовыми от стыда и неловкости, в которую его вгоняет Тао, но просто отступать он не хочет: — Я никогда не орал, что хочу ебаться! — Зато дрочил на фотку Венти. — …. — …. — Ах, ты ж сука! Я никогда не дрочил одеждой подруги! — Аааа!!! Ты же обещал, что это только между нами?! — В отличие от тебя, я же не сказал, что этой подругой была Ёимия! — Ааааа!!! — девушка вскакивает с дивана. — Я никогда не сталкерила за Венти! — Зато сталкерила за Ёмой. — Я никогда не нюхала… — Ты? Не нюхала? Пх, попизди, Тао. Венти наблюдает за «общением» широко распахнутыми глазами. Сердце невольно стало биться быстрее. Вид до предела смущённого Алатуса вызывает смешок, а их общение с Тао заставляет завидовать белой завистью. Вся компания наблюдает за происходящим, словно за бразильским сериалом. Лишь изрядно напившись, когда язык просто перестаёт слушаться, а слова больше не складываются в предложения, они оба резко замолкают. Затем осознание произошедшего ударяет в головы. Тао, икнув, закрывает лицо руками, не решаясь смотреть хоть кому-то в глаза. Сяо, на подкашивающихся ногах, отходит к подоконнику и усаживается, устремляя взгляд в окно. — Кажется, затихли, — комментирует Эмбер. — Продолжим? — она опускает взгляд на пустую бутылку виски, которую эти двое только что буквально распили. — Схожу за ещё одной, хехе. Сяо равнодушно смотрит в окно, подавляя в себе раздражение за откровения, которые вывалила его подруга. Взгляд цепляется за стоящего во дворе парня, который, кажется, рисует лес. — Я никогда не прыгала с парашютом, — тихо проговаривает Аяка. Выпивает только Венти, вызывая очередную волну удивления в глазах компании. Юноша слабо усмехается, задумываясь, как же странно, должно быть, выглядят его ответы со стороны. — Я никогда не кончала без стимуляции, — выдаёт Эмбер, ехидно смотря на Эолу, которая, на удивление, не выпила. — Сяо, пей! — подаёт голос Ху Тао. Алатус медленно поворачивает голову и смотрит на подругу полузакрытыми глазами. — Чегоблять? Я не… — Ты же кончал от его голоса. — Блядский ты ж блять, Тао! — Алатус хватает сидящего в углу подоконника плюшевого зайца и бросает в подругу. Игрушка прилетает девушке прямо в лицо. Ху Тао вскакивает с дивана и мчится к парню: — Ты испортил мою причёску! Тао запрыгивает на Алатуса и цепляется ему руками в волосы, принимаясь взъерошивать и наводить беспорядок. Парень же опускает руки ей на талию и щекочет. Девушка громко вскрикивает, вырывается, пытаясь сбросить с себя его руки, но и сама отпускать его волосы не хочет. — Ах ты ж мелкая! — шипит Сяо, активней перебирая пальцами, чтобы подруга заливалась хохотом. — Да просто признал бы уже! Я же знаю, как ты целый год… — Да заткнись ты уже! На себя бы посмотрела! «Ах, Ёма на меня посмотрела», «ой, Сяо, как думаешь, я ей нравлюсь?», «ой, она такая хорошенькая в этом платье, хватит на неделю ночных фантазий». — Аааа!!! А сам?! Поведение друзей вызывает смешки и ухмылки. Аяка присаживается на пол рядом с Венти и улыбается: — Уверена, завтра им обоим будет ужасно стыдно. — Сяо всё же нельзя пить, — смущённо отвечает музыкант. — Сейчас выбьются из сил и завалятся спать. Два алкаша. — Сяо просто обещал, — вступает в разговор Ёимия. — Тао переживала, что он очень замкнутый, вот и выбила с него обещание поиграть в каждую игру, потанцевать с ней и даже выпить. — Милый… — Венти смотрит на горящего от смущения Сяо. Кажется, даже уши уже горят от стыда. — Никогда не видел его таким пьяным. — Думаю, он просто устал, — Ёимия говорит спокойно и впервые не кажется музыканту странной. — А сейчас отдыхает. Хотя, напиваться точно не входило в его планы. — Сколько грязных подробностей всплыло, — хихикает Аяка. — Зато, — она слабо толкает Венти локтем в бок, — возможно, эти