Если завтра не настанет

Сяо проснулся посреди ночи, сердце колотится от кошмарного сна, который он, из-за резкого пробуждения, тут же забыл. Пульс подскочил, а тело словно полыхает. Алатус вытирает вспотевшие ладони о махровый плед и поворачивается на бок. Брови приподнимаются в удивлении, а зрачки расширяются, когда он замечает, что рядом, без одеяла и подушки, одетый в одну лишь удлиненную футболку и, скорее всего, нижнее белье, дрожа от холода и скрутившись в клубок, лежит Венти. Алатус касается плеча друга — его кожа холодная, буквально ледяная. Глаза закрыты, Венти точно спит, тихо посапывая и иногда бормоча что-то себе под нос. «Я ещё сплю…? — Сяо придвигается к замёрзшему другу ближе. — Да точно сплю… сплю же…?» Не верит своим глазам, а усталость и сонливость так и утягивают его в царство Морфея. «Сплю или нет… ему же холодно…» Остановившись на том, что всё же это — сон, иначе куда делись подушка, покрывало, плед и почему Венти в футболке, а не в толстовке, худи или пижаме, как обычно, Сяо решил утянуть друга к себе под одеяло. Он подвигается ближе и поднимается немного выше, чтобы их лица не находились на одном уровне. Юноша аккуратно приподнимает голову Венти и подкладывает под неё свою подушку, а сам ложится без. Прижав музыканта к себе и укутавшись вдвоем одним одеялом, он закрывает глаза. Кожа Венти холодная, и от контакта с ней по телу сразу побежали мурашки. Волоски поднимаются, перепад температуры вынуждает Сяо вздрогнуть. Но всё же, этого недостаточно, чтобы разбудить музыканта. Алатус довольно быстро засыпает, прижимая Венти к себе, будучи абсолютно уверенным в том, что ему это всё снится, и сейчас он просто пытается согреть друга теплотой своего тела. Привыкший вставать рано, утром первым просыпается Кадзуха. Юноша потягивается и зевает, прикрыв рот ладонью. Зимой в это время ещё темно, так что комната освещается довольно слабо, но этого достаточно, чтобы Кадзуха заметил, что на полу спит Скарамучча. «Мм…? — он быстро и часто моргает, пытаясь понять, показалось ему или нет. — Это… Скар? На полу? Почему…?» Протерев сонные глаза, Каэдэхара встаёт. По полу тянет холодом, поэтому, недолго думая, он поднимает укутанного в плед и куртку брюнета на руки и укладывает на свою кровать. «Совсем замёрз… почему он в нашей комнате…? И почему на полу…? Так, ладно…» — он укрывает Скара ещё одним одеялом и уходит умываться, прихватив с собой вещи личной гигиены. Юноша ведёт себя тихо, чтобы никого не разбудить, но одно случайное шарканье обуви об паркет всё же вынуждает Венти проснуться. Музыкант не открывает глаз, он лишь осознаёт, что уже не спит, но как же не хочется вставать. Он чувствует приятное тепло, знакомый и дорогой сердцу запах, чьи-то руки на своей спине, слабые выдохи в макушку. Совсем забыв о вчерашнем, не задумываясь, почему Сяо обнимает его, почему они под одним одеялом, и что вообще происходит, он вновь медленно погружается в сон. Так тепло и приятно, комфортно и уютно, что в голове абсолютная пустота. Скарамучча просыпается от сильной головной боли. Он кое-как открывает глаза и просто лежит, смотря в потолок. Совсем не может осознать произошедшего, не понимает, почему в его комнате изменилась лампа, почему от одеяла пахнет Кадзухой, почему так темно и больно. Парень прикладывает холодную ладонь к горячей щеке, глаза так предательски закрываются. Осознание так и не приходит к нему, сил совсем нет, поэтому он просто лежит, смотря в пустоту. Каэдэхара тихо открывает дверь и проходит в комнату. Заметив, что брюнет уже не спит, Кадзуха присаживается на край кровати: — Как ты себя чувствуешь, Скар? Тот