Если завтра не настанет

«Какой странный доктор…» — первая мысль, что проскочила в голове подростка, когда он увидел Тигнари. Зооморфы считаются новой формой жизни. Искусственно и принудительно выведенной, отчего каждый из них поголовно имеет защиту государства. Скарамучча никогда особо не интересовался новостями, поэтому что, как и когда произошло он не знает. Единственное, что он знал про зооморфов, это то, что их количество можно посчитать по пальцам. Лично он никогда не встречался с ними, поэтому, очевидно, присутствие «ушастого и хвостатого» доктора вызывает неподдельный интерес. Психиатр проходит в палату, здоровается в пустоту, хоть Скарамучча и понимает, что, скорее всего, доктор слышит его дыхание и знает, что подросток прячется под кроватью. Тигнари присаживается за стол, что лишь подтверждает догадки пациента. Доктор откидывается на спинку стула, закидывает ногу на ногу, открывает книгу, которую принёс с собой сегодня, и принимается читать. Его голос мягкий и ровный, спокойный и приятный, интонация внушает доверие и умиротворение. Подросток выползает из-под кровати и смотрит на медленно раскачивающийся хвост доктора. Интерес пересиливает страх и злобу, и тонкая бледная рука тянется к пушистой мягкой шерсти. Кровать стоит в нескольких метрах от стола и, очевидно, если подросток не выберется из своего «убежища», то он просто не достанет. Тигнари продолжает читать, хоть чувствительный слух и уловил шуршание. Психиатр никак не реагирует, чтобы случайно не напугать. Скарамучча медленно и тихо выползает. Белые хлопковые штаны от больничной пижамы перепачканы пылью, колени сбиты из-за постоянных обмороков и «жизни на четвереньках». Подросток неуверенно подбирается к доктору. Он впервые в жизни находится настолько близко к зооморфу, да еще и лису. Пушистые хвосты лисиц кажутся ему куда интересней, чем у других животных. Не в силах справиться с любопытством, он кладёт ладонь на уже спокойно лежащий на полу кончик хвоста. Конечно, Тигнари чувствует это, но решает проигнорировать и продолжить читать. Скарамучча же, заметив, что доктор никак не реагирует, смелее запускает пальцы в длинную шерсть. Подросток с опаской поглядывает на медика, но тот позволяет вот так изучать свой хвост. — Как настоящий… — шепчет Скарамучча. — Потому что он и есть настоящий, — мягко отвечает Тигнари, оторвавшись от чтения. — И, не переживай, я не буду на тебя смотреть, разворачиваться или как-то агрессивно реагировать. — … — руки подростка дрогнули, заставив Тигнари сочувственно покачать головой. Он понимает, через что пришлось пройти ребенку, раз тот в настолько плохом состоянии, что боится каждого звука и движения, но хотя бы то, что Скарамучча впервые за столько времени выполз из имитированного убежища, да ещё и сам заговорил внушает веру, что ему ещё можно помочь. — Смелее, не бойся, — так же ровно и спокойно продолжает Тигнари. — Я буду читать дальше, так что ты можешь ориентироваться на мой голос и мою интонацию. Я не буду поворачиваться, я буду просто читать. — М… угу… Скарамучча замер, дожидаясь, пока доктор продолжит читать, и лишь после этого он облегченно выдыхает. Привыкший к постоянным избиениям за каждый «неровный взгляд», ему обязательно нужно ощущать хоть какой-то контроль над ситуацией. И сейчас, когда Тигнари читает, подросток чувствует, что действительно может вести себя смелее, ведь если вдруг психиатр разозлится или ещё что, он перестанет читать, либо его интонация изменится, и Скарамучча успеет от него спрятаться. Уже спустя пять минут измученный и истощенный подросток просто падает лицом в пушистый хвост. Шерсть безумно мягкая и воздушная, пахнет медикаментами, спиртом и какими-то цветами. «Хочу спать…» — глаза подростка закрыты, дыхание понемногу становится ровнее и тише, пока руки уже во всю обнимают хвост. Он так и уснул, лёжа на полу, подтянув разбитые колени к груди и прижимая к себе лисий хвост. «Хочу спать…» Снег опускается на дрожащее от холода тело, постепенно укрывая юношу невесомым полотном. Ему показалось, что он слышал скрип и хруст, но голова уже опустела, а глаза закрылись. Он