подробности помогут вам нормально поговорить. *** Сухой карандаш скользит по бумаге, так бережно и аккуратно оставляя штрихи, которые позже художник превратит в очередной прекрасный пейзаж, если, конечно, не забудет или не утратит интерес. В этом случае набросок отправится пылиться к десяткам таких же. Очередной порыв ветра заставляет блондина поднять голову. Кажется, лишь сейчас он возвращается в реальность и начинает осознавать, что стоит перед лесом в метель, делая набросок на бумаге, которая вмиг промокнет, как только он переступит порог дома. Тряхнув головой, он вновь опускает взгляд на лист бумаги, отодвигает его от себя и оценивающе смотрит. Решив, что можно продолжить, несмотря на снегопад, он вновь подносит карандаш к «полотну». Первый штрих, и инструмент так предательски выскальзывает из рук и падает, проваливаясь в снег. Альбедо вздыхает, мысленно ругая себя за неосторожность. Парень присаживается на корточки и смотрит на тонкий и плоский след от провалившегося в сугроб карандаша. На белоснежной гладкой поверхности, отражающей свет уличной иллюминации, этот странный след смотрится так неестественно и странно. Снежинки блестят, переливаются, кажутся такими мягкими и пушистыми, и эта «ямка» в сугробе так грубо нарушает целостность картины. «Полезу доставать, и сугроб больше не будет красивым… — вздыхает и наклоняет голову в бок. — Может, прокопать ямку сбоку, чтобы верх остался гладким?» Примерно рассчитав, где именно сейчас карандаш, Альбедо принимается делать маленькую ямку сбоку. — Ты и правда решил копать, чтобы не нарушить гладкий сугроб? — слегка удивлённо спрашивает Кадзуха. Художник поднимается на ровные ноги и разворачивается. Присутствие Каэдэхары его совсем не удивило. «Он из тех, кто видит прекрасное в обычном». — Только посмотри, — Альбедо вновь смотрит на сугроб. — След от карандаша почти замело. Искреннее восхищение в голубых глазах заставляет сердце Кадзухи пропустить удар. Альбедо всегда казался ему каким-то внеземным, недосягаемым и возвышенным. Он из тех, про кого уверенно можно сказать «не от мира сего». Хотя, эта черта объединяет многих творческих людей. — Словил вдохновение смотря на карандаш? Понимаю, — Каэдэхара поднимает взгляд вверх. — Кстати, ты уже закончил рисовать? — Что? Рисовать? Точно… Альбедо растеряно вертит головой по сторонам, пытаясь найти планшет с листом, на котором рисовал, но его нигде нет. Художник вздыхает: — Наверное, ветром унесло… нехорошо. Не хотел бы загрязнять лес. «Он из тех, кто по-детски рассеян». — А что ты ищешь? — Кадзуха вопросительно смотрит на твёрдый черный планшет для бумаги, который Альбедо так аккуратно прижимает к груди, все ещё растеряно оглядываясь по сторонам. — Рисунок свой. — Он у тебя в руках. — …. — …. «Он из тех, кто по-милому неуклюж». Очередной сильный порыв ветра ударяет в спину. Не удержав равновесие, Альбедо делает шаг вперед, чуть ли не падая Кадзухе в руки, но затем отводит ногу назад и выравнивается. — Прости, у меня некоторые проблемы с равновесием. — Да, я знаю, — Каэдэхара мягко улыбается. — И не нужно за это извиняться. К слову, твои губы очень побледнели. Ты не замёрз? — Замёрз? — художник смотрит на свою дрожащую от холода руку. — А сколько времени? — Если ты о том, как долго уже стоишь на улице, то порядка двух часов. «Он из тех, кто не замечает внешнего холода, потому что давно охладел внутри». — Ой, — художник вновь бросает взгляд на сугроб. — След совсем не видно. Получается, не так уж и много понадобилось природе времени, чтобы подлатать несовершенство, сделанное человеком. — И тем не менее, чтобы сделать это быстро, понадобился сильный снегопад и метель. Времени, может, немного. А усилий? — Сколько бы люди не топтались, на