Если завтра не настанет

В серой и холодной палате на кровати с некогда белоснежными простынями, сейчас же испачканными в алые и бледно-желтые пятна, сидит юноша. Он одет в широкую и удлиненную хлопковую рубаху. Он подтягивает голые тощие ноги к груди, вжимается спиной в стену, с замиранием сердца смотря на настенные часы над дверью. Стрелка так предательски двигается вперед — последняя минута перед началом рабочего дня. Хотя, это для сотрудников будет «рабочий день», а для него… для него это будет очередной круг Ада. Стрелка показала ровно восемь утра, когда дверь в палату распахнулась. Юноша вздрагивает и поднимает полные испуга бирюзовые глаза на входящего. Уголок губ дёрнулся в нервной улыбке — он знает этого человека: короткие гладкие волосы, тёмно-синие равнодушные глаза, низкой рост и скверный характер. — Твой завтрак, — холодно проговаривает брюнет, проходя глубже в палату. — И лучше бы тебе поесть самому, чтобы не пришлось кормить тебя насильно, Венти. — Пх… аха… ахаха… Как великодушно… аха… Очередной раз, когда он на грани истерики. Он уже не помнит, когда в последний раз чувствовал себя спокойно и уравновешенно. Чуть ли не любое движение работников лаборатории вызывает у Венти истеричный смех. — Тц, — Скарамучча подходит к сидящему на кровати парню и с неким отвращением смотрит на него. — Мне некогда с тобой возиться. Ешь или я… Договорить ему не дают. Одним движением Венти выбивает у парня поднос из рук. Тот со звоном падает на пол, а горячий суп и чай оказываются вылитыми на грудь брюнета. — Как же ты меня достал уже! — Скарамучча отводит руку назад и со всей силы отпускает парню пощечину. И без того слабое и истощенное тело падает на пол. Венти совсем не в силах удержать равновесие или устоять. Он упирается ладонями в грязный паркет, но подняться не может. Из глаз хлынули слёзы. Слёзы боли и обиды. Он устал. Он не понимает, почему это происходит. Он морально и эмоционально истощен. Ему противно и мерзко от себя и от людей здесь. Была бы возможность, он бы уже покончил с собой. Неважно как, лишь бы эти мучения закончились. — За что… за что, Скар…? Почему… почему я…? — тихо шепчет Венти, не поднимая головы. — Почему… в чем я так провинился… что… что я вам всем сделал… почему…? Но ответ не поступает. Скарамучча лишь переступает через плачущего на полу парня и уходит, громко захлопнув дверь. Венти сворачивается в клубок, поджав колени к груди, и всхлипывает. Кажется, даже на слёзы у него больше нет сил. А впереди ещё целый день. Бесконечный день, который начался несколько месяцев назад и до сих пор продолжается. «Ненавижу… Как же я ненавижу их…» — Венти стоит под потоком горячей воды, пытаясь стереть с себя следы прикосновения Тартальи. Хоть внешне, конечно, никаких отпечатков нет, но он ощущает себя настолько грязным, что «отмыться» кажется невозможным. Музыкант трёт мочалкой ноги выше колен, а в голове как на повторе стоит картина, как Чайльд трогает его за бёдра. «Какая мерзость…» — светлая кожа приобретает розовый оттенок и начинает печь. Венти вздыхает и поднимает голову, позволяя струе воды разбиваться об его лицо. Он упирается ладонью в мокрую плитку и закрывает глаза. Нужно выровнять сбившееся из-за накативших воспоминаний дыхание и успокоить сердцебиение. Он провозился в ванной комнате больше часа. Сразу же постирал свою одежду, потому что для него она «провоняла Тартальей», и тихо вернулся в комнату. Сяо ещё спит. Венти на носочках подходит к нему и касается его лба тыльной стороной ладони. Холодный. Юноша облегченно