Если завтра не настанет

29 декабря 23:30 «Блин, как я мог забыть?!» — схватив телефон, Венти выбегает в коридор, стараясь не хлопнуть дверью, чтобы не разбудить Сяо. Юноша отходит на общий балкон на третьем этаже, быстро набирает номер доктора и звонит. Закусывает губу и явно нервничает, чувствует себя виноватым, хоть и понимает, что Тигнари такое точно не оценил бы. Фенек отвечает на звонок после первого же гудка: — Доброй ночи, Венти. — Доктор! Простите, что так поздно, — протяжно стонет музыкант. — Звоню с днём рождения поздравить… и… эм… ну… — мысли вмиг расползаются, и юноша просто опускает взгляд, смотрит вниз, пытаясь собрать бессвязные слова в предложение. Тигнари смеётся, а затем вздыхает: — Спасибо, Венти. Не стоит так нервничать или переживать из-за того, что не получается выдать тирады поздравлений. Твоё внимание уже приятно, не нужно пытаться мучить себя попытками наговорить много пожеланий, ладно? Лучше позаботься о своем комфорте. — Ох, спасибо… доктор. — Как проходит твой отдых…? — Тигнари заваривает горячий кофе и присаживается за стол, подпирает ладонью подбородок и немного наклоняет голову в бок. — Все нормально… а. эм… Как прошел Ваш день? Отмечали? — Нет, как обычно, — усмехается фенек. — Думаю, я ни разу не отмечал свой день рождения. Так что сегодня я тоже был в клинике. Перед Новым годом обычно много бумажной работы, так что стараюсь всё закончить, чтобы в Новый год без всяких «хвостов», хватит мне одного хвоста, хех. — У Вас прекрасный хвост, доктор, — смущённо проговаривает Венти, вспоминая, как иногда спал, уткнувшись лицом в пушистый хвост психиатра. — О, я ему передам. Как у тебя дела с Сяо? — Не хочу поднимать эти темы, пока он болеет… так что, пока что, всё так же. Эм… — юноша закусывает губу, быстро и часто моргает, пытаясь собраться с мыслями. — Доктор… мм… раз Вы никогда не отмечали, то… — То приглашаю тебя в кафе, Венти, — заканчивает за него психиатр. — Когда вернёшься со своей поездки, то давай сходим вместе выпьем кофе? — Ох… Вы читаете мои мысли, да? — Конечно. За то время, что ты провел у меня под наблюдением, я уже научился тебя понимать, так что, конечно, и мысли твои я тоже читаю. Но только с разрешения, хех. — Вам всегда можно… — щеки покрываются румянцем, а тихий и мягкий смех психиатра на том конце заставляет музыканта слабо улыбнуться. — Раз всегда, то прочитаю и сейчас, с твоего позволения, ладно? — Угу… — Что тебя беспокоит, Венти? Очевидно, ты нервничаешь и переживаешь. Телепатию я стал практиковать недавно, так что ещё не очень хорош в этом, но отлично чувствую, что ты встревожен. — Как всегда проницательно. — Ну так, поделишься? — фенек отодвигает пустую чашку в сторону. — Чувствую себя странно из-за того, что пытался поддержать человека, которого предпочел бы собственноручно задушить. — Ох, Венти, сопереживать другим людям — это нормально. Вне зависимости от того, кто именно эти люди. Ты просто хороший человек и, в глубине души, полагаю, что ты простил его, но продолжаешь противиться сам себе. Это тоже нормально. Хм… в моей жизни есть люди, которых я не прощу никогда… но… думаю… если им нужна будет моя поддержка, то, скорее всего, я её окажу. Пусть это и ничего не изменит. — Чувствую себя виноватым… доктор… знаете… я будто предал сам себя. Того себя. — Ты очень любишь усложнять, Венти. Жаль, не могу тебя сейчас обнять и успокоить как обычно, но просто слушай мой голос… и вдумайся в мои слова, ладно? — Угу… — руки начинают дрожать от холода, но прерывать разговор не хочется, так что музыкант решает постоять на балконе ещё немного. — Ты не предал «себя того», ты ни в чем не виноват перед собой. То, что ты оказываешь помощь человеку, которого ненавидишь, это