Если завтра не настанет

— Мальчики! — Ху Тао стоит на пороге и машет рукой, зазывая Скарамуччу и Венти в дом. — Пойдём играть! — А меня не приглашаешь? — Чайльд бросает в снег недокуренную сигарету. — Некультурно. — Ой, кто-то что-то сказал? — девушка вертит головой по сторонам, игнорируя Тарталью и делая вид, словно его здесь нет. — Наверное, ветер шумит. Громко фыркнув, рыжий проходит в дом, а Тао вновь обращается к стоящим около автомобиля Венти и Скарамучче: — Пойдём! Вы полдня тут торчите, заболеете же. Звание почетного лузера, который будет встречать НГ с простудой, принадлежит Сяо, не отбирайте у него. Венти хмыкает и поворачивает голову на Скарамуччу: — Тао права, можно заболеть. Пойдём в дом. — Да… но играть, я, наверное, не буду. — Уверен? — музыкант наклоняет голову в бок. — Я бы не советовал тебе оставаться со своими мыслями наедине. Как раз играть и вообще заниматься чем угодно сейчас было бы намного лучше, чем сидеть и прокручивать в голове одно и то же по десятому кругу. — Думаешь…? — Сужу по себе, — пожимает плечами. — Хм… может, ты и прав. Как только они переступили порог дома, из-за перепада температуры щеки сразу же вспыхнули жаром. Оказалось, они и правда провели на улице довольно много времени и успели замерзнуть, хоть и совсем не заметили этого. Из игр в этот раз выбор пал на «Семь минут в Раю». Надеясь, что ему в пару не выпадет Тарталья, Скарамучча всё же решил последовать совету Венти и согласиться поиграть. Возможно, действительно будет лучше не уходить в себя, а пытаться отвлечься. Хотя бы до конца поездки. Пары были распределены жребием. И, хоть Венти и надеялся на Сяо, и одновременно с этим, боялся, но случай решил по-своему, и ему в пару досталась Аяка, а Сяо — Кадзуха. Ху Тао, проклиная всё на свете, направляется прочь из комнаты, а вслед за ней — Тарталья, который выпал ей по жребию. «Не так уж всё и плохо… — думает Скарамучча, переводя взгляд на Альбедо. — Наверное, будет чертовски скучно…» Принцип игры «Семь минут в Раю» довольно прост: два человека, без телефонов, запираются в тесном и темном месте на семь минут. Перед началом никто не обсудил границ дозволенного, так что сошлись на том, что можно всё, если «напарник» не возражает. ~ Ху Тао присаживается на край керамической ванны, закинув ногу на ногу, и упирается ладонями в борт. Девушка одета в черные леггинсы и тёмно-зеленое худи Алатуса. Рукава закатаны по локоть, длинные волосы спадают по плечам, а алые глаза с неким раздражением смотрят на Тарталью. Чайльд прижимается спиной к двери и сползает на пол, согнув ноги. Свет в ванной комнате гаснет, как бы давая понять, что время пошло. Тао показательно вздыхает: — Ну хоть морду твою видеть не буду. Хватит того, что от тебя воняет. — А чем тебе моя морда не угодила? Я вообще-то красавчик, — хмыкает рыжий, повернув голову в сторону девушки. — Да и не воняет от меня… подумаешь, покурил. — Тем, что ты идиот, Чайльд. Тц. И почему мне именно ты выпал. — Кстати, профессор Чжун Ли ведь твой дядя? — Вот это новость, да? — иронично проговаривает девушка, пытаясь всем своим видом показать недовольство, хоть в темноте её едва ли видно. — Он в следующем семестре у нас будет вести? — Не слежу за его расписанием. — Не интересуешься жизнью дяди? Фу такой быть. — Зато ты слишком много интересуешься. Ты же тупой, Чайльд, какая тебе разница до его пар? Всё равно ходить не будешь. И тем лучше. Нервы дяди здоровее будут. — Ой, какие мы грубые, — фыркает Тарталья. — Кстати, чё на тебе одежда Сяо? Спите с ним? — Тебе-то что, вонючка? — девушка закатывает глаза, в который раз проклиная этот мир за то, что жребий подкинул такую пару. — Я думал, он только