вздыхает. Температура спала, и, оставив постиранную одежду на батарее, музыкант уходит, чтобы случайно не разбудить Алатуса. Одетый в черный мягкий спортивный костюм, он вновь спускается на первый этаж. Волосы всё ещё немного влажные. Юноша шаркает обувью по полу, думая о том, что, скорее всего, комнатные тапки очень скользили бы по паркету, так что даже лучше, что он решил взять кроссовки. Аяка перехватывает парня как только тот оказывается в главном зале. Она тянет его за руку на себя и усаживает на диване рядом с собой: — Вен, играем в «Правду или действие», будешь? — И не надоело вам ещё играть… — хмыкает Венти, чувствуя абсолютную моральную и физическую усталость. — Завтра весь день будет занят подготовкой к Новому году, — пожимает плечами Камисато. — А послезавтра уже и Новый год… так что играем, хех. Не хочешь? Музыкант окидывает взглядом присутствующих: Альбедо, Кадзуха, Скарамучча, Ху Тао, Ёимия, Мона, Эола, Эмбер, Аято и Аяка. В целом, тех, из-за кого играть не хотелось бы, сейчас нет. Если не считать Скарамуччу, но брюнет выглядит довольно подавленным, а его осторожные и едва уловимые взгляды на Кадзуху словно кричат о том, что Каэдэхара снова его отшил. Венти слабо усмехается. — Ну так, играешь, Ба… Вен? — Аяка мило улыбается, затем отводит смущенный взгляд в сторону. — Да, хорошо. Играю. — Супер! — Ху Тао достаёт колоду карт для игры в «Правду или действие», перемешивает и кладёт на стол. — Давайте по часовой? — Давай! Девушка оценивающе осматривает друзей, сидящих в неком подобии круга, затем вытягивает карту: — Аяка, правда или действие? — Давай действие, хи-хи. Тао всматривается в мелкий шрифт на карточке, затем закатывает глаза. Написанное ей явно не особо пришлось по душе. Она хмыкает и убирает карту в отбой: — До конца круга ты должна сидеть на руках игрока напротив. Аяка поднимает голову и сталкивается взглядом со Скарамуччей. Именно он тот, кто сидит напротив. Довольно простое задание и, похоже, именно это и расстроило Тао, которая больше любит что-то смешное или постыдное. Камисато поправляет черное платье и усаживается на колени к Скарамучче. Парень даже не взглянул на нее, ведь все его внимание продолжает быть приковано к Кадзухе. Аяка достаёт карту и обращается к Венти: — Правда или действие? — Действие. — Ой… Вен, может, всё-таки выберешь правду…? — Камисато читает задание на карточке и неловко опускает взгляд. — Я уже выбрал действие, — равнодушно отвечает Венти. — Будет нечестно давать заднюю. Читай, что там. — Ты должен эм… страстно поцеловать самого младшего участника… А, эм… кто у нас самый младший? Кажется, Кадзуха…? — Кажется, — соглашается Каэдэхара. — Хотя я младше всего-то на месяц, хех… но, по факту, я, да. Венти поворачивает голову на Кадзуху, мельком успевая заметить, с какой же сильной ревностью сейчас смотрит на него Скарамучча. Хмыкнув, музыкант встаёт с дивана и подходит к сидящему на кресле Каэдэхаре. Венти кладёт руки ему на щеки и несколько секунд просто смотрит в алые глаза. Он так отчетливо и ясно ощущает на себе тяжелый взгляд Скарамуччи, что хочется на зло оттянуть этот поцелуй, играя на нервах и чувствах другого человека. Музыкант упирается коленом в кресло между ног Кадзухи и наклоняет голову. Он поднимает лицо друга вверх и накрывает его уста жадным поцелуем. Его руки поглаживают Каэдэхару по шее и плечам, тело подается вперед, а взгляд полузакрытых глаз скользит в бок. Венти видит, с каким лицом сейчас на них смотрит Скарамучча, с какой болью и ревностью, и усмехается в поцелуй. Ему нравится то, как «жалко» сейчас выглядит этот человек, как он страдает и мучается. Музыкант углубляет поцелуй, проскальзывая языком в чужой рот. Сминает мягкие губы Кадзухи, который едва ли отвечает. Сердце Скарамуччи просто разрывается на части, из глаз вот-вот хлынут слёзы, но он проглатывает подступивший к горлу ком и отворачивает голову: не хватает сил смотреть, как Венти так легко получает то, что Скар не получит никогда. Музыкант отстраняется и большим пальцем вытирает уголок губ Кадзухи: — Прости… увлекся. — Нет, ничего, это ведь просто игра, — привычно мягко отвечает Каэдэхара и аккуратно смотрит в сторону Альбедо: художник вновь занят скетчем и, скорее всего, он даже не взглянул на целующихся парней. «Интересно, хотя бы раз в жизни… ты посмотришь на меня так, как смотрит Скар…?» — Кадзуха замер, наблюдая, как серый карандаш что-то активно штрихует. Ещё раз одарив Скарамуччу взглядом полным ненависти и превосходства, Венти присаживается назад на диван и откидывается на спинку. Он вытягивает карту и обращается к Альбедо: — Правда или действие? — Правда, — кратко отвечает художник. Не то, чтобы он боялся выбрать действие, скорее ему не хочется лишний раз шевелиться. Он убирает скетч и вопросительно смотрит на Венти. — Тебе нравится Кадзуха, Альбедо? — равнодушно и холодно спрашивает музыкант, тут же улавливая боковым зрением, как заметно вздрогнул Скарамучча. — Нравится, — отвечает так легко, словно не предавая никакого значения. Вопрос Венти показался Кадзухе слегка нетактичным, но, с другой стороны, он был рад, что выбор пал именно на такой вопрос. Каэдэхара смотрит на колоду карт, к которой уже тянется бледная рука Альбедо, испачканная в серый грифель, и еле заметно улыбается. Такой ответ Альбедо поселил хоть малейшую надежду в душе Кадзухи. — Казу, — художник поворачивает голову на того, кто сидит дальше по очереди. — Правда или действие? — Хм… Давай действие. Альбедо протягивает карточку Каэдэхаре, и хмурится: — Прости, тут слишком мелко написано, не вижу. Прочитаешь сам? — Конечно. Кадзуха принимает из рук художника карту, случайно касаясь его пальцев. Такие же холодные, как и обычно, но это прикосновение, как и те немногие другие, что были, парень будет бережно хранить в своей памяти. — Тут написано, что я должен одного игрока на выбор обнять, одного — поцеловать в щеку, и одного поцеловать в губы. В общем, три жертвы, получается, хех… Парень встаёт и сразу подходит к Венти: — Если ты не против? — Не против, — улыбается в ответ. Каэдэхара обнимает музыканта аккуратно и почти что невесомо. Старается не давить и не заставлять юношу чувствовать дискомфорт. Этот жест со стороны Кадзухи так сильно бьёт по Скарамучче, но ожидание того, что будет дальше, заставляет сердце буквально сжиматься от боли, ведь он отлично понимает, кому Кадзуха отдаст поцелуй. Разорвав объятия, Каэдэхара поворачивается к своей подруге: — Ёма, ты не против? — Только за! Девушка охотно подставляет щеку, Кадзуха наклоняется и оставляет на гладкой и мягкой коже девушки едва уловимый поцелуй. — Хм… снова задание с поцелуем! — недовольно цокает Ху Тао. — Надо колоду перемешать… Пока девушка принимается перемешивать карты, Кадзуха подходит к Альбедо. Художник откладывает в сторону скетч. В этот раз он забыл повернуть его лицевой стороной вниз, так что Каэдэхара успевает заметить, что на альбомном листе запечатлен их с Венти поцелуй. Кадзуха наклоняется над сидящим в кресле художником, который безотрывно смотрит ему в глаза, кладёт руку ему на подбородок и поднимает его лицо вверх. Парень