Если завтра не настанет

В общем зале на первом этаже уже собралась довольно шумная компания. Кроме Кадзухи и Скарамуччи, которые как раз закончили готовить завтрак, в комнате есть ещё и Тарталья с Кэйей и Розарией, Эмбер, Ху Тао, Аяка и Ёимия. Похоже, из всех приезжих не хватает только Аято. Стол накрыт, а компания рассаживается по местам. Стоит Венти показаться на пороге комнаты, как губы Тартальи расплываются в ехидной улыбке. Возможно, если бы не Сяо, стоящий за спиной музыканта, то рыжий точно поприветствовал бы его парой колкостей, но сейчас решил промолчать. Впрочем, и без него найдутся те, кто считает, что им есть что сказать. — Надо крыс потравить, — с ухмылкой проговаривает Розария, смотря на Венти. — Что? Крысы? Где? — Ёимия растеряно вертит головой по сторонам, оторвав ноги от пола. — Да вон, в проходе застряла. — Где? — девушка продолжает хлопать глазами, искренне веря, что сейчас Розария говорит про настоящую крысу. — Да это она про меня, — Венти решает прервать мучительные попытки Ёимии найти крысу. — Что? Почему? — она переводит взгляд на Розарию, которая лишь закатывает глаза и цокает. — Тупая потому что, — фыркает Сяо, присаживаясь за стол рядом с Венти. — Когда в очереди всем раздавали мозги, то навозные жуки забрали перед Розой последние. — Ой-ой, — Розария показательно качает головой, приложив ладони к щекам. — Неужели Сяочка злится, что его шлюху назвали крысой? — И не надоело вам? — Скарамучча занимает место рядом с Кадзухой, который, в свою очередь, уже уселся возле Альбедо. — Тебе то что? — Розария скрещивает руки на груди. — Ах, да, ты ведь всё веселье пропустил, хех. Но ничего, времени много, Вентичка ещё успеет наверстать упущенное. — Не хотел бы выражаться грубо, — вмешивается Кадзуха, — но Вам не всё ли равно до чужой половой жизни? Даже если кто-то и спит со всеми подряд, то какое Вам до этого дело? — О, ещё один зоозащитник, — фыркает девушка. — Видимо, в машине Швенти и правда какой-то распылитель особый, раз все так вдруг за него заступаются. Рыцари, хах. — Разве я заступался? — Каэдэхара смотрит на Розарию так холодно и равнодушно, до дрожи пугающе. — Я лишь сказал, что не чужого ума дело, кто с кем спит. — И не твоего ума дела, кто и что говорит, — язвит девушка. — Та хватит уже! — Эмбер вздыхает и ударяет рукой в стол. — Надоели. Хлопок ладони об столешницу разносится эхом по всей комнате. От неожиданности художник, до этого полностью погруженный в рисование, вздрагивает, роняя карандаш. Альбедо растеряно вертит головой по сторонам, пытаясь понять, куда именно отлетел карандаш, и этот жест вызывает очередной смешок со стороны Розарии. — Что смешного? — впервые голос Кадзухи не звучит привычно мягко и спокойно. Можно отчетливо слышать неприкрытое раздражение. — Ничего, — Розария приподнимает одну бровь и ехидно улыбается. — Просто наш полуслепой неуклюжий староста выглядит забавно. — Рад, что тебе смешно, — равнодушно проговаривает Альбедо. Диспраксия у художника с рождения, так что ещё с начальной школы он привык к подобным смешкам. Людям забавно видеть его неуклюжесть или потерянность в пространстве, а когда в средней школе он не смог завязать шнурки, то это вызывало такую волну хохота, что подросток хотел провалиться сквозь землю. Сейчас ему уже безразлично. Подобный юмор для него говорит лишь о недалекости чужого ума, а на глупых людей и обижаться глупо. — Бедо, держи, — сидящий рядом Кадзуха уже успел поднять карандаш. — Благодарю. Альбедо смотрит на стержень, который затупился из-за