Если завтра не настанет

Барбатос медленно пришёл в сознание, его веки тяжело поднялись, открывая глаза на мрачную, полутёмную больничную палату. Тело пробрало крупной дрожью, ведь здесь он уже бывал раньше. Это место ему знакомо и хотелось бы никогда о нём не вспоминать, не говоря уже о том, чтобы оказаться здесь снова. «Нет… нет-нет-нет… — он пытается пошевелиться, но тело не слушается, будто бы в отличие от него самого, тело ещё не проснулось. — Почему я здесь?! Почему я снова здесь?! Мы ведь вернулись домой, я ходил на работу, я виделся со Скаром, я… позвал Сяо к себе домой». Единственный источник света — тусклая лампочка под потолком, которая мерцает, создавая жуткие тени на стенах. В нос ударил резкий запах антисептика, смешанный с чем-то металлическим, неприятным и пугающим. Сердце начало колотиться ещё сильнее, и в голове вихрем проносились мысли: «Мы покушали, а потом смотрели фильм. Мы вместе уснули у меня дома. Почему я опять в этой палате?! Почему?! Я не хочу. Не хочу переживать это всё снова!» Он попытался подняться, но тело всё ещё тяжелое, будто налито свинцом. «Давай, Венти, вставай! — он мысленно взывает к себе. — Должно быть, меня похитили. Так вот почему так сильно хотелось спать. А я уже и правда думал, что могу жить спокойно… черт, вставай, Венти!» С трудом оторвавшись от кровати, он ощутил холодный пол под босыми ногами. Вокруг царила пугающая тишина, нарушаемая лишь его собственным тяжелым дыханием. Чувство страха постепенно перерастало в панику, и он начал оглядываться по сторонам в поисках выхода. «Нужно отсюда выбираться. Если это сделал Дотторе, он скоро придёт. Он же не любит «играть с игрушками». Он точно ждал, пока я проснусь, и он примерно должен понимать, во сколько это будет. Нужно бежать». С трудом переставляя ноги, он направился к стене напротив, где кое-как разглядел дверь. Он шел, пытаясь справиться с подступающей к горлу паникой. Рука дотянулась до холодной металлической ручки, но дверь не поддалась. Он дернул сильнее, но та заперта. Страх усиливается. «Дыши. Дыши спокойно, — он вновь взывает к себе. — Сяо точно будет меня искать. Он ведь проснётся и увидит… ой… Дотторе ведь не тронул Сяо? А если тронул? А если он убил его, потому что тот пытался оказать сопротивление?!» Паника. «Тише. Успокойся. Нужно сначала отсюда выйти». Он раз за разом дергает ручку, нажимает, тянет, пытается выбить дверь плечом, но тщетно. В отчаянии, соскользнув по двери на колени, он почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. «Никак… я никак не смогу выйти…» Тяжелые шаги в коридоре заставили его вздрогнуть. Мерзкий мужской голос, от которого юноша ощущает ужасный запах гнили и сырости, ехидно протянул: — Ве-енти, ты проснулся? «Нет. Нет-нет-нет, — юноша мечется по палате. — Что делать. Нужно что-то делать. Ударить его нечем, прятаться негде. Притвориться, что я сплю?» Его взгляд медленно поднимается на тусклую лампу — единственный источник света в палате. «Я смогу достать, если подвинуть кровать». Не имея четкого плана действий и даже не представляя, что будет дальше, он с трудом тянет кровать на себя. Та поддается, хоть и нехотя, издавая противный скрежет. «Ну же… — стоя на носочках на кровати, он тянется к лампочке. — Давай… ещё немногого…» Кое-как ему всё же удалось её выкрутить. В палате сразу стало настолько темно, что он не видит абсолютно ничего. Он сбросил на пол подушку, а сверху — одеяло. Именно так, на полу под одеялом, он когда-то давно прятался от Дотторе. «Дверь, кажется, открывается во внутрь?» — наощупь он идёт по над