Если завтра не настанет

«Может, всё же не стоило приезжать…?» — Венти сидит на краю постели, где спит Алатус. Голоса уже давно затихли, стрелка часов перешагнула за полночь, Кадзуха мирно спит на соседней кровати. Эту ночь они договорились, что Венти ляжет с Каэдэхарой, чтобы не мешать Сяо, но юноша до сих пор не лёг. Он смотрит на разбитую губу и пластырь под глазом, и в груди неприятно давит, ведь это всё случилось именно из-за него. Если бы его здесь не было, то Тарталья не ударил бы Алатуса. «Встреча с Аякой… знакомство с Кадзухой… две недели в одной комнате с Сяо… Наверное, ради этого стоило ехать… но… Тарталья и его шайка, Скарамучча, Альбедо… хотел бы я, чтобы их здесь не было…» По итогу, юноша так и не смог уснуть. Он всю ночь просто просидел на кровати Сяо, сверля глазами коричневый паркет, которого совсем не было видно. Он перевел взгляд лишь когда дневной свет, пробивающийся сквозь прозрачные занавески, оповестил о том, что начался новый день. «Может, надо было приезжать позже…? Всё равно на Рождество не успели… Ой, точно, нужно позвонить доктору Тигнари…» Не желая будить друзей, Венти надевает зимнюю куртку и выходит в коридор. На каждом этаже есть довольно просторный балкон с мягкой мебелью, куда и направляется юноша. Музыкант прокрадывается мимо чужих комнат на носочках, чтобы не разбудить Чайльда. Хоть из всей той компании больше всех пугает Скарамучча, но почему-то после вчерашнего Венти просто перегорел. Как оказалось, не так уж и много нужно, чтобы чувство самосохранения напрочь покинуло его. Оказавшись на балконе, музыкант усаживается в кресло, сбросив обувь и подтянув колени к груди. Парень быстро заходит в контакты, где в избранном сохранен один лишь Тигнари, и набирает его номер. На часах всего шесть утра, но Венти знает, что доктор встаёт в пять. Ответ поступает после первого же гудка, что говорит о том, что лис снова проводит свой досуг за телефоном. — Доброе утро, Венти, — проговаривает приятный знакомый и родной для юноши голос доктора на том конце. — Ещё не ложился, да? — Здравствуйте, Тигнари… — музыкант мнётся, потому что ему неловко признавать, что фенек прав. — Можешь не отвечать, — хмыкает Тигнари. — Я ведь и сам знаю, что если ты не спишь в шесть утра, то это значит, что ты ещё не ложился. Вновь переходишь на ночной образ жизни? — Само как-то получилось… не знаю, почему так. — Лекарства пить не забываешь? Голова будет болеть, если будешь пропускать. — Да-да, пью… — бубнит словно ребенок, которого отчитывают за плохое поведение. — Эм. как Ваши дела, доктор? Ой, то есть, Тигнари… — Всё в порядке, Венти, ты можешь называть меня так, как тебе удобно. Хоть по имени, хоть «доктор», хоть на «ты», хоть на «вы». Думай о своём комфорте, ладно? — Д-да… так, как Ваши дела? — Отлично, — привычно тепло и мягко отвечает Тигнари. — А ты как? Как твои дела? — Нормально, всё ещё не знаю, правильно ли сделал, когда решил ехать, но, по сути, отступать уже поздно, так что… — Ты говоришь об этом с неким трепетом. Осмелюсь предположить, что случилось что-то хорошее? — Я познакомился с одним приятным человеком. А ещё… помните… я когда-то рассказывал Вам про одного парня, в которого был влюблен? — Сяо, кажется? — припоминает фенек. — Да, он… вчера мы немного поговорили, и мне стало как-то легче. Он злится на меня, думает, что я его предал, но всё равно продолжает быть ко мне добрым… а… ещё я встретил подругу, с которой не виделся уже очень давно, так что… да. — О, думаю, уже не зря приехал. Рад, что ты хорошо проводишь время. — Доктор… а почему Вы один? — Что…? — судя по звуку, фенек поперхнулся чаем, а затем отставил свою чашку в сторону. — Почему ты вдруг спросил? — Вы очень хороший и добрый, но… Вы всегда поднимаете трубку с первого гудка, задерживаетесь на работе, берете ночные смены… — Я не задумывался над этим, — спокойно