падения, и хмурится. — Ой, неужели карандашик сломался? Как неудобно получилось, — драматизирует Розария. — Нет, — отвечает ей Кадзуха, — просто Альбедо пытается понять, кто «затупился» сильнее: ты или стержень. Художник молчит, потому что уже успел вдохновиться: резкая перемена интонации и манеры речи Каэдэхары делает его похожим на шторм, отчего возникает сильное желание запечатлеть на рисунке, как сильный ветер поднимает высокие волны. Быстро оценив то, насколько хватит такого грифеля, он решает пойти на кухню и заточить карандаш. — Эй, куда?! — возмущённо отзывает Эмбер, одёргивая Альбедо за руку. — Давайте играть! А то только ссоритесь и ссоритесь! — И во что играть? — Тао протяжно зевает и прикладывает ладонь ко лбу. — Только что-то безалкогольное, а то сегодня я не в ресурсе. — Так умри, — бросает ей Сяо, и девушка недовольно цокает. — Давайте наугад игру выберем? Напишем на бумажках кто во что хочет играть, а потом кто-то вытащит? — глаза Ёимии уже загораются интересом. — Уже вытаскиваю, — ехидно проговаривает Тарталья и показательно принимается расстёгивать ремень. — Вен, готовься принимать. — Прости, я не взял с собой микроскоп, — язвит музыкант, вызывая на лице Чайльда ещё более широкую улыбку. — Да сколько можно? Надоели уже! — Эмбер вновь ударяет ладонью в стол. — Собрались тут, чтобы гавкаться? Идите в другую комнату собачьтесь, не мешайте играть! — Не стоит так нервничать, — Альбедо вырывает из альбома чистый лист и передает его Эмбер. — Сойдёт за бумагу для жребия. А ручки я приносил и куда-то положил… забыл куда. Где-то здесь… — Спасибо. Разорвав лист на несколько частей, Эмбер раздает каждому по кусочку. Затем, когда все написали названия игр, она собирает клочки бумаги и скидывает в пустую вазу. — Кто вытягивает? — девушка смотрит в сосуд, не решаясь действовать самостоятельно. — Да сама и вытягивай, — отмахнулся Кэйа. — А то сейчас ещё считалочкой выбирать начнём. Детский сад. — Никто не против? — Эмбер окидывает взглядом друзей и, понимая, что никто не возражает, она достаёт клочок бумажки. Девушка разворачивает и щурится, всматривается в довольно кривой и мелкий почерк, затем поднимает задумчивый взгляд и оглашает игру: — «Бутылочка». — Могу угадать с одного раза, кто загадал эту игру, — с иронией протягивает Розария, вновь бросая взгляд на Венти. — Если намекаешь на меня, то лучше сдохнуть, чем целоваться с тобой или кем-то из твоей шайки, — фыркает на неё музыкант. — Вопрос, — Кадзуха, как в школе, поднимает руку. — А если правда целоваться неприятно или не хочется, то, может, придумаем альтернативу? — Типо как «правда или действие»? — Эмбер смотрит в лист бумаги. — Может, вопросы какие-то? — Нет! Давайте пить! — Ху Тао вновь оживилась, заметив ещё одну возможность споить Сяо. — А то точно будет как «правда или действие». А так… Или поцелуй или выпиваешь шот. Ну как? — Даже не надейся, Тао, — Сяо скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула. — То была единоразовая акция. — Посмотрим, хехе. Подготовив место на столе и принеся несколько бутылок крепкого алкоголя, Эмбер раскручивает «бутылочку», с замиранием сердца наблюдая, как та вращается. Очевидно, девушка искренне надеется, что ей выпадет её горячо любимая подруга — Эола, но горлышко так предательски останавливается, указывая на Аяку. — Охохо, — Кэйа оценивающе осматривает девушек. — Фоткать можно? Такие кадры пропадают, хехе. — Ну так а зачем спрашивать? — Тарталья уже достаёт телефон и вновь ехидно улыбается. Эмбер выходит из-за стола