стеной, пытаясь дойти до двери. — Венти, — голос Дотторе прозвучал совсем близко. Дверь щелкнула, и Барбатос тут же опустился на корточки, прикрывая рот ладонью. Если он правильно понимает свое расположение сейчас, то открытая дверь как раз закроет его от света, что проникнет в комнату из коридора. «А если нет, просто разобью лапочку и постараюсь порезать себя раньше, чем он меня схватит, — нервно думает юноша, вжимаясь в стену». — Что за глупые игры? — Дотторе медленным шагом прошел в палату. Его взгляд зацепился за кровать и за этот «комок из одеяла» на полу. — Как в старые добрые времена, да? — смеется. Чувствуя свое превосходство и явно недооценивая юношу, мужчина уверенным шагом направился к постели. Чтобы закрыть дверь снаружи нужен ключ, и у Барбатоса этого ключа нет, поэтому, пока Дотторе отвлекся на подушку, Венти бесшумно вышел из-за двери. «Если попробую просто выйти, он увидит мою тень. Придется бежать». Уже смирившись с тем, что затея так себе, но сделав ставку на свой юный, в отличие от мужчины, возраст, Барбатос выскочил в коридор, захлопнув на собой дверь, и просто побежал. Так быстро и так далеко, как только может. Перед ним — длинный, пустой коридор, освещённый лишь редкими, тусклыми лампами. Полы выложены холодной плиткой. Тело покрылось мурашками и потом. Не останавливаясь ни на секунду, не оборачиваясь и не вслушиваясь в чужой смех за спиной, он просто побежал вперёд, слыша, как его шаги эхом отдаются в мрачной тишине коридора. Паника и страх сейчас и придают сил, позволяя бежать и бежать без остановки. Каждая тень на стенах кажется зловещей и живой, отчего у Венти открылось уже не второе, а, кажется, третье дыхание. «Бежать. Нужно бежать дальше». Дыхание стало тяжёлым, грудь сдавливает тревога. Кажется, что эти коридоры никогда не кончатся, а он бежит по бесконечному лабиринту. Но он не остановится, не может позволить себе остаться в этом ужасном месте. Не может ждать неизвестности, терзая себя мыслями о Сяо. Он бежал до тех пор, пока ноги просто не сложились, и он упал лицом в пол. Дрожащие руки уперлись в плитку. Он попытался подняться, но слишком выбился из сил. Настолько, что даже отползти куда-то в сторону не смог. «Я здесь умру. Я точно умру. Либо сам это сделаю, либо Дотторе», — Барбатос вновь упирается руками в пол, надеясь подняться. — Вставай, — он чувствует, будто бы кто-то тянет его под локоть. — Вставай. — Я не могу… — шепчет, не понимая, кому. — Нужно идти дальше. Вставай, Барбатос, ну же. «Он знает моё настоящее имя… но голос не Сяо и не Скара, и тем более, не Аяки», — с трудом повернув голову, юноша не увидел перед собой абсолютно никого. Это заставило панику вновь подступить к горлу. Если бы он хоть что-то ел сегодня, его точно вырвало бы прямо на пол. «Нужно вставать… черт, голова кружится… — он прикладывает ладонь ко лбу, и пальцы ощущают что-то мокрое и липкое. — Кровь? Или пот…?» — Вставай! — настойчиво прозвучал голос, и в этот раз Барбатос точно понял, кому он принадлежит. Ему самому. Это его собственный голос. — В-Венти? — воспоминания о брате заставили слезы проступить в бирюзовых глазах. — Некогда разговаривать. Вставай же! «Я схожу с ума… я точно схожу с ума», — он поднимается на дрожащие ноги. Воображение само нарисовало фигуру брата перед глазами, и юноша протянул к нему руку: — Прости меня, Венти… прости… если бы я не появился в твоей жизни, ты был бы жив. — Недолго, — усмехнулся тот. — С тем образом жизни, что я вёл, умер бы от какого-нибудь сифилиса. — Венти… — Тебе нужно уходить. Пойдем за мной, я