мальчиков трахает. Ну там, Венти, например. — Что ты приебался к Венти? Он отчислился больше года назад. Не надоело? — Я просто соскучился. — Идиот. Это уже реально не смешно, Чайльд. Ты в курсе, что он почти полгода провел в больнице? Думаешь, ему сейчас твои доёбы очень уместны? — Будто мне есть до этого дело. — В этом твоя проблема, — Тао хмыкает и скрещивает руки на груди. — У меня нет проблем, малышка. — Ты идиот, Чайльд. Вот твоя ещё одна проблема. Ты доебываешься до других людей, совсем не думая о последствиях. Конечно, ведь для тебя последствий не будет, а то, как переживают твои поступки другие люди… Хах, тебя это не волнует. — Ой, фу, мамочку выключи. Тебе не идёт, — Тарталья усмехается и закидывает голову назад, прижимаясь затылком к двери. — Курить хочу. — Тебе тоже не идёт, Аякс. — Чего? — Быть идиотом тебе не идёт. И эгоистом тоже. Если бы на месте Венти или любой другой твоей «жертвы» был твой младший брат, то что бы ты сделал с тем, кто относится к нему так, как ты относишься к Венти, Чайльд? — Тц, завались… — А что не так? — Ху Тао встаёт и подходит к двери. Девушка упирается ладонью в дверь и склоняется над сидящим на полу парнем. — Раз ты «ничего такого» не делаешь, то почему вдруг мои слова тебя так выбесили? — длинные волосы соскальзывают с плеча и слабо ударяют Тарталью по лицу. — Даже не вздумай сравнивать моего брата и этих крыс, поняла? — раздраженно шипит тот. — А я и не сравнивала, я лишь сравнила твое поведение и поведение возможного дебила, который решит издеваться над твоим братом. — Что…? Конченная игра. И ты тоже ёбнутая, Тао. — Да, конечно, — хмыкает девушка. — Это твой ответ на все вопросы. Ничего более умного в твоей тупой голове и не могло бы быть. — Пх, и что же я должен делать, чтобы изменить твое мнение? Мне, конечно, плевать и строить из себя принца я не собираюсь, но любопытно. — Всё просто, — она выравнивается и складывает руки на груди. — Перестань быть долбоёбом. Начни с мелочей, вонючка. — Ещё раз так меня назовёшь, пожалеешь, что вообще на свет родилась. — И что ты мне сделаешь? Ударишь? Давай. Так «по-мужски», аха. Чайльд поднимается на ровные ноги, раздраженный и готовый, как он обычно это делает, выражать недовольство физическим насилием, но рука не поднимается. Чуть ли не впервые в жизни, он просто стоит, не находя в себе сил хотя бы просто оттолкнуть девушку. Свет включился, информируя, что семь минут прошло. Ху Тао открывает дверь, о которую опирается Чайльд, и проходит мимо него, бросив напоследок: — Не стоило и надеяться, что тебе хватит мозга задуматься над моими словами. ~ Скарамучча прижимается спиной к стенке шкафа. Альбедо стоит к нему впритык, отчего брюнет в который раз благодарит Вселенную, что ему в пару не выпал Тарталья. Конечно, было бы лучше, если бы жребий распределил их не в шкаф, а, например, в ванную или кладовую, где места побольше, но грех жаловаться, учитывая, кого именно предоставил ему случай. Художник вздыхает. Довольно громко и, кажется, обреченно. Целых семь минут стоять вот так, впритык друг к другу, в темноте и без гаджетов. Хочется нарушить эту давящую тишину и развеять странную атмосферу, что зависла между ними, но в голову, как на зло, ничего не лезет. — Жаль, что я не кот… — озвучивает мысли вслух Скарамучча. — Хочешь уметь задирать лапу и лизать под хвостом? — если бы не темнота, то выражение лица, которое сейчас выдал Альбедо, точно заставило бы брюнета вздрогнуть. — Хочу видеть в темноте, — довольно раздраженно отвечает тот. — Знаешь, почему кошки научились видеть в темноте? — подхватывает тему художник. Уже готовясь выслушать целую лекцию о природе этих милых животных, Скарамучча вздыхает. А