отвечает лис. — Я считаю, что каждому следует жить так, как он сам этого хочет. Если человеку комфортно одному, то почему нет? Если людям нравится жизнь в полиаморных отношениях, то почему нет? Это ведь их жизнь. Пусть каждый живет так, как нравится ему, и не смотрит на других. Моё мнение. — Вас задели мои слова…? — Венти закусывает губу и опускает взгляд. — Я не хотел. — Нет, что ты, — Тигнари смеётся, отодвигая чашку подальше от себя. — Я сказал это без привязки к себе, а в общем. Мне комфортно одному, и это тоже нормально. — Да, я понимаю… — разговоры с лисом всегда ощущаются домашними и уютными. По телефону или сидя в больничной палате, стоило Тигнари вступить в диалог, Венти сразу начинал чувствовать комфорт. Вот и сейчас, перекинувшись буквально парой фраз, юноша начинает ощущать безопасность, осознавать, что он не один, у него есть кому позвонить, есть с кем поговорить, есть кому доверять. — Тигнари, спасибо… — смущённо проговаривает музыкант. — После общения с Вами всегда так легко на душе… — Можно просто Нари. Я ведь уже говорил, ты можешь звонить мне в любое время. Я всегда или на работе, или дома, так что ты не отвлечешь ни от чего. — Вы… Вы тоже… — Мм? — Ну… если вдруг захотите просто поговорить… — Венти закусывает губу и молчит, не решаясь договорить фразу до конца. — Хорошо, я буду иметь в виду, хех. Спасибо, Венти. — И Вам спасибо, Нари. Музыкант сбрасывает вызов и облегченно выдыхает. На лице появляется слабая улыбка. «Всё же, приехал не зря…? Хоть и не понимаю, чем ещё целую неделю заниматься можно… пить и играть в игры…? Тарталья снова цепляться будет…» Венти вернулся в комнату, как только умылся и привел себя в порядок. Он совсем не спал, от чего под глазами появляются тёмные круги, волосы растрепанные, а взгляд уставший и потухший. Юноша присаживается на край постели, где всё ещё спит Алатус, и распускает волосы. Расчесывает и принимается плести косички заново, чтобы они казались хоть немного аккуратными. — Доброе утро, — тихо шепчет Кадзуха, поднимаясь с соседней кровати. — Доброе, семь утра всего, есть ещё время поспать… чего так рано встал? — О, я привык рано вставать, — усмехается Каэдэхара. — А ты? В день поездки ты проспал. Осмелюсь предположить, что ты не жаворонок. — Если выбирать из птиц, то я скорее кондор. — Самая ленивая в мире птица? — усмехается Каэдэхара. — Я бы не сказал, что ты ленивый. — А ещё она самая стрёмная, — напоминает Венти. — Точно я по утрам. — Кажется, сейчас утро? — Кадзуха вертит головой по сторонам. — Но ты и близко не стрёмный. Всё так же похож на прекрасную фарфоровую куклу. — Каэдэхара встаёт и направляется к двери, прихватив с собой полотенце и сменную одежду. — Но и кондор по-своему красив. Венти пожимает плечами и хмыкает. Кадзуха ушел, оставив музыканта наедине со спящим Алатусом. Вспомнив вчерашний вечер, Венти усмехается. Музыкант отходит к окну и опирается поясницей о подоконник, скрещивает руки на груди и опускает взгляд в пол. Голоса в коридоре оповещают о том, что «соседи напротив» проснулись. Чайльд, как обычно, довольно громко смеётся, игнорируя тот факт, что таким поведением он мешает другим людям спать. Венти лишь качает головой и переводит взгляд на Сяо, который, кажется, вот-вот проснется. Сквозь головную боль и слабое ощущение нереальности, Алатус открывает глаза. Он смотрит в потолок, который слабо раскачивается, вызывая тошноту и головокружение. Сяо вновь закрывает глаза, но и так продолжает чувствовать, словно всё вокруг плывёт. — Доброе утро, — проговаривает Венти, и к Сяо наконец приходит отдаленное понимание, что это всё был не сон. Парень резко вскакивает, но тут же падает обратно, схватившись за голову. Вчера он явно перебрал с алкоголем, воспоминания в полном хаосе, руки слабо дрожат, а в горле настолько сухо, что и слова из себя не выдавить. Музыкант