За флаконами Адепта далеко ходить не надо

— Не трогай, — тихо раздаётся вялое, задушенное возмущение. — Не нравится? — спрашивает Люмин полусерьёзно, продолжая раздевать.       Она бы спросила куда насмешливее, ведь бёдра он всё же соизволил поднять, но напряглась — иногда было сложно прочесть по лицу. Ей виделось, после духовного истощения Сяо поменялся — притом в сторону, не сулившую ничего хорошего. Она заметила, безусловно, его перепады настроения, догадалась, что головой он тоже значительно пострадал, и теперь, кажется, нервы шалят от малейшего стресса. Слишком упорствовать не стоило.       Он не ответил, даже выдохнул с облегчением, раз руки перестали трогать, а Люмин подтянулась обратно к лицу. — Ты чего? — спросила она испуганно.       Сяо поджал губы — он хмурился и лоб покрывал волной морщинок. — Не молчи, — попросила она, выждав. — Страшно за тебя.       Он распахнул глаза, но уставился в воздух нечитаемо и мрачно. — Ну-ка, пей давай, — трясущимися руками она дотянулась до флакона, откупорила и шёпотом начала считать капли, — раз, два…       Он вдруг забрал флакон, аккуратно разжав её пальцы и глотнул прямо из горла. Взгляд помутился ещё больше, но вернул ясность спустя пару морганий. — Сяо? — наклонилась она над лицом, осторожно сбросив со лба волосы. — Голоса, — помедлив, ответил он хрипло, — раздражают. Хочу, чтоб заткнулись.       Она вздохнула, растеряв всё веселье окончательно. — Перекричишь их? — внезапно спросил он, всё так же неотрывно смотря в одну точку. — Что? — Люмин нахмурилась, а потом…       Потом её почти затрясло — так на неё ещё никто не смотрел. Даже он сам — ни разу. Два маленьких ромба медленно, придирчиво оглядели грудь — вроде ничего такого, но потом сползли на кружевной край белья, стремясь прожечь его насквозь, метнулись к лицу, и она залилась краской, не веря в его серьёзность. — Ты шутишь? — схватилась за край, затеребила его, дрожа. — Ты правда… — Перекричишь или нет? — спросил он ровно и без издёвки. — Они хотят, — подползла она ближе, — меня? — Я тебя хочу, — бросил он, отвернувшись.       Люмин улыбнулась растерянно, не зная, как продолжить. — Ну так… давай? Почему нет? — Я скажу тебе, почему нет, — ответил он хрипло, откидываясь на простынь. — Ты же… расстраиваешься, верно? — Есть немного, — призналась она, надувшись. — Раньше никто не жаловался. Не отталкивал. Я что, недостаточно хороша для тебя?       Сяо усмехнулся, закинув руку за голову — желтый глаз обрёл привычную краску и ясность. — Безумие. Ты горяча, как…       Он осёкся, не решаясь продолжить, но она тут же воодушевилась и забралась сверху. — Как?.. — Тц. — Продолжай! — Люмин упёрлась в грудь руками, закачав головой. Её золотые, лохматые после сна кудри запрыгали в стороны.       Он услышал в голове ряд не самых пристойных слов и подавил мятежный гул. — Они тоже тебя хотят, — сдавшись, выдохнул он сквозь зубы. — И каждый раз я с этим мирюсь. Например, сейчас… — он посмотрел, прищурившись, и потянул к ней руку, — один из них шепчет, что ты наверняка одобришь, если я потяну за волосы… так.       Люмин почувствовала, как он смял в кулаке пряди на затылке и толкнул на себя, оставаясь серьёзным. — Второй хочет, чтобы ты сейчас двигалась. Так же, как сидишь. Не сильно, — он обхватил её за талию и чуть потер об себя, — понимаешь, почему?       Она сглотнула, кивнув и улыбнувшись, но его лицо по-прежнему казалось бесстрастным. Тогда Люмин потянулась к подбородку, но он помотал головой. — Лекарство, помнишь? Тебе нельзя. Третий, кстати, требует перебить вкус.       