открывает рот, чтобы выдавить из себя ответ, но ничего не выходит. Горло пересохло, поэтому он лишь слабо кашляет. Кадзуха берет со стола бутылку воды, открывает и передает её другу. Тот усаживается, принимает дрожащей и слабой рукой, пытается удержать, но точно не может. Каэдэхара придерживает, пока Скарамучча пьет, а затем убирает бутылку обратно на стол. Кадзуха касается его лба тыльной стороной ладони. — Температуры нет… Как ты…? — Что… что случилось…? Я… ай… — попытка вспомнить произошедшее вызывает сильную головную боль. Он прикладывает ладонь к лицу и морщится. — Не знаю… когда я проснулся, то ты уже был тут… не в смысле на моей кровати, а в смысле у нас в комнате. Укрытый вещами Венти. — Венти… точно… — Скарамучча поднимает одеяло и опускает взгляд. — И одежда его… — Ты в порядке…? Выглядишь очень «не очень». — Пф… тебе-то что, — вспыхивает, но в ту же секунду одёргивает себя. — Прости… — Ты ведь мой дорогой друг, Скар, — Кадзуха проводит ладонью по ноге, прикрытой одеялом. — От тебя алкоголем пахнет, перебрал вчера? — К-кажется… — воспоминания смазаны, в голове всплывают лишь обрывки вчерашнего вечера: Тарталья наливает виски в стакан, усаживается рядом, пока Скар что-то ему рассказывает. — Виски… — Я понял, — Кадзуха мягко улыбается и встаёт. — Тебе нужно покушать, я пойду приготовлю горячий супчик, попробуй ещё поспать, ладно? — Угу… Скарамучча сползает на подушку и безжизненно смотрит в спину уходящему другу. Спать не хочется, да и не смог бы, потому что головная боль не позволит. Он напрягается, пытаясь выцепить из воспоминаний хоть что-то. «Венти стоял на балконе… он… он говорил с Тигнари…? А потом… Чайльд пришел… Чёрт, как же голова болит…» Юноша поворачивается на бок. На улице уже достаточно светло, чтобы он мог видеть, как на соседней кровати, уткнувшись в грудь Сяо, спит Венти. Из-под одеяла торчит лишь макушка музыканта, в которую зарывается носом Алатус. Взгляд опускается ниже — на полу лежит подушка и сложенное одеяло. В голове всплывает воспоминание, как Венти укладывает Скара спать, укутав в махровый плед. «То есть… это был не сон…? — брюнет заметно вздрагивает. Осознание так неприятно проходится по телу, которое продолжает ныть. — Нет… стой… не может быть…» Нервно сглотнув, Скарамучча протягивает руку и смотрит на своё запястье. Красные следы так грубо сбрасывают его на землю, заставляя упасть и, по ощущениям, сломать сразу несколько костей. Это всё был не сон: виски, Тарталья, таблетки, запястья, одежда, дрожащие ноги, черная рубашка, разбитые о паркет колени, обжигающая вода в ванной, встревоженные глаза Венти… По телу пробегает холодок. «Нет… нет-нет-нет… — он ещё раз поднимает одеяло и смотрит на чужую одежду на себе. Низ спины неприятно ноет, а стоит подумать об этом, то тело сжимается. — Нет… — глаза наполняются слезами. Скарамучча сворачивается в клубок, укутавшись в одеяло с головой. — Почему… почему он… почему… не хочу… не могу…» Одним резким движением он сбрасывает с себя одеяло и поднимается. Присаживается на край кровати и стискивает зубы от боли. Сидеть неприятно, но встать он пока не в состоянии. Взгляд направлен на свои голые ноги: они дрожат и рефлекторно сжимаются вместе. Вспоминать то, что произошло между ним и Чайльдом отвратительно и мерзко. Одна лишь мысль вызывает приступ тошноты. Скарамучча прикладывает ладонь ко рту и встаёт, но тут же падает на колени. Вновь ударившись ещё свежими ссадинами о паркет, он роняет глухой стон. Поднимает аккуратный взгляд на кровать Сяо, ведь услышал шуршание одеяла. — Мхмборое убтро… — сонно бубнит Венти, высовывая голову