протягивает Сяо стакан воды с разведенной шипучей таблеткой и немного иронично улыбается: — Выпей, горе-алкоголик. Неважно, что это, главное — вода. Алатус выпивает без единой мысли и тени сомнений. Его настолько сушит, что он готов пить что угодно, лишь бы избавиться от этого неприятного чувства в горле. — Как себя чувствуешь? — Венти присаживается на край постели и вопросительно смотрит на Сяо. — Выглядишь так себе… — Чувствую себя так же… — кое-как отвечает Алатус. — В голове всё смазано, но, жопой чую, как только приду в себя, то мне будет ужасно стыдно. — И не тебе одному, хех, — музыкант слабо усмехается. — Сходить умыться не хочешь? — Надо бы… — уныло протягивает Сяо. — Поползу, походу. — Тебе помочь? — Можешь поползти рядом, если хочешь, — слегка обреченно шутит, затем вздыхает. — Ладно, пошел. На пороге Сяо сталкивается с Кадзухой, который приветствует его слабой улыбкой. Алатус ещё не понимает, за что, но уже чувствует перед другом стыд. Прихватив свои вещи, он сбегает в ванную. Каэдэхара проводит его взглядом и улыбается: — Забавный он. — Да, — Венти кивает. Посмотрев на часы, музыкант вздыхает, вспоминая, что по времени уже пора принимать лекарства и завтракать. — Пойду приготовлю что-нибудь. Чай, кофе? — С радостью составлю тебе компанию на кухне, если ты не против? — Кадзуха собирает распущенные пепельные волосы в хвостик, надевает бежевое худи поверх черной футболки, и закатывает рукава. — Ну так…? — Да, пойдём вместе! Венти надевает вязанный серый кардиган поверх своего мятного свитера и шорт, и направляется вслед за Кадзухой. Кухня находится на первом этаже: довольно просторная и широкая комната с множеством кухонных тумб. Обеденный стол в центре, барная стойка отделяет кухню от зала, на окнах — светлые занавески, весь интерьер выполнен в черно-белых тонах. Судя по тишине в доме, пока что проснулись немногие, что и неудивительно, учитывая, что компания играла до глубокой ночи. Закатив рукава кардигана, Венти становится у плиты, намереваясь приготовить оладушек на всех. Кадзуха достаёт из стола ингредиенты и передает их музыканту, который быстро всыпает всё в одну миску и принимается размешивать. Еды и алкоголя и правда привезли довольно много. Каэдэхара осматривает набор продуктов в холодильнике и задумывается. В голову приходит идея приготовить лёгкие закуски, ведь, очевидно, как только компания проснется, то сразу же продолжит пить и веселиться. Юноша довольно громко вздыхает, чем привлекает внимание Венти. — Что-то не так? — спрашивает музыкант, уже включая плиту. — Нет, ничего… Голос Тартальи и его компании, прозвучавший где-то за их спинами, заставил Венти сморщить гримасу отвращения и пренебрежения. Музыкант разворачивается, но вместо Чайльда он сталкивается взглядом с тёмно-синими глазами Скарамуччи. Тот, в свою очередь, лишь опускает голову. Хмыкнув, Венти возвращается к готовке. — Любишь готовить? — нарушает тишину Каэдэхара. — Последний раз я готовил что-либо больше года назад, так что… не уверен, что люблю. Скорее… просто готовлю, — пожимает плечами. — Но, если подумать, то сейчас я люблю всё: гулять, разговаривать, играть на пианино или гитаре, петь, готовить, да хоть просто стоять на улице, смотря куда-то в пустоту. Последний год у меня не было возможности даже вдыхать полной грудью, не говоря уже о том, чтобы заниматься чем-то ещё. — И всё же, ты помнишь пропорции наизусть, — подмечает Кадзуха, обратив внимание на практически идеальное тесто для оладьев. — Да… память хорошая… — слабо вздыхает, а затем усмехается сам с себя. — А ты, Казу, любишь готовить? — Кулинария это своего рода искусство. Впрочем, как и практически любая наша деятельность. А искусство меня привлекает. — Да, это я уже заметил, — Венти переворачивает очередную порцию оладушек и переводит взгляд на Кадзуху. — Ты кажешься