с другой стороны — заняться всё равно нечем, а так, возможно, время пройдёт быстрее. — И почему же кошки «научились видеть» в темноте? — Потому что они до выключателя не дотягиваются. Кажется, в голове Скарамуччи что-то сломалось. Он непонимающе смотрит в темноту перед собой и хмурится, пытаясь собраться с мыслями: его действительно заперли вместе со скучным и безэмоциональным президентом студсовета, или кто это вообще такой? — Ого… — в голосе Скарамуччи звучит искреннее удивление. — Не знал, что у тебя есть и «такая» сторона. — Какая это «такая»? — Альбедо выдыхает, и Скарамучча улавливает от него запах мятной конфеты. — Ты казался мне более скучным что ли… Знаешь, эдакий ботан, который не понимает шуток, всё время занят учебой и рисованием, неуклюжий и рассеянный, за которым мамочка подтирает сопли и всё такое. — Пха… делать вывод про человека, с которым не общался лично? И всё же, ты оказался глупее, чем я думал. — Да… кажется… намного глупее… — он поджимает губы, вспоминая, как день назад Тарталья просто воспользовался его «глупостью». — Всё в порядке? — Альбедо наклоняет голову в бок, смотрит прямо перед собой, предполагая, что как-то так получится смотреть Скарамучче в глаза. — В порядке… просто слишком много «шок контента» в последние дни. — О чем это ты? — Да вот оказалось, что мой друг — вовсе не друг, а мой условный враг — вовсе не враг… да и ты оказался ботаном, который не ботан. А ещё я, кажется, занимался самообманом, аха… пять лет обманывал себя. — Думаю, я тоже занимаюсь самообманом… так что, наверное, могу тебя понять. — Альбедо, — Скарамучча наугад протягивает руки вперед, и они ложатся прямо на плечи блондина, — ты совсем не такой, как я думал… совсем не высокомерный и заносчивый, не странный и непонятный… ты добрый, открытый, мягкий, хоть и холодный… и я начинаю понимать, почему ты заинтересовал его. — Мм? — он вновь наклоняет голову в бок, и мягкие светлые пряди проходятся по кисти Скарамуччи. — Ты очень нравишься Кадзухе, Альбедо. Думаю, ты и сам это знаешь. А что насчет тебя? Думал про Казу, как про парня, а не как про друга? — Как-то… не знаю… — впервые его голос звучит не привычно равнодушно, а слегка растерянно. — Подумай об этом. Кадзуха влюблен в тебя не первый год. Он смотрит на тебя так, как не смотрит ни на кого… он говорит о тебе только с нежностью и любовью… А то, как его «переключает», если хоть кто-нибудь посмеет задеть тебя… ты ведь умный, Альбедо. Ты точно это видишь. — … — в ответ лишь слабый выдох, в котором совсем нет эмоций. Понять, что происходит в голове этого человека не под силу, кажется, никому. — Кадзуха сделает тебя счастливым… — сквозь дрожь в голосе проговаривает Скарамучча. — Он очень дорог мне… и… и я бы не стал говорить этого, если бы не был уверен, что и ты сможешь заставить его чувствовать себя счастливым… Вы двое… Вы так подходите друг другу, что даже тошно признавать это, но… я прошу тебя подумать… Говорить больно, в груди давит, сердце сжимается и, кажется, будто бы рвётся на части, а в ответ Скарамучча не получает ничего. Альбедо ему не отвечает… ни единого слова, ни одного вздоха. Его холод заставляет кожу покрыться мурашками, а равнодушие порядком выводит из себя. — Я совсем не понимаю тебя, — раздраженно шипит Скар. — Что ты за человек, Альбедо? — Человек прямоходящий, — с усмешкой отвечает тот. — Но когда рисую, то превращаюсь в собаку сутулую или креветку глубоководную. — Я знаю, что мы не друзья или что-то вроде того, так что, по сути, я не должен тебя ни о чем просить, но всё же… всё же прошу… Пожалуйста, подумай насчет Кадзухи и если он тебе не интересен, то не давай ему ложных надежд… Я не хочу, чтобы