уснул, упав в снег, и самое страшное — он об этом не жалеет. Мысленно он успел смириться с тем, что больше не проснется, и почему-то от этого ему лишь теплее и спокойнее. Ненадолго всплывшее в голове воспоминание о встрече с доктором Тигнари вызывает улыбку. Жаль, нет сил даже дернуть уголком губ. Он больше не чувствует своего тела и с трудом может осознать, что происходит. Веки опущены, глаза закрыты. Он видит лишь пустоту и тьму, ощущает холод и страх, и даже сам не верит, что действительно боится. Он думал, что для себя уже все решил, но, как оказалось, умирать все же страшно. «Я заслужил…» — юноша выдыхает, выпуская, как ему кажется, последний тёплый воздух из легких. Вслед за тьмой и холодом приходит свет и тепло. Он ничего не видит, ведь продолжает спать, зарываясь лицом во что-то мягкое и приятное. На душе так спокойно и комфортно, а под носом застыл запах медикаментов, спирта и каких-то цветов. — Д-доктор… — бубнит юноша сквозь сон. — О, Вы очнулись? — голос Тигнари пробивается к сознанию Скарамуччи. — Доктор… — он облегченно выдыхает и слабо улыбается. — Или не очнулись…? — задумчиво протягивает лис. На голову словно вывернули ведро воды. Скарамучча резко открывает глаза и вскакивает. Будь он чуть выше, точно ударился бы головой о крышу. Как оказалось, он находится на заднем сидении автомобиля Тигнари. Спит, свернувшись в клубок, словно кот, обнимая при этом пушистый и тёплый лисий хвост. Лицо вспыхивает от смущения, щеки заливаются румянцем, а губы белеют от страха. Словарный запас за секунду опустел, и вместо связной речи он может выдавить из себя только обрывки слов и отдельные звуки. — Прошу прощения, — Тигнари виновато опускает уши. — Я не хотел Вас напугать. Моя машина просто застряла, так что пришлось пройтись пешком… я думал дойти до дома и попросить кого-то помочь, но столкнулся с Вами… Вернее, споткнулся о Вас. — Черт… — Скарамучча закрывает ладонями горящее от стыда лицо и опускает голову. Тигнари тянется на переднее сиденье, берет оттуда термос с горячим чаем и протягивает его юноше: — Вам нужно согреться. Не уверен, что он все ещё сильно горячий… но все же. Метель даже не думает успокаиваться, но оставаться в машине мы не можем надолго, иначе рискуем замерзнуть… хоть печь и работает пока что, но… — Какой же я жалкий… — Скарамучча прерывает этот «бесконечный» поток слов. Он уверен, что доктор сейчас готов говорить, что угодно, лишь бы разбавить это молчание и неловкую атмосферу между ними. — Вы не должны чувствовать вину, — Тигнари качает головой. — Выпейте, пока горячее… А, ой, я пил из него… сейчас найду стаканчик, подождите… Фенек снова тянется на переднее сиденье, приподнимается, чтобы достать до бортовой панели, ведь, кажется, где-то там у него были бумажные стаканчики, которые он когда-то купил на работу и забыл выложить. Кончик его пушистого хвоста случайно проходится Скарамучче по щеке. Тело юноши тут же цепенеет, а в глазах застывает лишь одно, обреченный вопрос, полный бессилия. «За что…? — думает, но потом сразу же себя одергивает. — Известно ведь, за что…» Юноша чувствует, как температура его тела медленно повышается. Похоже, Тигнари нашел его достаточно быстро, раз тот даже не получил обморожения, но при этом он успел переохладиться и, кажется, подхватить простуду. Лис копошится спереди, выискивая стаканчики, а Скарамучча медленно закипает от раздражения. Будто для него имеет значение, пил Тигнари из термоса или нет, хоть отдаленно он и понимает, что имеет, но совсем не такое, как думает фенек. И это злит ещё больше. — Тц! — юноша не выдерживает и одергивает лиса за куртку. — Не нужны мне стаканчики! И чай не нужен! И спасать меня не нужно было!!! Он вспыхивает, потому что не может справиться с накатившимися эмоциями, и резко всучивает термос обратно фенеку в руки. Горячий чай всплескивается Тигнари на бедро, и он сдавленно скулит. Все же, как оказалось, термос отлично сохранил температуру. Услышав болезненный стон со стороны фенека, сердце Скарамуччи подскочило. Злости и ненависти на себя стало ещё больше, но что с ней делать и как справиться он совсем не понимает. Чувство