проведу. — Что… Как… — он покорно перебирает ногами, следуя за тем, кого принял за своего брата. Хочется столько всего спросить, обнять, прижать к себе и не отпускать, но с каждым шагом за «существом» голова кружится лишь сильнее, а кровь из разбитого лба уже капает на пол. «Но ведь Венти умер… — Барбатос следует за «братом», совсем не думая о том, куда он идёт, кто его ведёт, и есть ли здесь вообще кто-то, кроме него. — Кажется, я схожу с ума». — Сюда, — брат держит Барбатоса за руку и вместе с ним проходит в сад. В самом центре возвышается большое древо с раскидистой кроной. Его массивные ветви тянутся вверх, образуя природный купол, сквозь который пробиваются солнечные лучи, играя в листве и создавая волшебные тени на земле. Под деревом пылают алые цветы, их лепестки ярко контрастируют с густой зеленью травы, придавая саду особый шарм. Они благоухают, наполняя воздух сладким, чуть терпким ароматом, который смешивался с запахом свежей листвы. «Что это за место… где я вообще… — Венти ступает босыми ногами на мягкую траву. Он отвлекся лишь на секунду, но близнец уже бесследно исчез. — Да и был ли он?» Неподалеку журчит ручей, его прозрачные воды весело бегут по гладким камням, создавая мелодичный, умиротворяющий шум. Камни в ручье, местами покрытые мхом, добавляют природной естественности и дикости этому уголку. Вода сверкает на солнце, как жидкое серебро, преломляя свет и рассыпая маленькие радуги. Вокруг ручья цветут дикие растения, их тонкие стебли качаются на легком ветерке. Этот сад будто оазис спокойствия и красоты, место, где каждая деталь, от могущественного дерева до крошечных цветков и журчащего ручья, создают ощущение безмятежности и магии. — А вот и ты, — на хрупкие плечи юноши опустились тонкие пальцы женщины. Повернув голову, он обнаружил Рэйндоттир — человека, которого он боится не меньше, чем Дотторе, но он выдохся настолько, что просто не осталось сил на панику. — Проходи. Здесь и Сяо. — Сяо?! — теперь уже открылось и четвертое дыхание. — Сяо, где ты?! — он крикнул куда-то вперёд. Из-за широкого ствола дерева вышел Алатус, облаченный в уютную домашнюю одежду в виде худи и мягких спортивных штанов. — Это и правда Сяо… — Венти бросился к нему в объятия. — Я здесь, Венти, — шепчет, пытаясь вытереть рукавом кровь с чужого лба. — Все будет хорошо… — Да, у всех все будет хорошо, — улыбается Рэйндоттир. — Такая большая компания тут собралась уже, — хихикает. — Дурак твой Каэдэхара. — Компания? — Венти чуть отклоняется. Только теперь он заметил, что помимо Сяо и Рэйндоттир, здесь есть Альбедо, который, словно неживой, сидит под деревом, смотря вниз. Рядом находится Скарамучча, а Тигнари лежит на траве, уложив голову Скару на колени. — Тебе не холодно? — игнорируя женщину, Сяо снимает с себя кофту и набрасывает на плечи Барбатоса. — Сядем? Ты дрожишь… — Я устал… я бежал и бежал, — он кутается в чужую кофту. — Потом упал… а вы… а вы? — А мы пришли за тобой… — обняв юношу, Сяо уводит его подальше от Рэйндоттир и поближе к остальным. — Ещё и коленки разбил, — Сяо садится рядом со Скарамуччей и тянет Венти к себе. — Я не понимаю, что происходит. — Всё просто, — женщина отвечает ему вместо Сяо. — Ты умер, Венти. — Умер? — Ага, как и твой брат. — Мой брат… я видел его, точно, — он схватился за голову. — Кружится. Я не понимаю… — Ты умер. И Сяо умер. Ещё там, в твоем доме. — Дотторе? — Ага. — Но я позвонил Тигнари, и мы здесь, — Сяо поднимает взгляд, прижав к себе Барбатоса. — Я тоже не понимаю что здесь происходит, Венти. — Потому что они тоже мертвы, глупый, — она