ему было больно… Пожалуйста… — Ого, не думал, что ты такие слова знаешь, — немного саркастично усмехается Альбедо. — Неприятно, но справедливо… Я и правда обычно говорю только какую-то хуйню. — Не ту компанию ты выбрал, — пожимает плечами блондин. — Впрочем, не один ты. — Кадзуха очень хороший человек, Альбедо. — Я знаю… — И ты ему нравишься. — Я знаю. — Тогда почему…? — Потому что я боюсь, — перебивает. — Не всегда всё зависит от простой симпатии… нравится или нет… существуют разные обстоятельства, из-за которых… — Нет, не существует, — Скарамучча закрывает глаза и откидывает голову назад, ударяясь затылком о стенку шкафа. — Сегодня я понял, что не существует таких обстоятельств. Сколько бы лет ни прошло, сколько бы километров между нами не было, сколько бы лет ни была разница в возрасте… сердцу ведь невозможно приказать. Даже если пытаться… это все самообман. — Вот и прошли семь минут, — тихо комментирует Альбедо звук открывающейся двери. — Я удивлен, но это было уютно и душевно. Благодарю за полученный опыт. — Опыт?! — Эмбер, открывшая дверь, вопросительно смотрит на парней. — Вы там чем занимались вообще?! — Сексом, — равнодушно и холодно отвечает Альбедо, отчего щеки девушки вспыхивают от стыда. ~ Венти сидит на полу, обняв колени, и прижимается спиной к стене в кладовой. Рядом с ним сидит Аяка, склонив голову на его плечо. Девушка тихо и спокойно дышит, слабо улыбается и немного ёрзает головой по чужому плечу: — Ну вот мы и одни… жаль, что всего на семь минут, но всё же… — Прости, я и сам хотел бы поговорить, — мягко отвечает Венти. — Всё никак не получалось остаться наедине… вечно этот уёбок рядом трётся. Или его прихвостни. — Да уж, Чайльд совсем перегибает… надоел уже цепляться к тебе. — Ладно, не хочу тратить эти семь минут на разговоры о нём, — музыкант выравнивает спину и заводит руку за спину Аяки, слабо обнимает и аккуратно поглаживает её по талии. — До сих пор не верю, что мы всё же встретились. — У меня много вопросов, — со слабой усмешкой проговаривает девушка. — Даже не знаю, с чего и начать… — С начала? — С начала? Хм… помнишь, как в детском саду я называла тебя «барби», Барбатос? — Пх… а я тебя за это бил… — Так и зарождается дружба, — Аяка пожимает плечами. Девушка поднимает голову, выравнивает спину и потягивается. — И минуты не прошло, а у меня уже всё затекло. Неудобная подсобка. — Можешь опереться о меня. Выдохнув, она ложится на пол, согнув ноги в коленях и опустив голову на бёдра Венти. — Раньше ты был мягче. Куда ляжки пропали? — Я полгода в больнице провел… больничной еды мне не хватало, поэтому решил подъедать ляжки. — Не могу тебя за это осуждать, они у тебя вкусно выглядят, — хихикает. — Хотя, мог бы и Сяо что-нибудь оставить. — Что? Между нами ничего нет… — Венти опускает голову и отворачивает в бок. — Он, кажется, за что-то на меня обижен… а поговорить всё никак не выходит. — Ничего, мы с Тао вас сведём, это просто вопрос времени. — Вы с Тао что? — Мы вас шипперим, ничего личного, — она поворачивается на бок и утыкается лицом в его мягкий вязанный свитер, от которого так приятно пахнет порошком. — Я соскучилась… если честно, то даже не надеялась увидеть тебя снова, Барбатос. — Да… — он кладёт ладонь на её голову и аккуратно поглаживает платиновые волосы. — Я и сам не думал, что когда-нибудь выберусь оттуда. — Этот вопрос беспокоит меня уже не первый день и, думаю, ты догадываешься, о чем я… — Спрашивай… — Теперь тебя зовут Венти? — Да. — Раз… раз ты взял себе его имя… С твоим братом что-то случилось? — Венти погиб. Год назад… — Мне… мне жаль… — она обнимает его за пояс, уткнувшись лицом в живот. — Это связано с твоим исчезновением…? — Когда