и подходит к сидящей на стуле Аяке. Брюнетка слабо улыбается и отводит смущенный взгляд в сторону, на что Камисато лишь хихикает. Аяка кладет ладонь на щеку Эмбер, приподнимается и припадает к её губам. Этот поцелуй был довольно легким, мимолетным и ненавязчивым. Отстранившись, Эмбер смущённо улыбается и отходит обратно на свое место. — Неинтересно как-то вы целуетесь, — хмыкает Розария. — О, может, будем чередовать «Бутылочку» и «я никогда не»? — Ёимия из тех, кто любит веселье, поэтому если компании чтобы расслабиться нужно выпить, то почему нет? Девушка довольно хихикает, предчувствуя, что такая игра будет более веселой. — Я не пью, — сразу же проговаривает Кадзуха. — Так что, если исключение из правил сделать невозможно, то буду вынужден выйти из игры. — Совсем-совсем не пьешь? — разочарованно спрашивает Эмбер. — Да, совсем. — Ладно, для тебя будет исключение! Но только для тебя одного, — заключает девушка. — Аяка, говори «я никогда не», а затем крути бутылочку. — Я никогда не играла в бильярд, — проговаривает и раскручивает бутылочку на столе. Как оказалось, в бильярд играли немногие, выпили лишь Эола, что и не удивительно; Альбедо, но и этому никто не удивился; Венти, но иначе и быть не могло; и Ёимия — и вот она действительно удивила. В глазах одногруппников девушка уже успела взять на себя роль «глупой» и «наивной» девочки, которая задаёт «тупые» и прямолинейные вопросы. Бутылка останавливается, и горлышко указывает на Венти. Аяка вздыхает с облегчением, ведь целовать друга — это куда лучше, чем если бы выпал, к примеру, Тарталья. А вот Венти слегка напрягся. И дело вовсе не а Аяке, а в том, что следующий круг крутить ему. Сяо слегка ревностно провожает взглядом Венти, который уже подошел к своей подруге и склонился над ней. Его пряди касаются её лица, он смотрит куда-то вниз, а она, словно заворожена его красотой, не в силах отвести взгляд. Камисато всегда считала этого парня красивым. Так называемых «женских черт» у него больше, что делает его ещё милее, но это лишь внешне. По характеру он кажется довольно жестким и иногда агрессивным, но в то же время он бывает безумно мягким и нежным. Венти целует Аяку аккуратно, не опошляя и стараясь не давить, а девушка в ответ запускает руку в его волосы на затылке, перебирает пальцами мягкие пряди, смотря на парня полузакрытыми глазами. Сяо лишь стискивает зубы, сам не понимая, почему вдруг подобная картина вызывала у него приступ ревности. Разорвав поцелуй, Венти ещё долю секунды просто смотрит девушке в глаза, на что она искренне и чисто улыбается. — Жаль Аято этого не видит, — хмыкает Кэйа, вспоминая слегка пугающего старшего брата Аяки. Венти усаживается за стол и равнодушно смотрит на бутылку. — Я никогда не смотрел сериалы, — проговаривает и раскручивает бутылочку, мысленно молясь всем богам, чтобы горлышко указало не на Тарталью. — Ого! — Ёимия подпрыгивает от удивления. — Ни одного сериала?! Серьезно?! — Да. На этом вопросе выпили все. Если бы Кадзуха пил, то выпил бы и он. Очевидно, шанс встретить того, кто ни разу не смотрел сериалов, настолько низок, что проще думать, что таких людей вообще не существует. Похоже, сама судьба решает сыграть с Венти злую шутку, ведь горлышко так предательски останавливается, указывая на Кэйю. Музыкант молча наливает себе шот и выпивает, не говоря ни слова. По его мнению, эти люди не заслуживают объяснений. — Я никогда не целовался три минуты подряд, — проговаривает Альберих и раскручивает. Выпивают немногие: Тарталья, Розария, Венти