из-под тёплого пледа. Скарамучча молчит, закусив губу. Он так и сидит на полу, безотрывно смотрит на ещё не до конца проснувшегося музыканта, который растеряно вертит головой по сторонам, явно не осознавая, что происходит. — Мм…? — Венти вопросительно смотрит на Сяо, из чьих объятий он только-только выпутался. Ещё секунда, и щеки резко вспыхивают от стыда. Юноша отскакивает с кровати, спотыкается об свою же ногу, летит на пол, и, пытаясь хоть за что-то ухватиться, сбрасывает со стола настольную лампу. От грохота и тихой матерной ругани просыпается и Алатус. Он растеряно хлопает глазами, смотря то на Скарамуччу, который всё ещё сидит неподвижно, то на Венти, который потирает зад, потому что приземлился прям на него и точно поставил себе синяк. — Доброе утро…? — интонация Сяо больше похожа на вопрос, нежели на утверждение. — А…? Футболка…? Взгляд янтарных глаз задерживается на голых ногах Венти. В голову сразу приходит осознание, что это всё был не сон. Лицо заливается краской, вспыхивают не только щеки, но и уши. Сяо вскакивает, чтобы быстро сбежать в ванную и прийти в себя после этой неловкости, но, следуя дурному примеру Венти, он путается ногами в одеяле, спотыкается и тоже летит на пол, а вслед за ним и одеяло. Кадзуха открывает дверь в комнату, и его взгляду предстаёт довольно странная картина: Скарамучча сидит на полу со слезами на глазах, но подавляет в себе непроизвольный смех; Венти тоже сидит на полу и потирает себя по бедру, которым, кажется, обо что-то ударился; Сяо же распластался между ними, а сверху на нём — скомканное одеяло. Каэдэхара держит в руках поднос с горячим супом. Он молча проходит в комнату и ставит посуду на стол. За ним наблюдают три пары глаз, но он, с лицом полным невозмутимости, просто отходит обратно к двери, опирается о неё спиной и скрещивает руки на груди. Взгляд алых глаз пробегается по каждому из друзей, затем Кадзуха вздыхает и усмехается: — Доброе утро, получается?

***

Снег сыпал несколько дней практически без остановки, из-за чего машину всё же замело. Хоть она и стоит под навесом, но ветра было достаточно, чтобы порядком завалить авто. Одевшись потеплее, Венти вышел на улицу. Конечно, Сяо предлагал пойти с ним, но, беря во внимание, что тот только начал поправляться после простуды, музыкант ему не позволил. Достав из салона автомобильную щетку и скребок для снега, он вздыхает. — Прости-прости, — обращается к своей машине. — Совсем на неделю забросил тебя тут одну. Венти принимается стряхивать снег с крыши. Он включает в салоне авто музыку и приоткрывает окно, чтобы не стоять в тишине. Скарамучча выходит на крыльцо дома, дрожащими руками достаёт пачку сигарет и закуривает. Делает глубокую затяжку и выдыхает. За день мысли в голове более-менее упорядочились, а картина вчерашнего вечера сложилась воедино. На душе гадко и мерзко, он пытается переключить внимание хоть на что-то, лишь бы перестать чувствовать на себе руки Тартальи, ощущать стекающие по щекам слёзы и слышать собственные всхлипы. «Ненавижу… чёрт… как же отвратительно… и мерзко…» Очередное облако горячего дыма с запахом шоколада, и в голове возникает образ Тигнари. Юноша усмехается сам с себя, вспомнив, как доктор ругал его, когда застукал с сигаретой. Фенек не курил, но когда-то Скарамучча таки смог заставить его хотя бы попробовать, из-за чего лис расчихался, а потом долго фыркал на своего пациента. Секунда приятных воспоминаний прерывается голосом Чайльда за дверью. Судя по всему, он и его компания собрались выйти покурить. Скарамучча поворачивает голову, когда входная дверь открывается. — О, Скар, как