Синьора узнала, что я пришел к Венти, то пыталась настроить его против меня… убеждала его, что я болен и нуждаюсь в лечении, но он не верил. По итогу… она угрозами заставила меня поехать с ней и… Венти ехал с нами… хотел провести до аэропорта… так он сказал… а, по факту, он сломал тормоза в машине Синьоры и перевел часы, чтобы мы опаздывали, и это заставило её ехать быстрее… — Авария? — Да… Из троих людей, что были в машине, до приезда скорой выжил только я… Сам не понимаю когда, но Венти положил в мою одежду свой паспорт… в тот день Барбатос и Синьора погибли в аварии. Люди Синьоры перестали меня искать, но… я попал в место, о котором вспоминать не хочу… эта чертова лаборатория… лучше б я разбился в той аварии… лучше б я никогда не приезжал к Венти… нет, не так… лучше б я вообще не рождался… — Не говори так, — девушка поднимается и протягивает руки. Обнимает парня, позволяя ему уложить голову на свое плечо. — Ты не сделал ничего плохо… и… Венти имел право знать, что у него есть брат-близнец, что его мама — преступница, что образ жизни, который он ведёт — неправильный… Именно ты помог ему измениться, разве нет? — Какое это имеет значение… изменился или нет… если б я не приехал к нему, он был бы жив… — И ты держишь это всё в себе целый год… — Я рассказал всё моему доктору, — бубнит, не поднимая головы. — Ты и он… больше никто не знает… и я чувствую себя гадко… получается, я ведь обманываю Сяо… — Но влюбился он в тебя, а не в твоего брата, разве нет? Когда ты ходил вместо него на пары, когда вы с Сяо вместе делали проект… это всё был ты, Барбатос, так что, пусть Сяо и не знает, что вас было двое, влюбился он именно в тебя. — Ая… как же мне тебя не хватало… — юноша обнимает девушку за талию, прижимается к ней и, стиснув зубы, тихо всхлипывает. ~ Сяо прижимается спиной к стене, Кадзуха стоит так близко, что буквально выдыхает ему в лицо. По жребию им выпало самое тесное из всех помещений, что были в доме — маленькая подсобка, встроенная в стену. Здесь хозяева хранят средства для уборки и какие-то садовые инструменты. Из-за полок на противоположной стене, даже один человек не мог бы двигаться тут свободно, а для двоих места катастрофически не хватает. В голову Сяо даже приходит мысль, что он бы хотел оказаться здесь с Венти, но подобное заставляет смутиться. Тело реагирует на такие мысли, и щеки вспыхивают от стыда. «Жарко… — Кадзуха опускает голову и отворачивает в бок. — Может, у Сяо снова температура…?» — Как ты себя чувствуешь, Алатус? — Каэдэхара нарушает тишину. Этот вопрос заставляет Сяо вздрогнуть. В голове сразу проносится, что Кадзуха понял его «грязные мысли». Стыд, страх и волнение накрывают новой волной. — Сяо…? — Кадзуха вновь зовёт, ведь так и не получил ответ. — А? Н-нет, я в порядке… тут просто жарко… — Но жар исходит от тебя, — подмечает юноша. — У тебя, случайно, нет температуры? — Нет… это… другое. — Подумал про Венти? Такой прямой вопрос вновь вызывает стыд. А вслед за очередной волной жара, Сяо обреченно вздыхает. Знает, что отпираться особо нет смысла, ведь Кадзуха довольно тонко чувствует людей, а Алатус, как он сам думает, вообще как открытая книга, у которого всё всегда на лице написано. — Это так очевидно? — со слабой усмешкой спрашивает Сяо. — Да ладно, я же вижу, как ты смотришь на него, — Кадзуха говорит тихо, словно боится, что за дверью кто-то стоит. — Да и он смотрит на тебя точно так же… Вы оба влюблены, но по какой-то причине продолжаете отталкивать друг друга. — Венти…? Нет, он точно не влюблен в меня… Не уверен, что он из тех, кто вообще умеет любить. — Ого, довольно жестокие слова… думаю, у тебя есть причина так считать? — Кадзуха упирается