и Ху Тао. И горлышко вновь указывает на Венти. Громко и показательно фыркнув, музыкант выпивает ещё один шот. Понимая, что он понемногу начинает пьянеть, приходится сбавить обороты. Парень раскручивает бутылку, бросив очередное «я никогда не», и безотрывно смотрит на горлышко. Судьба решает продолжить издеваться над Венти, указав на Скарамуччу. По телу музыканта сразу пробегает холодок. Парень медленно поворачивает голову и сталкивается взглядом с большими синими глазами. Они смотрят на Венти с некой жалостью, сочувствием и, возможно, чувством вины. Но это ничего не меняет. Музыкант ненавидит его. Ненавидит настолько, насколько только может. Конечно, не так сильно, как маму Альбедо, но всё же где-то рядом. В глазах Венти Скарамучча пал так низко, что назад ему уже не выбраться. Понимая, что пить он больше не будет, иначе точно опьянеет, музыкант встаёт, но Скарамучча решает прервать то, что даже не началось. Он наливает себе шот и выпивает в знак того, что отказывается от поцелуя. — Пф, — слегка истеричный смешок слетает с уст Венти. Эти «подачка» и «одолжение» ему не нужны. Ни от Скарамуччи, ни от Тартальи, ни от кого-либо ещё. — Что? Или ты хотел меня поцеловать? Прости уж, но ты мне не нравишься, — холодно проговаривает Скарамучча. — Я хотел, чтоб ты сдох. Но это, увы, в «бутылочку» не выбить. — Только не начинайте снова ссориться, — обреченно вздыхает Эмбер. — Скар, крути. В отличие от Венти, к Скарамучче судьба оказалась благосклонной. Горлышко с первого раза показывает на Кадзуху, а брошенное «я никогда не пил гранатовый сок» заставляет почти всех из компании выпить. Нервно сглотнув, брюнет поворачивает голову к сидящему рядом Каэдэхаре. Тот лишь мягко улыбается, как обычно, и немного наклоняет голову в бок. Скарамучча кладет свои руки ему на плечи и придвигается ближе. Он выдыхает запах алкоголя в приоткрытые губы Кадзухи, на что тот лишь хмыкает. Алые глаза смотрят без чувств, без эмоций, в них лишь холод и уже родная для сердца Скара мягкость. Каэдэхара берет парня за пояс, несильно прижимает к себе и припадает к его губам. Щеки брюнета тут же вспыхивают жаром. Сердцебиение ускоряется, а пальцы на плечах сжимают мягкую кофту Кадзухи. В голове брюнета хаос и легкая паника. Он всё ещё не отпустил те чувства, всё ещё хочет ощущать руки и губы этого человека на своём теле, всё ещё планирует признаться ему в любви, но как же больно осознавать, что, судя по всему, даже сейчас мысли Кадзухи заняты другим. Каэдэхара целует властно, давит и прижимает к себе, держит крепко и сильно, и от этого хочется просто расплавиться. Разорвав поцелуй, Кадзуха бросает беглый взгляд на Альбедо, надеясь увидеть хоть какую-то реакцию в его глазах, но все надежды разбиваются о холодные как лёд глаза, направленные в лист бумаги, где художник уже быстро что-то штрихует. Ни одного чувства, ни одной эмоции, ни единого намёка на хоть что-нибудь. Ничего. И это равнодушие убивает Кадзуху, но одновременно с тем, оно настолько манящее, что лишь подогревает интерес. «Интересно, а каким был бы поцелуй с ним…?» — Каэдэхара раскручивает бутылку, забыв про «я никогда не», и смотрит на горлышко. Ещё оборот, и оно указывает на Тарталью. Без каких либо слов или эмоций, Кадзуха просто встаёт, подходит к Чайльду и бегло целует его в губы. Это было так быстро и кратко, скорее формально, что Тарталья даже не успевает понять, что произошло, когда всё уже закончилось. Игра продолжалась ещё несколько часов, прежде, чем кто-то обратил внимание, что метель за окном