дела? Тебе лучше? — Тарталья, кажется, вообще не видит проблемы в том, что произошло вчера. Он хлопает друга по плечу, как и обычно. — Выглядишь намного лучше. — … — брюнет лишь сбрасывает чужую руку со своего плеча и недовольно цокает. — Прости-прости, — Чайльд поднимает руки вверх. — Ладно, го в беседку курить. Скар, ты с нами? — он подмигивает и кивает головой в сторону. — Сегодня курим дурь. — В голове у тебя дурь, — холодно отвечает Скарамучча. — Отъебись от меня. — О, Скарик снова не в настроении, — хмыкает Розария. — Недотрах? — Скорее «перетрах», — усмехается Чайльд. — Ладно, оставим малыша депрессовать по Кадзухе наедине. Го за мной. Одно лишь существование этих людей уже начинает раздражать, а то, с какой лёгкостью Тарталья шутит о вчерашней ночи, которую Скарамучча считает изнасилованием, буквально добивает. Очевидно, Чайльд не видит ничего дурного. В его глазах они просто «переспали по дружбе», и осознание этого лишь усугубляет. «Убью его… просто убью его…» Чувствуя, как накатывает агрессия, Скарамучча вновь переводит взгляд на Венти: юноша уже закончил со снегом на машине и окнами, и сейчас перешел к тому, чтобы откопать колёса. Выдохнув, и предчувствуя, что сейчас его в который раз пошлют, брюнет направляется к музыканту. — Мм… Венти, тебе помочь? — Как хочешь, — равнодушно отвечает тот. Вдвоем они справились буквально за двадцать минут. Расчистили не только территорию вокруг авто, но и сделали небольшую дорожку от навеса к дому. Стряхнув с инструментов снег, Венти кладёт их в багажник, выключает в машине музыку, закрывает окна и глубоко выдыхает. — Спасибо, что помог. — Венти… эм… — Скарамучча опускает взгляд вниз. Смелости смотреть музыканту в глаза совсем нет, но в голове как на повторе звучат слова «потом поговорим». Он отлично помнит, как вчера, заливаясь слезами, просил у Венти прощения, и как музыкант пытался его успокоить. Становится стыдно за свое поведение, но с другой стороны возникает сильное желание продолжить этот разговор и наконец высказаться. — Что? — музыкант снимает перчатки и хлопает ими друг о друга, чтобы очистить от снега. — Можешь выслушать меня…? — Будешь жаловаться мне на жизнь? Я не очень падкий на сочувствие, извини уж, — фыркает в ответ, хоть и знает, что это не так. — Весь сегодняшний день я думаю только об одном… так что… я переварил уже все эти мысли вдоль и поперек… прокрутил в своей голове и… хочу высказаться тебе. — Слушаю. — Я знаю, что не заслуживаю прощения… знаю, что ты не простишь никогда… я и не прошу меня простить… просто я хочу ответить на твой вопрос… — Мой вопрос? — Когда-то давно… ты спросил «за что?»… и я ушел… просто переступил через тебя и ушел… — скрипя зубами, он подавляет ненависть на самого себя. — М? А разве ответ не просто «потому что это весело»? Или, может быть, «потому что могу»? А, точно, есть ещё «потому что мне нравится». Нет? Не угадал? — Нет… та авария… та, в которой погибла твоя мама… Я не знаю, в курсе ты или нет, но твоя мама была членом Фатуи… и… это моя мама въехала в вашу машину… Фатуи точно были не в восторге, поэтому… в общем, они обменяли свободу моей матери на меня. Она отдала меня им взамен на то, что ей ничего не будет за убийство Синьоры. То есть… за убийство твоей мамы. — Мм… и при чем тут я? — Это ведь ты сломал тормоза, да…? Если б только тормоза не были сломаны… если б скорость вашей машины была ниже… в этой аварии никто бы не погиб… а я не попал бы в рабство к Фатуи. Я винил тебя… и за это ненавидел… сейчас понимаю, что поступал как идиот… но… я ненавидел тебя, потому что считал, что именно ты сломал мою жизнь… Как