не предательство и не слабость характера, это твой рост над собой, Венти. Это было твое искреннее желание, ничего дурного в этом нет. Просто прими эту ситуацию и живи дальше. Не стоит зацикливаться, потому что нервы ни к чему хорошему не приведут. Ты ведь уже оказал ему помощь, значит и изменить ничего не можешь. Разве нет? — Ох… Вы правы. Наверное, я уже говорил это, но… доктор Тигнари, с Вами всегда спокойно… поговорил и легче стало. Спасибо за это… и простите… пожалуйста… что я чуть не забыл про Ваш день рождения… и что снова жалуюсь… — Глупый, — фенек вновь смеётся, — спасибо, что звонишь мне и делишься со мной своими переживаниями. Я ведь уже говорил, что очень хорошо понимаю твои чувства и вообще. Так что тебе не за что извиняться, Венти. Скарамучча, который так и не смог уснуть, собирался выйти на балкон покурить, но, увидев Венти, остановился. Юноша совсем не планировал подслушивать, но как только ему показалось, что он услышал давно забытое имя доктора, которого так старательно пытался выбросить из головы, тело словно парализовало. Скарамучча просто замер, так и протянув руку к двери. В который раз его сердце куда-то провалилось. «Нет-нет-нет… — брюнет прикладывает ладонь к груди и делает несколько шагов назад. — Я еле выбросил его из головы… выбросил же…? Нельзя, Скар… соберись… ты не должен…» — Ооо, зависаешь на ножки Венти? — на плечо Скарамуччи опускается ладонь Тартальи. Фыркнув, брюнет просто сбрасывает руку друга и поворачивается к нему лицом: — И не надоело тебе? — Ты только посмотри на него, — рыжий расплывается в ехидной улыбке. — Да и вообще, он ведь сам выбрал себе роль шлюхи. Так-то никто его не заставлял спать со всеми подряд. А тот видос, где он отсасывает Кэйе — это вообще шедевр. Кстати, надо его найти, а то, кажется, Вентик его не видел, ахах… — Чё ты приебался к нему, Тарт? — Скарамучча скрещивает руки на груди и одаривает друга довольно пренебрежительным взглядом. — Да просто так, — пожимает плечами в ответ. — Потому что это весело. — Весело доводить его до истерик? — А почему нет? — рыжий пожимает плечами. — Раз он настолько слаб, что впадает в истерику только из-за моего присутствия, то грех этим не пользоваться. — Не только от присутствия, Тарт, ты его домогаешься, — поправляет его Скар. — Я ведь не всерьез, просто чтобы понервировать. — Тц… заняться больше нечем. Скарамучча вздыхает и опускает взгляд в пол. Разговаривать с Чайльдом по этому поводу всё равно нет смысла, да и имя Тигнари никак не выходит из головы. Все мысли сейчас заняты первой влюбленностью, которая так не вовремя заняла его мысли. В груди до сих пор неприятно давит из-за отказа Кадзухи, стоит задуматься, и в глазах сразу стоят слёзы. — Ау, Скар? — Тарталья машет рукой перед его лицом. — Чего завис? — Передумал курить, — холодно отвечает брюнет. — Пойду спать. — Мм…? У тебя что-то случилось? Хочется поделиться с другом, но боязнь осуждения и смешков заставляет молчать. — Скар, ты побледнел, — Тарталья наклоняется к его лицу. — Всё в порядке? — В порядке… — Так, я понял, — Чайльд перекидывает руку другу через плечо. — Пойдём в комнату, пообщаемся, выпьем, расскажешь мне о своем очередном проёбе. Кадзуха снова отшил, да? Чел, два года уже сохнешь за ним, может, хватит? — Четыре… — тихо исправляет его Скарамучча. — Всё, идём, не обсуждается! Тарталья толкает Скарамуччу в спину, и тот, как на автомате, плетется по коридору. Чайльд поворачивает ручку на балконе, оставляя Венти запертым снаружи, и быстро догоняет Скара. — Чего так поник? — он вновь кладёт руку на чужое плечо. — Не сошелся свет клином на твоем Кадзухе. — Сошелся… Они проходят в комнату, Скарамучча усаживается на кровать, сложив ноги в позу лотоса, Тарталья