утро их следы всё равно заметет снегом. — Но если мы сейчас не зайдём в дом, то снегом заметет и нас, — усмехается Каэдэхара. — Пойдем? Ты ведь правда уже замерз. Не хотелось бы, чтобы заболел… «Он из тех, чей юмор я, кажется, не пойму никогда». — Если нас заметёт, то мы тоже будем как два сугроба, — безэмоционально проговаривает художник. — И тогда из слова «сугроб» можно будет откинуть две первые буквы. — …Тао бы оценила. — Да, точно, пойдём. Прижимая к груди планшет, художник направляется в дом. Кадзуха молча следует за ним, улавливая легкий шлейф его парфюма, который так легко подхватывает и уносит ветер. Лишь когда входная дверь за их спинами закрывается, из-за чужого автомобиля, стоящего под навесом, выходит парень: низкий рост, гладкие тёмные волосы, черная куртка, темно-синие глаза — Скарамучча. Он не собирался следить и подслушивать, он просто вышел покурить, а когда на улице показался Каэдэхара, то брюнету не хватило смелости вернуться в дом. Кадзуха уже давно заставляет сердце биться быстрее. Они неплохо общаются, но из-за того, что «таким» взглядом Каэдэхара смотрит только на Альбедо, Скарамучча даже не надеется на взаимность. Хоть для себя он и решил, что на этих каникулах точно признается Кадзухе в чувствах, чем больше он об этом думает, тем больше сомневается, что сможет. Зайдя в дом, Альбедо снимает куртку и вешает у входа, ведь знает, что ещё не раз выйдет на улицу, увлеченный зимним пейзажем. Художник сбрасывает обувь и ставит на подставку, поправляет свой бежевый свитер, по привычке закатывает рукава и направляется в комнату, откуда доносятся чужие голоса. Судя по всему, компания продолжает играть и веселиться. Альбедо проходит в комнату и присаживается на пол в углу в позе лотоса. Альбом вновь раскрыт, а шариковая ручка уже принимается зарисовывать происходящее. Эмбер показательно вздыхает и закатывает глаза. Кадзуха решает сходить на кухню и приготовить горячий чай, ведь художник точно замёрз. Венти осторожно поворачивает голову в сторону Альбедо — блондин даже не взглянул на него, что вызывает явное раздражение. Музыкант вздыхает и одёргивает себя, ведь в случившемся нет вины самого Альбедо. Но желание высказаться и вылить эмоции на него всё равно присутствует. Мотнув головой, Венти переводит взгляд на Ёимию, которая уводит пьяную Тао в сторону ступенек. Сяо же падает на диван, где раньше сидела Тао, откидывается на спинку и прикрывает глаза. Парень явно перебрал, и он это понимает. — Давайте продолжим игру, — Эмбер тянется к колоде. — Мы уже достаточно выпили и можем перейти к «Правде или действию»! — Ооо, мы успели как раз к десерту? — усмехается Тарталья. Венти медленно поднимает голову: за спиной Чайльда стоят Кэйа, Розария и… Скарамучча. Музыкант вздрагивает, щеки вмиг вспыхивают, по телу пробегает табун мурашек. Сохраняя полную невозмутимость на лице, Венти поднимается на ровные ноги: — Я уже устал… пойду спать. Чайльд стоит в проходе, из-за чего однозначно придется пройти мимо. Подавляя в себе страх, Венти молча направляется на выход, но, как и думал, стоило ему оказаться около Тартальи, тот сразу же виснет у него на плече и склоняется к лицу: — Давай мы составим тебе компанию? Как в прошлый раз. — Кажется, вы пришли в игру играть, — максимально холодно отвечает Венти. — Идите и играйте. — О, тут намечается игра поинтересней, — ухмыляется рыжий. Его рука опускается ниже — на бедро музыканта, и пальцы пробираются под штанину. — Оу, дрожишь? — Тарт, отцепись от него, — раздраженно проговаривает Скарамучча. — Зачем руки марать. Тц. — О, Скар, ты просто пропустил всё веселье, — словно змей шипит Тарталья. — Но ничего, Венти с радостью повторит, да? — Да пошел ты, — огрызается музыкант. Чайльд довольно