проводит большим пальцем по обветренной и шершавой губе Альбедо. Художник смотрит холодно и равнодушно, совсем без эмоций и чувств. Каэдэхара сглатывает вязкую слюну и подается вперед. Как только их уста соприкасаются, сердце Скарамуччи падает и разбивается на мелкие осколки. Кадзуха закрывает глаза, желая раствориться в моменте, осторожно гладит художника по щеке, скользит дальше и запускает руку в волосы. Он совсем не давит, относится с трепетом и нежностью, он будто прикасается к чему-то хрупкому, дорогому и ценному. Боится разбить или сломать. Не опошляет, не пробирается языком в приоткрытый рот, не разгуливает руками по телу… Целует невинно и чисто, словно не хочет опорочить. Поддаваясь эмоциям, Кадзуха слабо прикусывает губу Альбедо. От неожиданности художник вздрагивает и роняет глухой стон в поцелуй. Каэдэхара отстраняется и замирает, не в силах отвести взгляд от абсолютно спокойного, но такого дорогого ему лица. Зрачки в алых глаза расширяются, он дышит чаще, глаза блестят. Кадзуха смотрит на Альбедо с такой любовью и заботой, с которой не смотрел никогда и ни на кого. Мир Скарамуччи в который раз рухнул. Если раньше он думал, что попробует ещё раз, то сейчас… сейчас он вдруг осознал, что это конец. Глаза наполняются слезами. Парень просит Аяку встать и быстро уходит. Ему не хочется, чтобы кто-то увидел его «слабость», но сдерживаться больше нет сил. Брюнет пулей вылетает на улицу, надеясь, что холодный воздух и обжигающий мороз помогут ему прийти в себя. Он отходит в ту самую беседку, где сегодня получил уже третий отказ от Кадзухи, опускается на корточки и закрывает лицо руками. Перила в этой террасе не особо высокие, но даже так издалека его будет не видно. Идти в комнату, где, возможно, находится Тарталья или Кэйа нет желания. Впрочем, как и жить. В душе пустота, а воображение так предательски продолжает прокручивать этот поцелуй. Кадзуха был так осторожен и нежен, с какой заботой он прикасался к Альбедо, как тепло смотрел в ледяные глаза… Скарамучча стискивает зубы, а воспоминания продолжают играть на его нервах. Каэдэхара не поцеловал и в щеку… не обнял… да даже не взглянул. Брюнет из последних сил сдерживается, чтобы не разрыдаться, но боль осознания своей «ненужности» этому человеку убивает. Ледяные и дрожащие руки сжимают рукава чёрного худи, а по красным от мороза щекам всё же срываются первые слёзы. «Почему… почему… — он склоняет голову и запускает руки в волосы. — Почему я постоянно влюбляюсь в тех, кто никогда не будет со мной… почему… почему всё так…? Неужели я хуже Альбедо…? Хотя… очевидно, хуже… я заслужил… заслужил испытывать эту боль… и даже больше…» Тонкие пальцы цепляются в волосы у корней, наводя на голове полный хаос и беспорядок. Парень впивается зубами в нижнюю губу, кусает до крови и хмурится. Этого недостаточно, чтобы заглушить душевную боль. Недостаточно, чтобы наказать себя за прошлое. Недостаточно, чтобы перестать чувствовать вину. «Я не достоин… конечно… такой мусор не имеет права даже стоять рядом с ними…» Как бы он ни пытался отрицать, но глубоко в душе надеялся, что кто-то пойдёт за ним. Кадзуха? Да хоть кто-нибудь. Всепоглощающее чувство одиночества накрывает огромной волной. Оно так глубоко и резко пробирается под кожу, разносится к каждой клеточке его тела, лишний раз напоминая, что в этом мире он никому не нужен. — Ахах… — с уст слетает истеричный смешок. Неужели и вправду уже успел забыть, что его жизнь, его боль, его «обстоятельства» никого не интересуют? А были ли у него вообще друзья? Смешно. «Конечно… не