вины перед Венти; Тарталья, который вот так просто взял его силой, а теперь насмехается; появление Дотторе; отказ Кадзухи; осознание того, что все эти годы он занимался самообманом, и до сих пор любит Тигнари; неудачная попытка суицида, за которой его застал доктор, что столько сил и времени потратил, чтобы помочь Скарамучче сойти с этой дорожки — все это волной накрывает его, заставляя тонуть в агрессии на самого себя, и растворяться в бессилии и безысходности. В глазах собрались слёзы отчаяния. Дыхание становится прерывистым и поверхностным, губы растягиваются в кривой улыбке, и с уст слетает истеричный смешок. — Аха… ахаха… — Ох, — Тигнари вздыхает и опускает взгляд на дрожащие руки Скарамуччи. По случайности, аптечки в машине нет, да и вряд ли бы юноша сейчас согласился пить успокоительное или хотя бы жаропонижающее. — Зачем вы приехали? Зачем?! — Скарамучча цепляется руками в плечи медика, сжимая пальцами его зеленую мягкую куртку. — Оставьте меня в покое! Я же сказал, что ничего не нужно!!! — он трясет Тигнари за плечи. — Зачем вы приехали?! Дайте мне уже умереть и не мучиться! Я не хочу, слышите?! Не хочу вот так жить! Я моральный урод и не заслуживаю жизни! Я не хочу, понимаете?! Мне не нужна ваша ебаная терапия! Мне ничего не нужно! Оставьте меня все в покое!!! Он отталкивает доктора от себя и дёргает ручку, чтобы открыть заднюю дверь, но та не поддается. — Выпусти меня! — на повышенных тонах он кричит на лиса. — Отпусти меня! — Я ведь Вас не держу, — Фенек поднимает руки вверх. — Открой эту ебаную дверь! — юноша ударяет ладонью в стекло. Тигнари глубоко выдыхает. Он не в первый раз уже видит Скарамуччу таким, поэтому отлично понимает, что будет дальше. Юноше просто нужно высказаться и выплеснуть на кого-то свои переживания и эмоции. В прошлом такое случалось нередко, так что фенек просто ждёт, пока Скарамучча перестанет пытаться открыть дверь и переключит внимание на него. Любые попытки заговорить или успокоить всегда заканчивались лишь большей истерикой, поэтому лис не смеет к нему прикасаться или пытаться словесно убедить оставить дверь в покое. Он просто ждёт, потому что со Скарамуччей это — лучший способ не провоцировать и не пугать. — Зачем…? — обреченно простанывает юноша. — Зачем Вы приехали… — Вы сказали, что Вам некомфортно. Я просто хотел забрать Вас домой. Не рассчитал, конечно, что метель тут и правда сильная, вот и застрял в сугробе. Пришлось идти через лес пешком. — Некомфортно? Аха… мне некомфортно, и Вы меня пожалели, да? Аха… доктор, Вы идиот. Самый настоящий идиот! — Есть такое, — Тигнари пожимает плечами. — Доктор… — тонкие дрожащие пальцы ложатся на грудь фенека. Скарамучча цепляется за его куртку и сжимает руки в кулаках, сминая податливую ткань. — Я не хочу жить, доктор… — Я понимаю… — Тигнари аккуратно кладёт ладони на его дрожащие плечи. — Я все понимаю, Скар… — Это я виноват… я виноват, что Венти мучился… я виноват, что Кадзуха потратил время впустую… я виноват, что Тарталья меня… меня… — договорить фразу до конца ему не хватает сил. Язык не поворачивается, и до ужаса стыдно признать, что с ним произошло подобное. — Я не хотел… я не хотел этого, доктор… — сбито бубнит, спотыкаясь о каждую букву и давясь собственными всхлипами. — Лучше б я умер… аха… но это было бы слишком мягкое наказание для меня… я должен жить и мучиться… жить и нести на себе вину… я должен быть наказан… Чайльд сделал все правильно… аха… я заслужил… сам виноват… я заслужил, доктор… Тигнари мягко кладёт ладонь на затылок Скарамуччи, несильно давит и аккуратно укладывает голову бывшего пациента себе на плечо. Из несвязной речи юноши он отлично понял, что, похоже, в этом доме он стал жертвой сексуального насилия, а насильником оказался тот самый друг, которого он упоминал ранее. Кроме того, Скарамуччу мучает огромное чувство вины, и, похоже, далеко не первый год. В «комплекте» с аутоагрессией это добивает и без того расшатанную психику. — Я не хочу… — вяло проговаривает Скарамучча. — Отпустите меня… отпустите… почему именно Вы, доктор? Я ведь так сильно пытался выбросить Вас из головы… почему