стихла. В голову сразу пришла идея разбиться на команды и поиграть в снежки, но при таком морозе снег особо не лепится, поэтому сошлись просто на том, чтобы пойти на улицу и с ног до головы изваляться в снегу. Конечно, эту идею и «ребячество» оценили не все, поэтому, как итог, во двор вышли немногие. Метель стихла, снег медленно опускается на плечи и головы молодых людей. Желая хоть как-то расслабиться и просто снять напряжение, Венти становится спиной к идеально ровному снежному ковру, разводит руки в стороны и падает, проваливаясь в снег. Он лежит на спине, смотря перед собой. Холодные снежинки опускаются на красные от мороза щеки и таят. Юноша закрывает глаза и слабо улыбается. И всё же долго так полежать не получится. Он поднимается и прыгает на месте, чтобы стряхнуть с зимней куртки снег. — Эй, что-то ты быстро, — довольно громко проговаривает Тао, которая уже успела вся вываляться в снегу и заодно несколько раз закинуть снега Сяо за шиворот. — Что? — Венти лишь успевает повернуть голову на звук, как в него влетает Аяка. Девушка толкает друга в сугроб и с громким хохотом принимается забрасывать его снегом. Тот быстро вскакивает и отвечает тем же. Не проходит и минуты, как к их дуэту присоединяются Тао и Сяо. Внегластное разделение на «команды»: Алатус и Аяка против Ху Тао и Венти. Изначально Сяо, конечно, был сфокусирован только на подруге детства, но затем совсем не заметил, как девушки ловко удалились, оставляя Сяо и Венти самих. Прошло ещё несколько минут прежде, чем осознание достигло и музыканта. Он обнаружил себя сидящим на бёдрах Алатуса, лицо которого полыхает от смущения. Венти тут же вскакивает и, не удержав равновесие, падает назад. Сяо поднимается следом, но толчок в спину от Ху Тао заставляет его упасть сверху на Венти. Девушки лишь хихикают, довольные собой, пока парни вопросительно смотрят друг на друга, так и замерев. — Кажется, им весело, — слабо улыбаясь проговаривает Венти, лёжа на спине. — Так хохочут, что вибрация по земле идёт. — Может, это от меня, — неловко шутит Алатус, нависая над другом. — Вибрируешь? — Все мы немного вибрируем, — он отводит взгляд в сторону. Кажется, покраснеть ещё больше просто невозможно, но лицо вспыхивает с новой силой. — Сяо, скажи, тебе весело…? — музыкант прикладывает холодную ладонь к горячей щеке Алатуса. — Да… — Ты совсем не смеёшься, сдерживаешь эмоции и постоянно отводишь взгляд. Это из-за меня? Тебе некомфортно? — Нет… тут… скорее… наоборот… Венти резко одёргивает руку, опомнившись. Отворачивает голову в бок и вздыхает. — Извини, я не это имел в виду, — бормочет Сяо, хоть и не понимает, что именно задело музыканта. — Тебе не за что извиняться, все хорошо, я просто вторгся в личное пространство и сразу не осознал. А потом осознал, вот и одёрнул руку. Ничего больше, — он довольно громко выдыхает, а затем вздрагивает. Всё же, на снегу долго не полежишь. — … — Алатус наклоняет голову немного вперед, улавливая легкий запах алкоголя, исходящий от Венти. Музыкант смотрит на Сяо широко распахнутыми глазами. Молча наблюдает за робостью и неуверенностью чужих движений. — Мы заболеем, если не встанем, — шепчет Венти, выдыхая в приоткрытые губы Сяо. Алатус резко отстраняется, словно вернувшись с небес на землю. Вскакивает и протягивает Венти руку, чтобы помочь встать. Художник, с огромным интересом наблюдавший за всем этим со стороны, уже успел нарисовать скетч. Он запечатлел тот момент, когда Венти лежал на спине под Сяо, поглаживая его ладонью по щеке. Эти двое показались