могло быть по-другому… просто не могло… ненавижу… как же я ненавижу себя… Хех… простите, доктор… кажется, я не справляюсь… слишком слабый… слишком никчемный… слишком ненужный… заслужил… не хочу это чувствовать… не хочу…» Отказ, поцелуй с Венти, поцелуй с Альбедо, воспоминания о первой и самой сильной влюблённости, которую он успел похоронить, переключив внимание на Кадзуху… а была ли любовь к Каэдэхаре? Может, просто пытался заглушить те чувства, а потом вошло в привычку? Может, зациклился? Привязался? Больно. Он прикладывает ладонь к груди и сжимает кулак. Сердце разрывается. Дыхание давно сбилось. Он и не заметил, как из тихих и аккуратных всхлипов перешел на плач. Настоящий и сильный плач. Уже и забыл, когда в последний раз давал эмоциям выйти. Ветер свистит, заглушая скрип снега под чужой обувью. Скарамучча сидит на холодном деревянном полу на террасе, подтянув колени к груди и уткнувшись лицом. Он весь трясется от холода, но сил подняться нет. Как и желания. «Не хочу жить… не хочу… не могу…» С глухим хлопком рядом со Скарамуччей падает подушка. Брюнет поднимает залитое слезами лицо и медленно поворачивает голову. — Будешь просто сидеть на холодном полу — простудишься, — равнодушно проговаривает Венти. Музыкант стоит перед ним, одетый в тёплый спортивный костюм и свою зимнюю зеленую куртку. В руках держит вторую подушку, скрученный плотный плед и термос. Скарамучча хмыкает и отводит взгляд в сторону. Не знает, как реагировать, и, если подумать, Венти — последний, кого Скар ожидал увидеть. — Другого я и не ожидал, — музыкант бросает вторую подушку рядом с первой, плед сверху, и подходит к Скарамучче. Венти молча снимает с себя куртку, которая уже успела нагреться от теплоты его тела, и аккуратно опускает её на дрожащие плечи того, кого предпочел бы увидеть замёрзшим намертво. Выдохнув, он присаживается на подушку и кутается в плед, чтобы не замерзнуть. Опирается спиной о перила и поднимает голову вверх. Взгляд устремляется в куполообразную крышу этой беседки. — Жаль здесь потолки не стеклянные. Думаю, было бы красиво наблюдать, как подсвеченные уличной гирляндой снежинки опускаются на крышу. Скарамучча поднимает голову и поворачивается на Венти — тот завороженно смотрит вверх, будто бы специально не бросает в сторону бывшего одногруппника ни единого взгляда. Лишь спустя пару минут абсолютной тишины, Скар вытирает слёзы рукавом и отползает в сторону. Усаживается на подушку и сильнее тянет на себе чужую куртку, от которой так явно пахнет освежителем для автомобиля. Венти набрасывает край пледа на дрожащие колени парня. Так и не смотря на него, музыкант протягивает термос: — Горячий чай. Выпей. Невесело же будет встречать Новый год в постели с простудой. Будете с Сяо вдвоем на третьем этаже лазарет устраивать. — С-спасибо… — он принимает термос из чужих рук, всё ещё смотря на Венти вопросительно и с абсолютной растерянностью. — Мм… Знаешь, я хотел извиниться за этот поцелуй. Конечно, это просто игра, он ничего не значил и всё такое… но злорадствовать всё же не стоило. Прости. — Ч-что… ты… ты извиняешься…? П-передо мной…? — Да. Я поступил неправильно, вот и извиняюсь. Какая разница перед кем… — Венти наконец опускает голову и поворачивается на Скара, оказываясь довольно близко к его лицу и смотря прямо в глаза. — Чувствовать боль от невзаимный любви… Лично мне это напоминает боль утраты… и это ужасно. И действительно… ты ведь теряешь кусок души… кусок себя… я бы не пожелал такого и врагу. — Не думал, что это так заметно… — он сжимает