очень одухотворенным и возвышенным. Будто бы тебя может вдохновить даже клочок смятой бумаги. — О, звучит красиво, — протягивает Каэдэхара, вспоминая, как однажды застал Альбедо за рисованием выброшенного кем-то фантика. — Эм… — разговор прерывает Скарамучча, присутствие которого Венти упорно игнорировал вот уже как пять минут, а Кадзуха просто не замечал, как всегда, погрузившись в общение. — Извините, что вмешиваюсь… Могу я помочь чем-то? Ну… с завтраком. — Да, — мягко проговаривает Каэдэхара. — Нет, — резко отвечает Венти. — Если мы собираемся готовить на всех, то лишние руки нам и правда не помешали бы, — Кадзуха переводит взгляд на Венти. — Но, если тебе некомфортно. — Комфортно мне будет, когда эта мразь сгорит в аду, — раздраженно шипит музыкант. — Тц. Схожу посмотрю, как там Сяо. Венти отходит от плиты, на которой всё ещё готовятся оладьи. Проходя мимо Скарамуччи, он всучивает парню в руки лопатку и молча уходит. — Поменялся буквально за секунду, — Кадзуха смотрит вслед уходящему Венти. — Разве люди не удивительны? — Не сказал бы… — Скарамучча подходит к плите и переворачивает оладьи. — Я его нервирую… не надо было приезжать. — Невозможно нравиться всем, — Каэдэхара пожимает плечами и принимается готовить салат. — Как доехал? Кажется, мы ещё не общались с момента приезда. — Да как обычно, — брюнет фыркает, вспоминая, какой нервной и раздражающей выдалась поездка. — А ты? Кажется, ты с Венти ехал? — Да, с ним и с Сяо, Тао и Ёмой. Пришлось остановиться на обочине на заправке. Переночевать в машине, посидеть в придорожном кафе. Венти очень красиво поёт и играет, девочки слегка шумные, Тао всю дорогу подшучивала над Сяо. В общем, ничего необычного. — Мм… — Скарамучча закусывает губу и робко смотрит на Каэдэхару. Сердце невольно пропускает удар. Но даже сейчас, стоя вот так рядом, Кадзуха ощущается так, словно он где-то далеко. — На улице снова метель… Красиво, но если так и дальше будет, то за неделю нас тут засыпет с головой… — Ты ведь любишь снег, Казу. Разве расстроишься, если всех засыпет? — Нет, и если не засыпет, то тоже не расстроюсь, — юноша опускает взгляд на деревянную доску, на которой режет овощи на салат, внимание привлекает царапина, оставленная острием ножа. Довольно глубокая впадинка на идеально ровной и гладкой деревянной поверхности. «Интересно, карандаш, упавший в снег, виднелся для него таким же, как для меня эта царапина?» — Казу? — отзывает его Скарамучча, вырывая из очередного потока мыслей. — А? Что? — Снова задумался о чем-то? — Скар, ты знал, что глаза влюбленного человека отличаются от глаз человека, который не влюблен? — проговаривает Кадзуха, вспоминая равнодушный и потухший взгляд голубых глаз. — А… к чему это ты…? — щеки брюнета вспыхивают жаром, зрачки расширяются, а сердце замирает. — Любовь украшает, — продолжает Кадзуха, рассматривая лицо друга. — Дело в гормонах, они разгоняют кровоток, и к коже поступает больше кислорода, поэтому она словно светится. А ещё появляется огонёк в глазах и ощущение, будто глаза «на мокром месте». А когда человек смотрит на объект влюблённости, его зрачки расширяются. Скарамучча нервно сглатывает. Уже забыв про оладьи, он просто всматривается в блестящие алые глаза. И, почему-то, в груди становится неприятно больно. В отличие от Кадзухи, зрачки в его глазах и правда расширились. — У тебя сейчас всё сгорит… — Каэдэхара забирает из рук замершего друга лопатку и переворачивает оладушки. — Ох-ох, понимаю тебя, я иногда тоже так сильно погружаюсь в свои мысли, что не замечаю ничего вокруг… Слова проходят мимо. Всё проходит мимо. На руке застыло ощущение прикосновения пальцев Кадзухи, нос уловил запах его парфюма, а его голос просто погружает в транс. Скарамучча совсем ничего не улавливает, щеки горят от стыда, ладони потеют, а нервозность заставляет его закусить губу.