садится рядом, достаёт из сумки бутылку крепкого виски и ставит на стол. — Сори, стакан только один, надеюсь, не подеремся, Скар. — Что…? Я не собирался пить. — Пх, мама не разрешает? — Тц. Придурок. «Я совсем ему не нужен… Кадзуха смотрит только на Альбедо… как и не нужен был Тигнари… доктор… — Скарамучча прикладывает ладонь к груди. Кажется, воспоминания про фенека ранят его куда больше, чем четыре года влюблённости в Каэдэхару. — Почему… почему… почему, Нари… ну почему именно доктор Нари…? Я ведь столько времени потратил, чтобы выбросить его из головы… столько сил… столько…» Тарталья подливает в чужой бокал виски, пока Скарамучча молча пьет, смотря в пол. Мысли в голове понемногу путаются, а эмоции так и просятся наружу. — Можешь мне выговориться, — аккуратно проговаривает Тарталья, поглаживая друга по коленке. — Я тебя пойму и выслушаю… — Что…? Могу…? — Скарамучча недоверчиво смотрит в глаза парня рядом. — Ну, конечно, можешь! Мы ведь с тобой друзья, Скар. — Д-друзья… — он закусывает губу, пытаясь унять дрожь в голосе. В голову продолжает лезть образ Тигнари, а вслед за ним — отказ от Кадзухи. — Ну так… что случилось…? Эй, мы же друзья, ты можешь мне доверять, — Чайльд подливает ему алкоголь в стакан и вопросительно смотрит в синие глаза, стараясь проявить заинтересованность. — Кадзуха… почему… и доктор… Господи, столько лет прошло, но какого хуя я вспомнил про него?! — Доктор? — Бля, когда мне было пятнадцать, то я влюбился в своего врача. Думаю… так сильно, как его, я не любил никого… а потом переключился на Кадзуху… и, блять, я еле-еле выбросил доктора из головы, ну какого черта?! — Ого, как всё запущено. Эмоции берут верх. Одно за одним, Скарамучча вываливает на Тарталью всё, что его беспокоит: Кадзуха, Тигнари, чувство вины перед Венти. Речь становится менее связной, слова сливаются в одно, разум мутнеет, и, как оказалось, брюнет даже не заметил, как выпил почти всю бутылку, пока Тарталья практически не пил. Он лишь «обновлял» алкоголь в чужом стакане. Скарамучча же продолжает повторять одно и то же, мысленно радуясь, что всё же, похоже, хотя бы один друг у него есть. — Идиот твой Кадзуха, — тихо проговаривает Чайльд придвигаясь к Скарамучче ближе. — Нет… это я… идиот… я… — пьяно бубнит Скар, пытаясь хоть как-то сложить слова в связный текст. — Виноват… я виноват… — Ты ни в чем не виноват. — Нет… виноват… это из-за меня… какой идиот… идиот… — Тшш… — Чайльд вытирает большим пальцем слезу с чужой щеки. — Возьми это… попустит… Он тянется к столу, берет оттуда таблетки и, выдавив одну, проталкивает её в рот Скарамуччи. — Сейчас станет легче… — Тарталья аккуратно гладит друга по щеке, пока синие глаза растеряно смотрят в пустоту. — Ч-Чайльд… что это…? — язык словно немеет, тело становится ватным и расслабляется. — «Успокоительное», — усмехается Тарталья. — Не переживай, скоро тебе станет хорошо. — Мм…? Силы покидают, и Скарамучча просто падает вперед, обмякнув в руках друга. Тело будто совсем ему не принадлежит, взгляд мутнеет, в полузакрытых глазах нет ничего, кроме абсолютной растерянности и пустоты. — Ч-Чайльд… что ты… делаешь…? Отдаленно Скарамучча чувствует, как его укладывают на спину, как с него стягивают одежду, и как холодные длинные пальцы поглаживают его ребра. «Что ты делаешь, Чайльд…? Мы же друзья…? Я ведь могу тебе доверять…? Что происходит…?» Брюнет пытается выдавить из себя хоть слово, но ничего не выходит. Он лишь еле-еле приоткрывает губы, но их тут же накрывают поцелуем. Тарталья особо не церемонится, целует довольно грубо и жадно, кусает за губу и проталкивает свой язык в чужой рот. Скарамучча слабо ёрзает под ним, хочет выбраться, но не может. Он слишком слаб и потерян, взгляд