Вы… зачем Вы… доктор… зачем… уходите из моей жизни… — он прижимается к лису так сильно, как только может. — Я не хочу, чтобы Вы были в моей жизни… я же так старался Вас забыть… Уши фенека опускаются, кончик хвоста подрагивает, а руки продолжают успокаивающе гладить дрожащего пациента. Как быстро Скарамучча вспыхнул, так же быстро и погас. Он абсолютно без сил, не осталось совсем ничего, кроме пустоты и несвязного бормотания. Слёзы уже высохли, сдавленные всхлипы стали тише. Тело горит и пышет жаром, информируя о поднявшейся температуре. Ветер за окнами автомобиля немного стих, вынуждая Тигнари прервать эту странную атмосферу. — Скар, нам нужно добраться до дома. Пока метель немного успокоилась. У тебя температура, поэтому нам нужны лекарства… — Я не хочу… — шепчет юноша. — Не смог замерзнуть, дайте мне просто сгореть… — Хочешь умереть у меня на руках…? Чтобы я потом всю жизнь мучился от того, что не помог? Не защитил и не спас дорогого мне человека? Чтобы существовал, загибаясь от чувства вины? Тигнари знает, что со Скарамуччей не помогут никакие убеждения, если только не дать ему понять, что его смерть ранит самого лиса. Любые другие аргументы не сработают. Так было раньше, так осталось и сейчас. — …не хочу. Юноша виновато бубнит, потираясь щекой о плечо доктора. — Скар, давайте вернёмся в дом, а когда Вы придете в себя, тогда мы и поговорим, ладно? — Я понял… — Скарамучча утыкается носом ему в шею и глубоко вдыхает. — На самом деле я умер, а Вы мне просто снитесь… — Ох… «Бредит…» — фенек поглаживает его по волосам. — Вы точно не стали бы ехать за три пизды из-за меня… аха… я даже во сне вам нервы помотал. Хорош, да? — юноша поднимает голову и смотрит в зеленые глаза лиса. — Признайтесь, что Вы мне снитесь… Ой, нет, не так… — он кладёт ладонь на щеку Тигнари. — Нари, признайся, что ты мне снишься… — Да, снюсь, — фенек слабо улыбается. — Но нам нужно вернуться в дом. — Всегда хотел это сделать… — на выдохе проговаривает Скарамучча. — А? Что? Юноша впивается в сухие губы доктора, и тот приоткрывает рот от удивления. Скарамучча целует, хоть и не получает ответ. В своей голове, будучи подростком, он не раз думал об этом. Тигнари стал его первой любовью. Вот только доктор ни разу не посмотрел на него, не как на пациента. Он видел в Скарамучче травмированного ребенка, и ничего более. Но сейчас, когда юноше уже исполнилось двадцать, хоть доктор и остаётся старше него, разница в возрасте не кажется такой уж «непреодолимой».

***

Венти закрывается рукой от летящего в глаза снега, но продолжает уверенно шагать вперёд, направляясь в сторону леса. Ветер воет и свистит, сугробы с каждой минуту кажутся все более и более плотными. — Скар!!! — в пустоту кричит Венти. — Скар, ау?! — Думаю, вряд ли он услышит нас… — со вздохом проговаривает Алатус. Разговор был прерван Кадзухой, и атмосфера недосказанности так и зависла между парнями. Сяо пытается разглядеть следы Скарамуччи на снегу, но ветер успевает заметать даже их с Венти следы, не говоря уже о том, что было больше часа назад. — Ска-ра!!! — игнорируя слова Сяо, Барбатос продолжает звать. Почему-то ему кажется, что, сбежав в лес прямо сейчас, Скарамучча явно думал о том, что никогда не вернётся. «Суицидник…» — Венти стискивает зубы. Они со Скарамуччей не друзья, но то, что тот, возможно, вот так просто готов взять и выбросить свою жизнь, вместо того, чтобы жить и исправлять ошибки, ужасно раздражает. Барбатос не считает себя очень сильным, но даже так он был бы не готов распрощаться с жизнью. — Придурок… — шипит в пустоту Венти. — Найду его и самолично убью. — Вы с ним друзья? — Сяо идёт вслед за другом, шаркая ногами по снегу. — Нет. — Мм… — больше тем для разговора нет. В голове совсем пусто. Как бы ни хотел Алатус подумать про Скарамуччу, попытаться понять его мотивы и поступки, ничего не выходит. Этот прерванный на полуслове разговор оставил в душе Сяо дыру. «Кто ты такой…? — он смотрит в спину Венти, который так настойчиво пробирается сквозь заснеженные ветки. — Барбатос, да? Кто такой Барбатос…?» — Детишкам негоже гулять в лесу в такую погоду, — со