смеётся. — Единственный живой был Кадзуха, и поэтому его здесь нет. — Мам, пожалуйста. — Не расстраивайся, малыш, — она гладит его по голове. — Скоро мы встретимся с семьей. А Венти, вот, уже видел своего братика. Значит, я не вру. Просто примите, что вы мертвы, и все. — Женщина, может мы все выйдем и сходим к врачу? — Сяо поднимает на неё взгляд. — Идите, кто вас держит? — она разводит руки в стороны. — Идите, куда хотите. Но живее вы от этого не станете. Чем дольше упираетесь, тем тяжелее вам же. Берите пример с лисёнка. Он просто отключился и ни о чем не переживает. Здешние травы влияют на зооморфов, чтобы были покладистыми и вялыми. Это облегчает процесс перехода. — Замолчи… — едва слышно цедит Скарамучча. — В общем, мы ждём, пока за этой сумасшедшей приедет скорая, — шепчет Сяо Венти на ухо. — Но я правда видел брата… — Конечно, ты его видел! И если вы все наконец признаете, что уже давно умерли, что не было никакого загородного дома, это все испытание на проверку чистоты души, и до этого ничего не было, и после — не будет. Ваши воспоминания ненастоящие. Как и все вы. — Я не сомневаюсь. Венти, ты дрожишь и напуган, боюсь представить о чем ты думал, пока бежал, — вздыхает Сяо. — Изнасиловали меня тоже для проверки?! — громко спрашивает Скарамучча, подняв взгляд. — А это твоя кара за то, что ты закрывал глаза на страдания другого, глупенький. Ты искупал грехи за Барбатоса. — Пиздец, — он опускает голову, продолжая гладить спящего Тигнари. — А Венти какие грехи искупать должен здесь? — Сяо смотрит в безумные глаза женщины. — Грехи своей матери, очевидно. А ты, Скар, вполне заслужил. — Не говорите так! — шипит на неё Барбатос. — Никто не заслуживает подобного! — Чистый милый ангелок. Уверена, тебе уготовано место в раю. — А Вам — в аду, — бросает ей Скарамучча. — А мне за что? Я никому ничего плохого не делала. А мои разработки и исследования спасают жизни. — За грехи Ваших подчинённых. — Глупые детки, — она качает головой. — Я не в ответе за чужих людей. Если бы это были мои родители или дети, я бы с удовольствием понесла наказание за них. Да и к чему этот спор, если жизнь уже прожита? — И что? Жить снова не хочется? — спокойно спрашивает Сяо. — Нет, абсолютно. Я лучше буду мертва со своими детьми, да, мальчики? — она повернула голову к Альбедо. — Мои ангелочки-близнецы и старший глупый и упрямый сынок. — А ты его спрашивала? — продолжает Алатус. — Нет. Но я его и не убивала, — она пожимает плечами. — Я лишь забираю его с собой. А умер мой самый младшенький ещё пять лет назад. — А как он тогда с живым познакомился? — Ты про Кадзуху? Он просто был между жизнью и смертью. На самом деле он — главный герой всей этой истории, Сяо, а не ты, как в прошлый раз. — Какой истории? — Сяо хмурится. — Дурачок, — она пожимает плечами и поднимается на ноги. — Альбедо, сынок, ты сегодня такой красивый. Подаришь маме ещё один танец? Грех не танцевать, когда такая приятная песня льется. — А… да, мам, — юноша поднимается и отходит к ней. — А вы? В этот раз тоже будете просто сидеть? — Да, будем, — резко отвечает Скарамучча, не желая поднимать голову. — В этот раз…? — Ну, вспомни, Сяо, такое ведь уже когда-то было, но тогда вы все выжили, и между жизнью и смертью был ты. А теперь вы все уже мертвы, а между жизнью и смертью застрял Кадзуха. И он выбрал не вас, он выбрал жизнь, — продолжает она, уложив руки на плечи Альбедо. — Напряги свою память. — Господи, я не понимаю вообще ничего. Может, я просто в дурке, и это все галлюцинации? — Сяо падает головой на плечо Барбатоса. — И