же это глупо… я мог помочь тебе сбежать из лаборатории в первый же день… но я, как покорная собака, просто исполнял их приказы, молча наблюдая за твоими страданиями… и… видеть, как ты страдаешь… это… это давало мне ощущение жизни… Как же мне сейчас мерзко от себя… просто… если б только можно было отмотать время назад… я бы… я бы… — синие глаза наполняются слезами, а говорить становится просто невыносимо больно. Скарамучча закусывает губу, смотря куда-то в пустоту. Он по-прежнему не может посмотреть Венти в глаза. — Я… я тебя услышал, — тихо отвечает музыкант. — Я не могу вот так взять и простить… забыть всё, что было… не могу. Но… спасибо… ты дал мне хоть немного веры в этот мир. Иногда «злодеи» меняются… я подумаю над этим… но… это ничего не меняет. — Да, я понимаю… Думая, что продолжить этот разговор не получится, Скарамучча разворачивается, намереваясь вернуться в дом, но замечает, что на крыльце стоит Тарталья. Воспоминания вновь накатывают, и он опускает голову. Готовый выть от бессилия и унижения, он просто стоит, рассматривая снег под ногами. — Понимаю, — Венти смотрит на Чайльда, затем отворачивает голову. — Интересно, долго ли он там стоять будет? Холодно на улице… — Недолго… Они в беседке траву курят… сейчас воздухом подышит и вернётся. Но на глаза ему я бы не стал попадаться… он и сам по себе — не очень, а накуренный так вообще… — М… Как ты себя чувствуешь? — Паршиво, аха… — отдаленно он начинает понимать, почему Венти так часто роняет эти «истеричные смешки». — Вчера ночью он просто напоил меня, потом запихнул мне в рот какую-то таблетку, а потом выебал и выбросил, как ненужную вещь. А теперь он делает вид, что ничего не произошло, что «мы друзья»… — Ты довольно быстро отошел… я от тех таблеток два дня отходил. — Что? В смысле…? — Скарамучча медленно поворачивает голову на Венти. В синих глазах застыло непонимание, ведь музыкант спал со всеми без разбора, зачем кому-то спаивать его или заставлять пить таблетки? — Помню, я два дня ходил, как в тумане, ничего вообще не осознавал и не соображал… кстати, они меня тогда ещё побили, так что иногда боль от ссадин и побоев возвращала в реальность, аха… — «Они»…? — Мм… Кэйа был в отключке, перебрал с алкоголем, так что не знаю, помнит ли он этот день вообще… Хотя, Мона же снимала, так что, думаю, помнит… а вот Тарталья, Роза, Мона и их трахали хорошо все осознавали. А я вот… осознавал только то, что мне больно. — Пиздец… — Ты не знал? — музыкант наклоняет голову в бок и приподнимает брови. — Возможно, в начале обучения мой образ жизни был немного неправильным… но я изменился… а они… Тот случай, о котором они говорят, когда обращаются к тебе со словами «ах, да, тебя тогда не было, но ничего, Венти повторит», это… это было изнасилование. Но… по их логике, раз человек не вырывается, то он согласен. И похуй, что он просто пошевелиться не может, аха… Как же я ненавижу их… их всех… — Блять… Тарталья продолжает тебя задирать только из-за того, что ты его боишься… так он сказал мне вчера… когда он тебя лапает, то не собирается ничего делать, а просто хочет напугать, и увидеть как ты дрожишь… — Мразь… думаю, его я ненавижу куда больше, чем тебя… Хотя всегда думал наоборот. — …. — Кстати, этот мудак был у меня первым, аха… — Ч-что…? — в глазах Скарамуччи застывает шок. — В смысле… то есть… то есть ты… — Ага. То есть я был девственником до того, как Тарталья решил, что может просто взять меня, ведь он сильнее. Логично, да? — Я… я тоже. — Мм? — До сегодняшней ночи… был… тоже… Сердце Венти невольно пропускает удар. До сегодня в его глазах Скарамучча мало чем отличался