хмыкает и сжимает руку, лежащую на чужом бедре. Парень показательно вдыхает запах волос Венти и расплывается в улыбке. — Отвратителен… — сквозь зубы цедит музыкант. — Ты отвратителен. — Да ладно, тебе же тоже понравилось. — Чайльд, серьезно, — Скарамучча скрещивает руки на груди. — Отцепись от него. Раздражает. Венти закусывает губу, пытаясь подавить эмоции в себе, но ничего не выходит. Вся эта ситуация буквально выводит из себя. Они стоят в дверном проёме, Тарталья нагло лапает его, и единственный, кто сказал хоть слово — это Скарамучча? Тот, кого Венти ненавидит всей душой. Кого презирает и до боли в груди боится. Тот, кто причастен. «Ненавижу… Как же я его ненавижу…» — Тебе то что?! — огрызается на брюнета Венти. — Что…?! — Скарамучча, явно не ожидая такой реакции, делает шаг назад. — Лапает и лапает, первый раз что ли? — Венти продолжает постепенно выходить из себя, уже чувствуя, что вот-вот сорвётся на крик. — Решил поиграть в доброго? Или, может, чувствуешь передо мной вину? Мне не нужна твоя помощь. Ты мерзкий отвратительный кусок мусора. Безвольная, бесхарактерная, трусливая кукла! А ты, — он переводит взгляд на Тарталью, — аха… ахаха… Господи, как же я ненавижу тебя. Отброс. Просто отброс. — Правда что ли? — голос Чальда прозвучал ужасно равнодушно и даже устрашающе. — Пойдём, постонешь немного под «отбросом». — Да я лучше умру, чем позволю тебе тронуть меня! — Ой, — Тарталья грубо прижимает Венти к себе и опускает ладонь ему на ягодицу. — Кажется, тронул. — Мразь. Озабоченный конченный придурок! Музыкант принимается вырываться и довольно громко ругаться, чем наконец привлекает внимание успевшего задремать Сяо. Эмбер и Эола просто общаются между собой, словно ничего не происходит. Аяка уснула, склонившись на брата, который был полностью погружен в телефон и совсем не замечал происходящего. Осознание приходит не сразу, но как только Алатус поворачивает голову и видит, как отчаянно Венти пытается вырваться из рук Тартальи, пока друзья второго просто стоят рядом, его накрывает злоба и гнев. Сяо вскакивает и подбегает к Чайльду. Алатус буквально выдёргивает Венти из чужих рук и отталкивает, а сам со всей силы ударяет Тарталью в лицо. Очевидно, «такую дерзость» Чайльд ему не спустит, так что набрасывается на Сяо. Потасовка, в которую, кажется, никто не хочет вмешиваться. Драка привлекает внимание Аято, парень тяжело вздыхает и встаёт. Скарамучча прижимается спиной к стене, закрывает лицо руками и сползает по стенке на пол. Слова Венти попали прямо в цель. Да, он чувствует вину. Никакими действиями эту вину не искупить, и он отлично это понимает. Понимает, но просто жить дальше, как его «друзья», не может. — Прекратили оба, — холодно и строго проговаривает Аято, на что получает довольно злобное фырканье от Сяо. — Где ж ты был, когда эта мразь лапала Венти у всех на глазах?! — Да он и сам был не против, — усмехается рыжий и переводит взгляд на сидящего на полу, куда его и оттолкнул Сяо, Венти. — Скажи, малыш? — В штанах у тебя малыш, — огрызается Сяо, на что Чайльд ухмыляется. — Хочешь быть вместо Венти? — Да, давай! Сяо вновь кидается на Тарталью, цепляется в его плечи и с силой ударяет коленом в живот. Только вернувшийся Кадзуха хватает Сяо под руки и пытается оттянуть, игнорируя возмущение и тонны матов, которыми Алатус кроет Чайльда. Аято же становится перед Тартальей, не давая тому продолжить драку: — Хватит уже. — Тц… — рыжий опускает взгляд на испуганного Венти. — Мы не закончили. — Да я, блять, тебе сейчас закончу, сука ты ебанная! — выкрикивает Сяо, но Кадзуха его одёргивает. — Сяо, пожалуйста. Тебе нужно умыться и прийти в себя, — Каэдэхара переводит взгляд на Венти. — Сводишь его в ванную? И хорошо бы обработать