я… надеюсь, мы в одной палате, Сяо, — усмехнулся Барбатос. — Глупенький, — Рэйндоттир улыбается. — Если бы ты был в дурке, Сяо был бы твоим врачом. Такое же тоже уже было. Но не сейчас. Сейчас все не так. Сейчас вы все уже мертвы. — Я тоже надеюсь, Венти, что мне там что-то уколют, я очнусь, и ты на соседней кровати. А потом мы пойдём домой, досматривать фильм, на половине которого ты уснул, — улыбается Сяо. — Фильм, да… может, мы просто спим? — он прикрывает глаза. — Голова так сильно кружится. Под звуки несуществующей мелодии юноша в белом костюме ступил на траву. Прозрачная белая мантия ниспадает с его плеч, создавая впечатление лёгкости и воздушности. Рэйндоттир же, облачённая в длинное элегантное платье с разрезом, который изящно открывает её ногу при каждом движении. Платье мерцает в свете, подчёркивая её грацию. Медленно Альбедо увел её в танец. Его рука нежно обвила её талию, а её ладонь легла на его плечо. Они двигались в унисон, плавно и грациозно, словно в волшебном сне. Их взгляды встречались, и секундами ему казалось, что она даже не сходит с ума. Она смотрела на него с любовью и без безумия. Так, как смотрела только в детстве. В этом моменте время казалось остановившимся, и весь мир вокруг будто исчез, оставляя лишь их двоих. — Ты уже так вырос, — Рэйндоттир смотрит в глаза Альбедо. — Совсем взрослый стал. Даже замуж почти вышел. Жаль, Каэдэхара предпочел жизнь. — Надеюсь, он правда в порядке. — Мой глупый влюбленный мальчик. Конечно, он в порядке. Раз с нами его нет, значит, в порядке. С тихим и болезненным стоном Тигнари наконец поднял голову. Пробуждение выдалось настолько тяжелым и неприятным, что его почти сразу же стошнило в траву. — Нари, — Скарамучча тут же вскакивает, чтобы принести немного воды для психиатра. — Как ты? Ты так неожиданно уснул… — Эти цветы… — лис сухо кашляет. — Всегда плохо от них. Голова кружится… ничего не соображаю… — Отойдём от них подальше? — Скарамучча протягивает бумажный стакан с водой. — Не поможет, — Рэйндоттир улыбается. — Здесь воздух уже пропитан этим запахом. Это твоя кара, Нари. Правда, не знаю, за что. Может, за разработку смертоносного вируса? — хихикает. — Чего…? — Сяо вздыхает, не понимая когда все это закончится. — Вам бы лечится пойти, Рэйндоттир, — хмыкает Скарамучча, помогая Тигнари. — Глупые, — она кладёт ладони на щеки Альбедо и целует его в нос. — Не грусти, малыш, и не думай, что эти люди погибли из-за тебя, а то знаю я тебя. И вообще, я же никого не держу, они сами тут застряли. — Мы заблудились, — Тигнари осушает стакан. — Спасибо. — Конечно, заблудились, — она смеётся. — Отсюда могут выйти только живые, а для мертвых все дороги ведут сюда, в этот сад, под это дерево. — Давайте уходить отсюда. Тигнари очнулся, Венти с нами, — Сяо поднимается, держа хрупкого Барбатоса на руках. — Ты не сможешь так долго, — Венти ступает босыми ногами на траву. — Я могу идти сам. Пойдем. — Увидимся через полчаса, — хихикает женщина. — Нари, я помогу, — Скарамучча закидываем его руку себе через плечо и медленно идёт вместе с ним за Сяо. — Ты знаешь куда? — Нет, попробуем по планам эвакуации. — Их нет, — усмехнулась Рэйндоттир, глядя парням вслед. — Альбедо, идём с нами, — Сяо поворачивает голову назад. — А его я не отпущу, — она повисла на плечах сына. — Разве не очевидно? Вы все можете ходить и лелеять надежды на то, что вы живы, но вы вернетесь сюда, ибо мертвы. Кадзуху я отпустила, потому что он живой. А Альбедо и другие мои мальчики уже тоже мертвы. Я не хочу, чтобы он шатался по зданию. По итогу вы придёте