расфокусирован, а ощущение реальности напрочь отсутствует. — Я такой идиот… почему я такой идиот… разве такие идиоты вообще бывают…? — бормочет в поцелуй, абсолютно не осознавая происходящего. — Сами они идиоты, — Тарталья на мгновение отстраняется. — Я хочу спать… Как-то странно себя чувствую… Его лепет проходит мимо Чайльда. Парень уже возбужден, так что лёгкое сопротивление со стороны Скарамуччи его не беспокоит. Он сжимает чужие запястья и заводит его руки над головой. Припадает зубами к шее, целует, кусает, вновь целует. Прелюдия его не интересует, как, собственно и чувства Скара, поэтому, оставив несколько засосов, он отстраняется. Скарамучча просто лежит на спине, смотря в потолок. Сердце разрывается от боли, ведь, кажется, его предали? Он до конца не понимает, что с ним делают, почти не ощущает своего тела, а в голове словно образовался вакуум. Перед глазами мелькают воспоминания: Кадзуха, Тигнари, больница, снова Кадзуха, снова доктор, белые стены, первая влюблённость… Пока чужие руки так нагло разгуливают по его нагому телу, изучают чуть ли не каждый сантиметр, он вспоминает тех, кто заставляет улыбаться. «Доктор… интересно… Вы запомнили меня…? Конечно, нет… Один из сотен травмированных детей… Вы ведь никогда не смотрели на меня, как на парня… я для Вас просто ребенок… почему так больно… почему я не могу просто любить кого-то, кто полюбит меня…? А… точно… разве меня вообще кто-то может полюбить…?» Из мыслей его вырывает резкая боль. Он прогибается в спине и, кажется, лишь сейчас и то — на доли секунды, успевает осознать, что Тарталья уже буквально вдалбливает его в постель. Скар совсем не заметил, когда тот перевернул его на живот, вообще не ощущал, как его растягивают и подготавливают, и сейчас, когда боль отступила, он вновь просто лежит, обмякнув на кровати. Тело ноет, ноги затекли, голова разрывается от боли, но Чайльд лишь ускоряется, предчувствуя финал, в то время как Скарамучча даже не возбудился. Он, словно кукла, покорно лежит под Тартальей, издавая лишь болезненные стоны, которыми рыжий наслаждается. «Что… происходит…?» С затяжным стоном, больше похожим на рычание, Чайльд изливается внутрь расслабленного и податливого парня. Отстраняется, буквально отбрасывая его от себя, как ненужную вещь, и ложится на спину. Глубоко выдыхает и улыбается. Он хаотично хлопает ладонью по столу в поисках пачки сигарет, находит и закуривает, игнорируя стонущего рядом Скара. — Это было неплохо, — довольно протягивает Тарталья. — И всё же, конечно, было бы лучше, если б ты тоже вёл себя как-то более активно. Совсем бревном в постели оказался. — Мм… — брюнет сворачивается в клубок, подтянув колени к груди. Запах сигарет вызывает приступ тошноты, но подняться сил совсем нет. — Чайльд… мне плохо… — Да ладно, я же был хорош, нет? — А? Что…? — он кое-как поднимает тяжелую голову, но перед глазами всё ещё плывёт. Нужно пойти умыться. Абсолютно не осознавая своего положения, брюнет буквально сползает с кровати. Ему едва ли удается подняться на ровные ноги, но они так предательски дрожат и подкашиваются, что приходится держаться за стенку. — Эй, ты собрался голый идти? — Чайльд усмехается, и, отложив папиросу в пепельницу, бросает в Скарамуччу первую попавшуюся под руку одежду, которой оказывается его черная рубашка. — Надень хоть что-то. Скар лишь кивает. Быстро натягивает на себя рубашку Тартальи, дрожащими руками пытается застегнуть, но пуговицы совсем не хотят поддаваться. Как итог, полуголый, в помятой рубашке, застегнутой лишь на несколько пуговиц и то — неправильно, он буквально вываливается из комнаты, намереваясь пойти в ванную. Осталось только вспомнить, в какую сторону идти. Ноги складываются после первых же