смешком за их спинами звучит до боли в груди знакомый для Венти голос. Юноша тут же останавливается и замирает, словно загнанный в угол зверек. Ему не хватит сил повернуться и посмотреть мужчине в глаза, он не найдет в себе смелости даже пискнуть в его сторону. Одно лишь существование этого человека выводит его на эмоции, выбивает из равновесия и ставит на грань истерики. — Лучше б помогли, чем поучать, — фыркает на него Сяо. Венти поворачивает голову и с надеждой смотрит на Алатуса, как на единственный лучик света в этой кромешной тьме, что исходит от Дотторе. — Да, я тут как раз для того, чтобы помочь, — мужчина пожимает плечами и подходит ближе. Его губы растягиваются во властной улыбке, когда он ощущает страх Барбатоса. Алые глаза безотрывно смотрят в бирюзовые, которые растеряно бегают по сторонам. Дотторе ужасно давит одним своим присутствием, поэтому Венти не находит сил даже посмотреть на него. — Ну так и помогите? — Сяо скрещивает руки на груди. Дотторе усмехается. Дерзость и полное отсутсвие страха у Алатуса его забавляет, особенно на фоне поникшего Венти, который едва заметно держит Сяо двумя пальцами за край куртки. — Мы тут вообще-то друга ищем, а не «пробздеться» вышли, — хмыкнув, Алатус разворачивается. Он берет Венти за руку, чтобы тот не чувствовал себя беззащитным, и делает шаг вглубь леса, куда, как ему показалось, мог бы уйти Скарамучча. — Кто ж спорит, — Дотторе кладёт ладонь на плечо Венти, и юноша вздрагивает. Тело за секунду оцепенело. Ноги словно приросли к земле и даже рука Сяо больше не кажется мнимой защитой. — Грибы спорят, — стряхивая снег с плеча, навстречу Дотторе выходит Тигнари. Без тени сомнения лис берет руку Дотторе и довольно грубо сбрасывает её с плеча своего бывшего пациента. Чуть в стороне, не решаясь подойти, стоит Скарамучча. Юноша выглядит бледным, а сознание напрочь отсутствует в мутном взгляде. Очевидно, сюда он дошел с помощью лиса, и сейчас совсем не понимает, что происходит вокруг. — Ого, кого я вижу, — Дотторе расплывается в улыбке. Мужчина кладёт руку на талию лиса и прижимает его к себе. Тигнари отворачивает голову и шумно выдыхает. — Отвали, Зандик, — фенек отталкивает Дотторе от себя и поворачивается к Венти: — У Скара жар, нам бы в дом… Барбатос, не говоря ни слова, бросается к лису в объятия. В голове нет вопросов о том, что он здесь делает, где нашел Скарамуччу и как может вот так просто отталкивать Дотторе, да ещё и называть по имени. Оказавшись в руках Тигнари, юноша облегченно выдыхает. Рядом с ним спокойно. Сяо смотрит на мужчину испепеляющим взглядом, затем, вспомнив про Скарамуччу, поворачивает голову — тот стоит, опираясь о дерево, и пинает ногой снег. Он рассматривает, как пушистый снег разлетается в разные стороны с таким неподдельным интересом, словно увидел единорога или ещё какое мифическое существо. — Спасибо… — шепчет Венти, прижимаясь к психиатру. — Нари, спасибо, что Вы приехали… — Венти, ты дрожишь, — Тигнари качает головой. — Все вопросы оставим на потом, нам нужно добраться до дома, потому что Скарамучча лихорадит. — Ой, прошу прощения, — Барбатос отпрыгивает в сторону. — Какое милое воссоединение, — Дотторе улыбается. — Прям как когда-то, да, доктор Тигнари? — ехидничает. — Нашел время ностальгии предаваться, — шипит на него Сяо. — Помощи ноль, только нервы делает, ещё и стоит тут распинается… — А, Вы, должно быть, Сяо? — усмехается Тигнари. — А, ой, да. Прошу прощения, я не представился… — наглая и дерзкая интонация быстро сменяется виноватой и поникшей. — Ничего-ничего, — лис отходит к Скарамучче и берет его под руку. — Меня зовут Тигнари. Поговорим уже в доме, ладно? — Доктор… — шепчет Скарамучча, выдыхая прямо лису в ухо. Фенек качает головой. Он ощущает, как медленно слабеет тело бывшего пациента. Ещё секунда, и он просто обмяк в руках лиса. Выдохнув, Тигнари поднимает его на руки. — Ой, может, Вам помочь? — обращается к нему Алатус. — Не нужно… он тяжелый, конечно, но если идти быстро, то я справлюсь… — фенек смотрит на бессознательное, но умиротворённое лицо брюнета. — Не хочу, чтобы он испугался, когда придёт в себя.