***

Венти поднимается по ступенькам, задумавшись о своём. Он всегда был довольно вспыльчивым и эмоциональным, но при этом отходчивым. Буквально минуту назад он вспылил на Скарамуччу, и уже сейчас может вновь рационально мыслить. Он не жалеет о своих словах, ведь ненавидит этого человека всей душой, но как минимум сейчас уже не испытывает такой сильной злобы. Ему, скорее, безразлично. Шаг за шагом он довольно быстро доходит до комнаты. Входит без стука, потому что просто забыл, и сразу же выискивает глазами Алатуса: парень сидит на кровати, склонив голову на бок. С мокрых волос капает вода. Полотенце просто лежит на коленях. Глаза закрыты, а дыхание спокойное и ровное. Усмехнувшись, Венти подходит ближе — Сяо и правда спит. «Ещё бы… столько выпил вчера, — музыкант аккуратно забирает полотенце с чужих колен. — Может, пусть спит дальше…? Хотя… Голова же будет болеть… Но она и так будет… хм…» Пока Венти неподвижно стоит, сжимая в руках махровое полотенце, и смотрит в пустоту, пытаясь понять, стоит ли разбудить Алатуса, тот протяжно зевает и открывает глаза. Первое, что видит Сяо — ноги Венти. По телу словно пропускают разряд. Алатус вздрагивает и отворачивает голову, чувствуя сильное смущение. — Ой… а я стою и думаю, будить тебя или нет… — усмехается Венти и опускает полотенце на влажные волосы Сяо. — Разбудил, да? — Нет, ничего… Всё нормально. — А… эм… — неловкое молчание и давящая тишина. Тем для разговора уйма, и хорошо бы обсудить вчерашнее, но язык не поворачивается затронуть то, что беспокоит. — Сяо, эм… я хотел тебя вниз позвать… ну… на завтрак. А потом уже, наверное, снова во что-то играть будут… — Блять… — Алатус ударяет себя ладонью в лицо, явно вспоминая о вчерашней игре. — Венти, прости… — А? Нет, что ты, тебе не нужно извиняться, всё хорошо. — За вчерашнее… — Забудь, — музыкант мило улыбается, хоть и понимает, что на самом деле хотел бы поговорить. — Так… Пойдём играть? — Да, точно. Алатус быстро вытирает волосы, оставляя на голове полный беспорядок, поправляет на себе помятую черную одежду и встаёт: — Я готов. — Хех… — Венти аккуратно приглаживает растрёпанные в разные стороны волосы друга. — Даже не высушишь? — Сами высохнут. — Как твоя ссадина…? — ладонь соскальзывает с волос и пальцы музыканта проходятся по щеке чуть ниже ссадины. — Болит? — Нет… — щеки вспыхивают от стыда, но отворачивать голову или убирать ладонь Венти со своего лица не хочется. — Я не сказал тебе вчера… наверное… но… спасибо тебе за это, Сяо. — Что…? За что…? За то, что я «не умею решать проблемы словами»? Хех. Кажется, в прошлом ты ругал меня за подобное. — Кажется… — подтверждает Венти. — Но я не про драку, а про то, что ты вмешался… в той комнате мы с ним были не наедине… но никто даже не подумал вмешаться. Спасибо тебе за это. — Знаешь… эм… я не хочу тебя обидеть, но… — Я всё понимаю, — Венти поворачивается к Сяо спиной и опускает взгляд. Конечно, они все понимают, почему к музыканту такое отношение и почему никто даже не подумал вмешиваться. — Пойдём? — Прости, я не хотел тебя обидеть, правда… — Я и не обиделся, — пожимает плечами и выходит. Сделав первый же шаг за порог комнаты, погруженный в размышления Венти врезается в Альбедо. Из рук художника на пол сразу летят карандаши и ручки, которые он, кажется, собирался отнести на первый этаж. Подавляя в себе раздражение, но не говоря ни слова, Венти присаживается на корточки и быстро собирает всё, что упало. — Спасибо, — мягко проговаривает Альбедо, принимая у музыканта из рук карандаши. — И прости, что я налетел на тебя. «И какого чёрта он такой хороший? — музыкант раздраженно смотрит в голубые глаза, которые явно не понимают, за что Венти на него злится. — Тц… даже ненавидеть его не могу…» — Пожалуйста, — холодно отвечает и поднимается на ровные ноги. — И лучше тебе быть внимательней. — Лучше ли? — художник наклоняет голову в бок и задумчиво сводит брови к переносице. — Кажется, иногда невнимательность может подарить ощущение чуда и лживого счастья. — Кому нужна иллюзия счастья? Рано или поздно правда всплывёт и будет больно. — Да, так и есть… но именно в «тот момент», живя в иллюзии, можно ощутить нечто возвышенное. — Падать будет больно, — фыркает музыкант. Альбедо его откровенно раздражает. Венти никогда особо не общался с этим парнем, но вот его маму он знает хорошо. Наверное, она — единственный человек, которого музыкант согласился бы убить своими же руками. Он готов простить многое и многим, даже Тарталье. Но только не ей. А Альбедо просто не повезло родиться её сыном. Хотя, если смотреть на неё, как на мать, то, кажется, художника всё устраивает. — Никогда не поздно научиться летать, — так отстраненно и холодно отвечает Альбедо. Сяо лишь молча наблюдает за этим странным диалогом. Он хорошо знает, что Альбедо иногда говорит «странные вещи», так что проще просто промолчать, чем понять его. Иногда складывается ощущение, что понять его может только Кадзуха. И то, лишь из-за того, что и сам порой бывает «странным».