двух шагов, и он падает на колени, больно ударяясь о паркет. Венти стоит за его спиной, приоткрыв рот от удивления. На часах около двух ночи, он совсем не ожидал встретить сейчас кого-то в коридоре, да ещё и в таком состоянии. Чтобы открыть дверь у музыканта ушло довольно много времени, звонить Аяке или ещё кому-то он не захотел, чтобы не будить, поэтому пришлось рыться в интернете и искать, как же открыть дверь изнутри, используя подручные материалы. К счастью, получилось. Стиснув зубы и переступая через ненависть и гордость, Венти подходит к Скарамучче и присаживается на корточки рядом: — Тебе плохо? — Тошнит… — Пойдём… помогу тебе дойти до ванной. Музыкант берет Скарамуччу под руку и тот кое-как поднимается. Его взгляд всё ещё мутный и потерянный, мысли спутаны, ноги заплетаются, отчего он постоянно спотыкается, и эта дорога длинной в несколько метров ощущается бесконечной. Как только дверь в ванную комнату распахнулась, Скарамучча тут же падает на холодный кафель, упирается ладонями в унитаз и склоняет голову. Венти отводит взгляд в сторону, стараясь не смотреть и не смущать, но, не зная, куда себя деть и хаотично рассматривая всё вокруг, он вдруг замечает белую каплю на напольной плитке между ног Скара. Музыкант вздрагивает, надеясь, что просто что-то не так понял, сердце так предательски начинает биться быстрее. Нервно сглотнув, Венти всё же вновь опускает взгляд. И — нет, ему не показалось. По бедру Скарамуччи и правда стекает сперма. Похоже, юноша без белья, а эта большая и широкая, как для него, рубашка принадлежит Тарталье. Взгляд поднимается выше — на руки, и задерживается на покрасневшей коже на запястьях. Картина в голове складывается довольно быстро, и Венти стискивает зубы до скрипа. — Кхе… кхе-кхе… — откашлявшись, Скарамучча отползает в сторону и упирается спиной в керамическую ванную. — Скар, ты помнишь, что произошло? — тихо спрашивает музыкант, присаживаясь на корточки напротив него. — Что…? Я… а… голова болит… — Вот же мразь… — Венти… Венти, прости меня… прости меня… я так злился на тебя… я думал, что это ты виноват… ты… ты виноват, что мама продала меня в Фатуи… если б только не та авария… если б ты не сломал тормоза… если б скорость была ниже… твоя мама была бы жива… а моя не отдала бы меня в Фатуи… я так ненавидел тебя… думал, это ты виноват… ты сломал мою жизнь… но… это не так… я такой идиот… Венти… Венти, прости… — … — юноша лишь роняет взгляд в пол. Ему особо нечего ответить, а единственное, что он понимает из слов Скарамуччи, это то, что парень всё же чувствует вину и часто об этом думает. — Я… я не достоин жить… я ужасен… последняя мразь… я… — Успокойся, — перебивает, сохраняя холод и равнодушие в голосе. — Я схожу возьму тебе чистую одежду. Садись в ванну. Тебе нужно помыться. От тебя воняет Тартальей. Посиди две минуты сам, я сейчас вернусь. Не отключайся только, ладно? — Что? Кто? Куда…? Куда ты…? — Совсем не соображаешь, да…? — это состояние знакомо Венти, так что он лишь сочувственно качает головой. — Я сейчас вернусь. Посиди тут один, но не закрывай дверь, хорошо? — Мм… угу… Венти пулей мчится в комнату, берёт из своей сумки первые попавшиеся вещи, которые, как ему показалось, будут Скарамучче по размеру, и уходит обратно. Он отлично понимает, в каком состоянии находится бывший однокурсник, знает, что в любой момент тот может просто отключиться, поэтому оставлять его одного в ванной надолго нельзя. Он вернулся буквально за минуту. Скарамучча сидит, сложив руки на краю керамической ванной и уложив голову сверху. Его глаза постоянно закрываются, но он из последних сил держится, чтобы не провалиться в бессознательное состояние. — Я тут… — информирует его Венти, в надежде, что тот