термос, смотря на медленно поднимающийся пар. — Да… когда мой доктор сказал мне, что сразу понял о моей влюблённости в Сяо, то я тоже думал, что это было не так очевидно. Ошибся, получается… А сейчас, смотря на тебя… а ведь со стороны и правда хорошо видно. — Венти… почему…? — Хех… — музыкант слабо улыбается и наклоняет голову в бок. — Кажется, когда-то я задавал такой вопрос тебе… Увы, ты не ответил. И, прости, но я тоже не отвечу. — Я ужасный человек… — Скарамучча нервно сглатывает, продолжая просто смотреть в термос. — Да, пожалуй… Но это не значит, что ты не имеешь права на эмоции… Или не нуждаешься в поддержке. «Почему…? Почему он такой…?» — сердце в который раз сжимается. Венти… ненавидящий его всей душой Венти… Почему сейчас именно он здесь? Именно он поддерживает? Именно он просто рядом? Ненависть на самого себя лишь увеличивается от осознания, как сильно в прошлом Скарамучча заблуждался, и как много боли причинил этому человеку. — П-прости… прости меня… — бубнит сквозь слёзы, которые вновь накатывают. В этот раз — это не слёзы обиды и боли из-за неразделённой любви, это слёзы сожаления и ненависти. Ненависти на себя. — Мне не нужны твои извинения, — холодно отвечает Венти. — И не думай, что сегодняшний вечер что-то меняет. — … — он закусывает губу и молчит. Конечно, не могло быть иначе. Его не простят. Никогда не простят. — Разве любовь не прекрасна? Одновременно больно и приятно… взаимная или нет… Само то, что ты испытал любовь — это уже прекрасно. Это… это как с людьми. Люди приходят и уходят… Они дарят нам хорошие и плохие эмоции… но… даже если они делают больно… это ведь жизненный опыт. А если они делают больно своим уходом, значит до этого они подарили нам что-то дорогое, что-то ценное, что-то, что мы сохраняем в сердце до конца жизни… — Ты… почему ты такой…? — Кто знает, — Венти пожимает плечами и подтягивает колени к груди. Обнимает и укладывает голову сверху. — Когда-то в моей жизни был человек… он был мне настолько дорог, что не описать словами. Когда я потерял его, то мой мир рухнул. Буквально в считаные секунды… Он погиб, а вместе с ним погиб и я. Прошлый я остался там… в той чёртовой машине… Но… но что бы ни происходило… нет смысла сожалеть о прошлом, ведь его не изменить. Поблагодари Кадзуху за эмоции, что ты испытал… прими то, что вам не быть вместе… переспи со своей болью не одну ночь… выплачь все свои чувства… и живи дальше. Ведь… ведь ты можешь жить. — В-Венти… мм… могу я… опустить голову… на твоё плечо…? — Только сегодня, — тихо проговаривает музыкант, подвигаясь ближе. Плакать на чьем-то плече… в последний раз это было плечо доктора, когда Скарамучча лежал в больнице. Кажется, ему тогда было пятнадцать. С тех пор прошло почти шесть лет. За это время он никому не позволял видеть себя в таком состоянии. Даже Кадзухе. И лишь сейчас приходит осознание, что, возможно, друзей у него всё-таки нет. Утыкаясь лицом в плечо Венти, Скарамучча всхлипывает, и тот тихо вздыхает. Музыка всегда помогала ему успокоиться, так что, особо не думая, он принимается напевать спокойную и ровную мелодию. Его губы шевелятся едва заметно, голос чистый и нежный. Кожа Скарамуччи медленно покрывается мурашками, глаза округляются, а сердце словно замирает. Эта тихая колыбельная так нежно окутывает израненную душу, укрывает тёплым плюшевым пледом, сворачивается мягким котёнком на груди, мурлыкает, взывая к самым потайным уголкам. Венти продолжает петь, закрывает глаза, поддаваясь мелодии, а Скар… плачет на плече того, через кого когда-то переступил.