от Тартальи. Музыкант был уверен, что брюнет не брезгует брать то, что хочет, пользуясь силой или влиянием. Крепко устоявшийся в голове Венти образ Скара только что дал трещину. Сам не понимая почему, но музыкант подходит к нему впритык и крепко обнимает. Чувствует себя так, словно он нашел того, кто может в полной мере разделить его боль, понять его чувства. Скарамучча вздрагивает, не ожидая такого жеста. Глаза снова наполняются слезами, но он сдерживается, чтобы просто не разрыдаться. Дрожащие руки ложатся на пояс Венти. Он обнимает, сжимая в кулаках зеленую куртку. Глубоко выдохнув, Венти отстраняется: — Прости… когда это случилось со мной, то… мне очень не хватало того, чтобы кто-то обнял меня. Я не знаю, нужно ли это тебе сейчас… просто… судил по себе… извини… вторгаюсь в личное про- Договорить не получилось. Скарамучча всхлипывает и тянет музыканта на себя. Крепко прижимает и, уткнувшись в плечо, плачет навзрыд. Слёзы льются градом, мороз щипает влажные щеки, но остановиться он не может. Венти понимает его боль, понимает, как никто иной, и этого достаточно, чтобы не чувствовать себя одиноким. Скар сминает его куртку, всхлипывает и просто не может оторваться от чужого плеча. Венти аккуратно гладит его по спине, молчит, позволяя выплакаться. Лишь чувствуя, что дрожь в чужом теле понемногу стихает, дыхание выравнивается, а хватка слабеет, Венти может облегченно выдохнуть. — Скар, пойдём в дом? Чайльд ушел, а мы на морозе стоим… ты можешь обветрить щёки. — Да… точно… прости… Скарамучча отстраняется от музыканта и поднимает голову. Неловко, что он снова разрыдался в плечо того, кому это, по сути, может быть в тягость. Но он искренне благодарен Венти за поддержку и за то, что тот просто оказался рядом: и вчера, и сегодня. — Ты идешь? — музыкант вопросительно смотрит на бывшего однокурсника. — Покурить хочу… помогает успокоиться… будешь? — он протягивает Венти сигарету. — Ой… никогда не пробовал… — Со вкусом шоколада. Ну, так написано на упаковке… да и на запах тоже. На вкус такое себе… но меня успокаивает. — Хм… Давай. Скарамучча щелкает зажигалкой, воздух наполняется приятным запахом сладостей. Венти неуверенное делает первую затяжку и тут же начинает кашлять. Глаза наполняются слезами, горло обжигает, он чувствует сильную сухость и неприятное «царапанье» в горле. Усмехнувшись, Скар забирает у него сигарету и делает затяжку. Облегченно выдыхает, выпуская горячее облако приятно пахнущего дыма. — Так и думал, что тебе не зайдёт. — Гадость какая, — музыкант морщится и вздрагивает. — Брр… Как ты это куришь вообще? — Как-то, — пожимает плечами. — Мой доктор бы этого не оценил, — Венти слабо усмехается. — Твой доктор? — Психотерапевт. Тигнари. Имя доктора, так легко слетевшее с уст Венти, заставило сердце Скарамуччи пропустить удар. Он уже устал, все эти эмоциональные качели порядком измотали его, так что такая реакция искренне удивила, ведь он думал, что после всего чисто физически не способен на чувства. По крайней мере пока что. — О… я его знаю… — стараясь говорить спокойно, Скарамучча поднимает голову к небу и выпускает очередной поток дыма. — Когда-то я уговорил его покурить, а потом он пчихал, ахах… Раз двадцать пчихнул, — воспоминания вызвали у него слабую улыбку. — Потом извинялся, что все «заляпал соплями», а я шутил над ним, говоря что он с ног до головы на меня свои фурри-бациллы навешал… — Ого, так это был ты? — Ч-что…? — сердце вновь пропускает удар, неужели доктор вспоминал о нём? — Он упоминал когда-то про такого пациента. Правда, говорил про него, как про подростка, хех. Не думал, что это ты…