ладонями в стену по разные стороны от лица Сяо и отклоняется назад, пытаясь увеличить между дистанцию и свободно вдохнуть. — Тесно тут… — заметив этот жест, Алатус ещё сильнее вжимается в стену. — Но я рад, что мне попался именно ты, хех… Не Скар, и не Альбедо… — Почему? Ты ведь нравишься Скару. — Не хочу делать ему больно. Снова. Он очень хороший человек, который просто попал в не очень хорошую историю, вот и всё. Но мы просто друзья. Он дорог мне, так что я не хотел бы причинить ему боль. — Хм… а я вот думал над тем, что хотел бы оказаться здесь с Венти. — Чувствовать, как он прижимается к тебе, — задумчиво протягивает Кадзуха. — Ощущать его запах, улавливать касания его пушистых волос… С каждым словом, что говорит Каэдэхара, сердцебиение Сяо ускоряется. Ему уже кажется, что оно вот-вот и вырвется, а после этого — со скоростью света помчится прочь. — Признайся ему, Алатус, — неожиданно выдает Кадзуха. — Что?! В смысле?! — А что такого? Он тебе нравится, так возьми и скажи ему об этом. Даже если получишь отказ, то хотя бы перестанешь мучиться как сейчас, и начнёшь уже учиться жить без него. — Как только я привык жить без него, он снова появился в моей жизни… — Между вами что-то произошло? — Он меня предал… — сдавленно проговаривает Сяо. — Причинил мне такую боль, которую я не могу ни с чем сравнить… Лучше б он убил меня… Хотя, отчасти, убил… Вряд ли я смогу доверять ему снова. — Думаешь, он не заслуживает твоего прощения? — Не задумывался над этим… — Ты просто живешь, вынашивая в себе обиду. Лелеешь её и оберегаешь, ведь именно она весь этот год хоть как-то связывала тебя с Венти, но сейчас он здесь, обида тебе больше не нужна, так, может, пора поговорить с ним и, возможно, отпустить? — Отпустить обиду…? — Или отпустить Венти, — пожимает плечами. — Зависит от итога вашего разговора, конечно. — Хм… наверное, ты прав, да… но… я не уверен. — Я лишь говорю тебе мнение левого чела со стороны. По сути, ты не обязан меня слушать, но иногда взгляд со стороны помогает разобраться в себе. — А тебе не нужен взгляд со стороны? — Сяо тяжело вздыхает, на выдохе раздувая пепельные волосы. — Моя история довольно проста, — с обреченной усмешкой отвечает Кадзуха. — Я люблю его уже пять лет, но он меня не любит, вот и вся история. — Ты говорил ему о своих чувствах? — Да, и он меня тогда отшил. Это пару лет назад было. Он тогда сказал, что любит другого и встречается с ним, вот так вот… Сейчас, кажется, у него никого нет, но мы не более, чем друзья. — Звучит грустно… — Не все так плохо. Когда он отшил меня, то потом пропал на месяц где-то… Я испугался, что он меня избегает, так что, когда мы встретились вновь, я попросил его забыть всё, что я ему тогда сказал… забыть о тех моих чувствах и признании. Он согласился. С того времени мне достаточно, что мы близко дружим… И пусть он не испытывает ко мне того, что я к нему, но я могу быть рядом… довольствуюсь и этим. Кажется, будто если однажды он снова исчезнет, то я просто впаду в апатию без него… — И поэтому признаваться снова ты не будешь… — Сяо заканчивает за него мысль. — Верно? — Да, всё верно. Это больно, но пусть так… Зато я всё знаю и сознательно выбираю этот путь, а вот ты завис в неопределённости, потому что между тобой и Венти не было очень нужного вам разговора. Подумай об этом. Я не так хорошо знаю Венти, но всего того, что я узнал, вполне хватило, чтобы у меня в голове сформировалось понимание того, что он хороший человек. Я ни в коем случае не обесцениваю твою обиду и не говорю, что она не важна, нет… Я говорю о том, что несмотря на неё, вам нужно поговорить и всё выяснить. — Да, я это и сам понимаю… но я обдумаю твои слова, да.