сюда. Все пути мертвых ведут в этот сад. Хотите проверить? Идите. Но даже думать не смейте забрать с собой Альбедо или других моих деток, — ее пальцы сильно сжались на его плечах. — Идите, — художник слабо улыбнулся. — Я останусь с мамой. «Хотелось бы подсказать им дорогу, вот только я совсем ничего уже не соображаю… и голова так сильно кружится. Правильно ли я рассказал дорогу Кадзухе? А был ли вообще Кадзуха здесь…» Не найдя слов, Сяо лишь тяжело вздохнул. Венти все ещё дрожит, и это заставляет парня идти дальше, лишь бы вывести его из этого места. Передвигаться быстро они не могут и часто приходится делать остановки, чтобы дать Венти и Тигнари отдышаться. Бесконечные путанные коридоры кажутся ещё более бесконечным, чем тогда, когда Сяо и Тигнари со Скарамуччей сюда пришли. Плутая из одного коридора в другой, открывая дверь за дверью, тревога начинает просачиваться в мысли каждого сильнее. Какие-то двери были намертво заперты, а какие-то и вовсе оказались муляжом. По ощущениям они бродят по этим коридорам уже не первый час и, наконец, наталкиваются на то, что показалось выходом. «Выход! Но мы пришли с другого, значит он тут не один, но за все это время мы его видим впервые?» — проносится в голове Сяо Подойдя ближе, он толкает дверь и к своему ужасу понимает, что это парадный вход в сад. — Нет… — Ладно, признаю, — Рэйндоттир сидит за спиной Альбедо, делая ему на голове косички, — вам понадобилось больше получаса. Попробуете ещё? — Я не могу, — Венти опускается на колени. — Он будто по пятам за мной ходит… Сяо… — Голова кружится, — Тигнари отходит от сада подальше. — И пить хочется. Скар, ты как? — Это какой-то бред, Нари, все происходящее, — он помогает Тигнари сесть. — Не будете заходить? — женщина разочарованно вздыхает. — Может, пора отпустить обиды? Ну, все же, мы все в одной лодке. — Отстань, — Скарамучча быстро проходит к ручью и набирает ещё воды для Тигнари. — Может, ты просто скажешь, как нам выйти? — Сяо садится рядом с Венти, пытаясь его согреть. — Я уже сказала, что живым отсюда не выйти, — она пожимает плечами. Время здесь тянется мучительно долго и с тех пор, как ушел Кадзуха, и Альбедо остался наедине с мамой, его рассудок уже пошатнулся. В какой-то момент он начал сомневаться, был ли здесь Каэдэхара, и, может, мама права и нужно просто смириться. Единственным, что кое-как помогает ему оставаться в здравом уме — кольцо с алым камнем. «Надеюсь, ты выбрался, Казу… — он машинально накрыл кольцо ладонью. — Пожалуйста…» — Эй, ты чего поник, малыш? Твои братья грустят из-за этого. — Мам… пожалуйста, хватит, — он тяжело вздыхает. — Эй, ну чего ты, — она гладит его по голове. — Мама тебя любит. — Отпусти их, мам… — Я их не держу, — раздраженно проговаривает она, и Альбедо сразу замолкает. «Начала злиться. Это плохо. Нужно вести себя спокойно и покладисто». — Мам, а когда мы снова будем жить в нашем старом доме, приготовишь булочки с корицей? Как в детстве. — Конечно, ангел, — она тут же переменилась в голосе. «Он ей подыгрывает, почему?» — Сяо смотрит на Альбедо, пытаясь понять чужое поведение. — Нари, ты бледнеешь ещё больше… — Скарамучча достал телефон, надеясь увидеть наличие связи. — Нет. — Думаю, я снова сейчас отключусь, — лис прикладывает ладонь к своей щеке. — Невыносимо. — Может, мы и правда умерли? — Венти ложится спиной на траву и смотрит вверх. — Жаль, что мы не досмотрели тот фильм, да? — Не сходи с ума, — тихо просит Сяо. — Мы его досмотрим… — Он похитил меня, Сяо, притащил сюда, запер в палате, — тело пробирает крупная дрожь. — Я не