поднимет голову, но тщетно. Сил совсем нет, и единственное, на что сейчас способен Скарамучча, это продолжать просить прощения. Голос уже пропал, но его губы без остановки шепчут «прости… прости меня…» — Я… могу я помочь тебе принять ванну, Скар? — аккуратно спрашивает музыкант, закатывая рукава. — Прости меня, Венти… прости… я не хотел… не хотел… прости… «Если скажу, что прощаю, он успокоится? Но ведь я не прощаю… Соврать…? — юноша присаживается на корточки около ванной и берет в руки мочалку. — Чего мне стоит соврать…? А он ведь точно успокоится… блин, как поступить…?» — Венти… — еле слышно сквозь слёзы шепчет Скар. Его взгляд затуманен, расфокусирован и абсолютно потерян. Парень цепляется руками в плечи музыканта, и тот вздрагивает. В который раз проглотив обиду, Венти опускает ладонь на влажные волосы Скарамуччи: — Давай поговорим завтра. Сейчас тебе нужно покупаться, чтобы… чтобы смыть с себя «это»… и лечь спать. Пожалуйста, Скар… — Х-хорошо… Получив согласие, музыкант облегченно выдыхает. Он аккуратно убирает чужие руки со своих плеч, опускает мочалку в воду, достаёт и выжимает, выдавливает гель для душа и, вспенив, протягивает мочалку Скару: — Сам сможешь? Тот кивает. Дрожащей рукой пытается тереть плечи и грудь, пока Венти уже тянется к шампуню. Они провозились в ванной почти час. Как итог, пытаясь самостоятельно справиться по максимуму, Скарамучча заляпал Венти водой с ног до головы. Кое-как натянув на вялого парня широкое худи, музыкант уводит его в комнату. — Прости… прости меня… Венти… прости… — продолжает тихо бубнить себе под нос. — Доктор… простите… — Тише, Скар… — музыкант останавливается около входа в комнату. — Сяо и Кадзуха спят, так что помолчи, ладно? — Угу… Выдохнув, Венти заводит Скарамуччу в комнату, придерживая под руку. Музыкант берёт с кровати своё одеяло и свою подушку. Сложив плотное покрывало в несколько раз, он кладёт его на пол, сверху бросает подушку: — Ложись, поспишь тут, — тихо шепчет Скару на ухо. В синих глазах напрочь отсутствует понимание происходящего, так что Венти берёт плюшевый плед, укутывает Скарамуччу и укладывает его на покрывало на пол. Музыкант присаживается на корточки, поправляет подушку под чужой головой, одёргивает плед, чтобы он полностью закрывал голые ноги. Переживая, что парень замерзнет на полу, Венти набрасывает свою зимнюю куртку поверх пледа. Скарамучча отключается, как только голова коснулась подушки. Музыкант тяжело вздыхает и поднимается на ровные ноги. Опомнившись, что в ванной осталась черная рубашка, Венти быстро возвращается, чтобы забрать её. Он стоит на плитке босиком, смотрит на лежащую на полу одежду Тартальи и стискивает зубы. Венти знал, что Чайльд способен на это, но не думал, что он дойдёт до того, чтобы заниматься подобным со своим другом. Состояние Скарамуччи музыканту знакомо, и это невольно вызывает неприятные воспоминания. Раздражение берет верх. Венти окунает чужую рубашку в унитаз, затем уходит из ванной в комнату. Без стука он открывает дверь в комнату Тартальи и наугад бросает рубашку вперед, искренне надеясь, что она прилетит Чайльду в лицо. Стоящий на всю комнату храп оповещает о том, что рыжий в глубоком сне. Хмыкнув, музыкант возвращается в свою комнату. Его одежда промокла из-за попыток помочь Скарамучче покупаться, своё одеяло он постелил на пол, подушку тоже отдал, как и плед. Одежда неприятно липнет к телу, так что он стягивает с себя всё и вешает на батарею. Находит в своей сумке оверсайз футболку и надевает. Холодно. Он присаживается на край кровати, где спит Сяо, и вздыхает. Усталость берет своё, так что он опускается на бок и закрывает глаза. Тело вздрагивает от холода, и с мыслями «я точно заболею» он засыпает.