Альбедо донельзя вдохновляющим. И красивыми. Ветер наводит на голове художника беспорядок, резинка сползает и непослушные пушистые волосы просто падают по плечам, вызывая тихий обреченный вздох. «Снова плохо завязал… Тц…» — художник поворачивает голову и растеряно смотрит на снежный покров, взглядом выискивая спавшую резинку. Он щурится, всматривается, наклоняется ниже, но совсем не видит нужной вещи. — Можно? — Кадзуха запускает руку в капюшон художника, достаёт оттуда резинку и протягивает её Альбедо. — Точно… и как я не подумал… — он вновь слабо вздыхает, мысленно ругая себя за невнимательность. — Спасибо. Кое-как собрав волосы в хвост, Альбедо пытается затянуть их резинкой, но пряди так непослушно выпадают, и он снова и снова подбирает их. — Давай помогу? — мягко предлагает Кадзуха, на что художник благодарно кивает. Альбедо уже привык, что Каэдэхара часто предлагает помощь в подобных мелочах: завязать шнурки, заплести волосы, застегнуть пуговицы и тд. Большая часть одежды и обуви у художника на липучках и кнопках. Жизнь с диспраксией слегка ограничивает его в выборе одежды или прически, но не то, чтобы это особо мешало или беспокоило. Альбедо научился жить, не обращая внимания на эту особенность. Кадзуха аккуратно берет густую прядь у виска, разделяет её на три и принимается плести косичку, пока художник покорно стоит перед ним, не шевеля головой. Девичий смех, доносящийся со стороны друзей, которые во всю забрасывают друг друга снегом, заставляет Альбедо нарушить эту блаженную тишину: — Кадзуха, тебе нравится здесь? — Хм… — алые глаза прикованы к светлому затылку, на пальцах застыло ощущение мягкости чужих волос, в голове на повторе звучит голос Альбедо, а под носом стоит легкий запах ненавязчивого парфюма. — Нравится… Всё это мне нравится… — с придыханием отвечает. — А тебе? — Я люблю зиму. Люблю холод. Природа спит и отдыхает. Это… удивительно, нет? Всем и всему нужен отдых… — Пожалуй, соглашусь, — Каэдэхара заплетает вторую косичку и завязывает резинку сзади, соединив обе косы. — Вот так, думаю, будет туго. — Да, спасибо, — художник разворачивается и благодарно смотрит в алые глаза. Он стоит так близко, что Кадзуха слышит его ровное дыхание и ощущает легкий аромат алкоголя. Из головы напрочь исчезают все мысли, а теплота и нежность разбиваются о холод и лёд голубых глаз. Альбедо всегда был таким: понять, что именно происходит в его голове просто невозможно. И это кажется безумно привлекательным. — Ты не замёрз? — Каэдэхара опускает взгляд на побледневшие губы. — Ты довольно много времени проводишь на улице. — Если природа прекрасна, а люди — часть природы, значит, они тоже прекрасны, Казу? На длинные ресницы художника опускается довольно пушистая снежинка, юноша моргает, но она продолжает просто лежать, не желая таять или падать ниже. — Уверен, что любое существо прекрасно, — Каэдэхара аккуратно смахивает снежинку с чужих ресниц. — Кстати, кажется, ты не особо любишь шумные компании. Почему вдруг решил приехать? Вроде бы подобное тебя немного напрягало… — Ну… я ведь не жена криминального авторитета, чтобы переживать из-за поездки в лес, — художник слабо хмыкает, затем сводит брови к переносице. — Ох, очередная шутка, которую мне не дано понять… — он разводит руки в стороны и пожимает плечами. — И всё же, Ваше чувство юмора, как и внутренний мир, не знает границ. — Хм-хм… впрочем, как и Ваше. Альбедо проводит ладонью по своим волосам, так бережно завязанным Кадзухой и улыбается: — Благодарю за помощь. В который раз.