смогу жить спокойно, пока жив он… — Значит уедем в другой город. В другую страну, Венти… — Жить в постоянном страхе и бегах… я так не смогу. И не хочу. Ничего не хочу. — Мы что-нибудь придумаем, может, поспишь пока…? — Спешу сообщить, что осталась минута, — оповещает Рэйндоттир. — Потратьте это время на самые дорогие слова, — хихикает. — Как минута?! Мама, почему?! — Альбедо вцепился ей в плечи. — Зачем?! — Успокойся, — она расслаблено смотрит ему в глаза. — Пытался потянуть время, заговаривая мне зубы? Но ведь это ни на что не повлияет, мой хороший, — она кладёт ладонь ему на щеку. — Мы ведь уже мертвы. А я, кстати, тебя люблю. — Мне жаль… — обессилено шепчет тот. — Жаль, что вы все оказались здесь… — Минута до чего…? — тихо спрашивает Скарамучча, крепче обнимая Тигнари. — До конца, — хихикнула. — И через минуту мы все окажемся уже в новом мире, где будем жить новые жизни. — Она заминировала лабораторию, — шепчет Альбедо. — Нашел! — дверь в сад распахнулась, и на пороге показался Дотторе. — Венти, негоже заставлять взрослых мужчин за собой бегать. — Нет! — Барбатос тут же подскочил. — Я не хочу. Умереть, так умереть. — О, лисёнок, привет, — мужчина переговорит взгляд на Тигнари. — Да, эти цветы на тебя всегда так действовали. — Не смей с ним разговаривать, ты тоже сдохнешь, ублюдок, — цедит Скарамучча, пытаясь скрыть страх. — Я не отдам тебя ему, — Сяо становится перед Барбатосом, обнимает и уводит в другой конец сада. — Скар, ты знал, что мы с твоим лисом были любовниками? — Дотторе улыбается всё шире. — Да, я был его первой любовью. Маленький глупый лис бегал за мной, как верная собачка. Кстати, лисы-фенеки моногамны, но не переживай, мы его моногамию сломали. — Закрой свой грязный рот, придурок! Ты его не достоин. Ты вообще никого не достоин, — кричит на него Скарамучча и старается унять свою дрожь. — Ого, какие страсти развернулись, — Рэйндоттир улыбается. — Поговорите ещё, это весело. — Приятно, когда госпожа веселится, — смеется Дотторе. — Скар, Нари был выращен здесь. В этой лаборатории. А я был тем, кто за ним присматривал, — смеётся. — Хоть и был старше на совсем немного. Кстати, лисёнок, я не против повторить наше последнее свидание, а ты? — Мерзость… — фенек морщится. — Уйди нахуй! Встретимся в аду, козел, — Скарамучча утыкается в макушку Тигнари, всеми силами пытаясь не смотреть на Дотторе. — Зачем ты издеваешься над ними?! — Сяо крепче прижимает к себе Венти и закрывает его уши. — Разве кто-то над кем-то издевался? — Дотторе пожимает плечами. — Я не издеваюсь, а провожу исследования. «Мама отвлеклась… может, таймер и правда не включен? — Альбедо нервно кусает себя за губу. — Она говорила, что осталась минута, но прошло уже явно больше. Либо она ошиблась, либо таймер не включен. Значит, кнопка где-то у неё? Если бы как-то забрать ее…» — Нари… — шепчет Скарамучча. — Я тебя люблю, Нари… — И я тебя люблю. «Ударить родную маму? — Альбедо смотрит ей в спину. — Мне не хватит решимости… но это может спасти жизни моим друзьям, — он шумно выдыхает. — Я смогу. Я сделаю это». Но не успел. Она обернулась к нему, смотря в голубые глаза с легкой улыбкой. — Минута прошла. Внезапно тишину нарушила серия оглушительных взрывов, заставив стены и полы дрожать. Прозрачные стены этого сада начали покрываться трещинами, а после — просто вылетели, исполосовывая людей сотнями порезов. Сад находится на одном из нижних этажей, и последнее, что успел увидеть Венти, это то, как обрушивается потолок, заваливая всех тяжелыми каменными глыбами и мраморной плиткой верхнего этажа.