рану. — Конечно! — музыкант тут же вскакивает, увидев надежду наконец сбежать из этой комнаты и из-под давящего взгляда Тартальи. Сдерживая сильный гнев, Сяо покорно следует за Венти на третий этаж. Осознание того, что сейчас музыкант держит его за руку, напрочь выбивает Алатуса из реальности. Не отрезвляет даже холодная вода, которой он умывается, дойдя до ванной. Венти заводит Сяо в комнату и усаживает на кровать, берёт со стола ватку и обеззараживающее средство и склоняется к ссадине под глазом. Она почти не кровоточит, в отличие от губы, но выглядит весьма болезненно. Вздохнув, Венти обрабатывает рану, пока янтарные глаза пристально наблюдают за ним. Сяо безотрывно смотрит на юношу перед собой. Красивый, мягкий, добрый и светлый… Венти снова кажется не таким, каким он был, когда разбил Алатусу сердце. Давно похороненные чувства и эмоции вновь дают о себе знать. Сяо поджимает губы и вздрагивает — забыл, что нижняя губа разбита. — Ой… осторожней… — заметив, что Алатус сделал себе больно, Венти качает головой. Музыкант наклоняется к разбитой губе, и осторожно вытирает алый потёк с подбородка. «Я ведь больше не люблю его, да…? — взгляд Сяо расфокусирован, тело расслаблено, а алкоголь вынуждает мысли путаться. — Тогда почему… давит в груди… Венти… почему ты такой…?» — Вот так, — музыкант убирает ватку на стол. — Сильно болит…? — Очень… — завороженно отвечает, думая про боль в груди. — И давит… — Давит? Где? — испугавшись, что Чайльд сильно приложил Сяо головой, Венти тут же начинает паниковать. — Покажи. Не тошнит? — Не тошнит… — Алатус берет руку музыканта и прикладывает его ладонь к своей груди. — Вот тут… давит. Венти хмурится, пытаясь вспомнить, ударял ли Тарталья парня в грудь, но картинка в голове настолько смазанная, что собраться не получается. — А дышать не больно? — Больно… — Я… нужно… нужно позвать кого-то из меда, подожди, я… позову Альбедо. Музыкант намеревается уйти, но его руку не отпускают. Алатус вздыхает и слабо усмехается: — Это не лечится, Венти. — Что? То есть, это не из-за Чайльда? Фух… — облегченно выдыхает, отбрасывая в сторону десятки тревожных мыслей. — Почему… — Сяо смотрит в пол, будто бы там написан ответ на его вопрос. — Почему ты такой…? — Сяо, ты перебрал с алкоголем, — Венти присаживается рядом. — Ложись спать, пожалуйста. — И ты снова уйдёшь? Как и тогда, да? А потом… почему ты делал это…? Зачем ты вел такой образ жизни…? Зачем спал со всеми подряд…? Переспал с половиной университета… но мы так и не поцеловались… я совсем не понимаю тебя… Почему со мной ты был другим… не таким… почему ты предал меня, Венти…? — Так вот, о чем ты думаешь, когда смотришь на меня… — Венти слабо усмехается. — Спасибо, что заступился за меня. А про остальное… Давай поговорим завтра, когда ты проснешься? Проглотив вязкую слюну, Алатус поворачивает голову на друга. Сердце так сильно сжимается, в груди болит и продолжает давить. Этот год, который они не общались, он часто думал про Венти, задавался вопросами, ответы на которые так и не получил, много раз прокручивал в голове их встречу, а когда встреча состоялась, то… ничего. Дыра в душе с каждой секундой словно становится больше. — Венти… — Алатус кладет ладонь на щеку музыканта, и тот вздрагивает. — Сяо, на утро ты будешь об этом жалеть… — тихо шепчет Венти, но не отстраняется. Игнорируя его слова, Алатус подается вперед. Бирюзовые глаза округляются, сердце начинает биться быстрее, а дыхание сбивается. Дверь в комнату распахнулась, и Сяо замер буквально в миллиметрах от чужих губ. Парень выдыхает в приоткрытый рот Венти и поднимает голову. — Прошу прощения, не хотел помешать, — Кадзуха опускает взгляд в пол, чувствуя лёгкую неловкость, что прервал друзей в такой момент.