Раздался её рваный, точнее, чуть оборванный визг неожиданности, смущения — вынужденного дозволения большего. Пальцы столкнули ткань, смяли, потянули, провернулись внутри движением ключа — Люмин, дрожа, поднялась, избегая интенсивности; Сяо дал ей привстать, но, поморщившись, закрыл глаза, поборол отчаянное желание выпустить, рывком вернул обратно, собирая слухом каждый звук, который она только издаст — липкий, сладкий, стонущий, почти плачущий.       Облизнув пальцы, он застонал сам — тихо, хрипло и тяжело.       Она не смогла смотреть, как язык собирает капли. Спрятала лицо на груди.       Сяо видел, как её трясёт. В душе ему было больно, но кровь уже закипала и вытесняла мысли. Он сопротивлялся из последних сил. — Мне продолжить? — спросил он, расстроенный. — Ты видишь всё сама. Они хотят тебя. И правда в том, — он наклонился к ней, перейдя на шёпот, — что я тоже тебя хочу. Точно так же. Ровно теми же грязными мыслями. Я не могу понять, мои они или нет. Я не хочу иметь с ними ничего общего — даже если желаю того же, что они. — Сяо, — она позвала его, на самом деле не имея ни малейшей мысли, что сказать. — Вот почему… Я стараюсь не трогать тебя. А ты — полная дура, если считаешь себя нежеланной. — Скажи, ты хоть раз жалел, согласившись? — Жалел, — честно признался, стремясь успокоиться. — Почему? — грусть в голосе сделала ему так плохо, что ложь сейчас показалась куда лучше правды. — Не знаю, — не стал он врать, — просто жалел.       Люмин скатилась с него куда-то в холмы одеяла. Сяо замешкался. Понял, что она плачет — опустил ладони на изящную спину. — Прости меня.       Однако... Она выплакалась быстро. То, что она прорычала в подушку, глушащую рыдания, выбило из головы все слова утешения. — Я перекричу.       Горло моментально пересохло — Сяо схватил её в руки, уже поднимающуюся уверенно и надменно. Слезы с неё тоже высохли. — Не веришь? Что они там ещё хотят? Давай, говори. Этого?       Он покраснел, когда она подцепила пальцем ноги с себя этот жалкий чёрный клочок кружева, вжалась в кровать коленями и локтями. — Я жду, — зашипела, — говори.       Впрочем, терпеть долго не стала, забралась сверху и прильнула к шее, шепча. — Воспринимай это как сделку — ты мне дал поспать, а я заткну их, хотя бы ненадолго. Давай… просто сделаем то, что вы хотите.       Вцепившись зубами в язык, Люмин отжала с него горечь настойки, но чужие руки оторвали от себя, кинули на кровать, зажав, завалив в сторону колени. Сяо больше не говорил — он был занят: его рот был занят. Ладони мяли бёдра, отстав от колен, Люмин же — он отдал ей должное — стала куда громче.       Пока она судорожно пыталась понять, как он так быстро меняет язык на пальцы, а пальцы — на язык, почему его ладонь такая ребристая, такая костлявая, такая точная и мерная, почему губы перестали быть бережными и тянут в себя, он уже представлял другое.       Думая «громче» — он имел в виду ещё громче, и благодарно дослушал до конца её стон, пока вёл мокрой рукой вверх. — Не пожалеешь? — внезапно спросил он, поймав взгляд.       Она фыркнула, закатила глаза и толкнула ногой в грудь. Сяо усмехнулся, схватив за лодыжку, и её изящные пальцы облизнул, уже совершенно не сдерживаясь в желаниях.       Люмин позволила над собой нависнуть, но он только мазнул по шее губами, резко переворачивая на живот. — Кричи, хорошо? — шепнул в затылок. — Сначала я, потом все твои сны по очереди.       Если бы она видела его улыбку, она бы её никогда не забыла, но ей оставалось только упираться в подушку и слушать бешеный стук в груди, предвкушая всё, что он сейчас сделает. Сяо смотрел, как от шеи вниз бежит холодок мурашек, и, когда тот добежал до поясницы, укусил её бедро, потерев между зубами кожу. Ему показалось мало, и он укусил другое, на что она снова взвизгнула, повинуясь ощущениям то боли, то опять вернувшихся в тело назойливых пальцев.       Будь Люмин чуть собраннее, она бы решила, что его желания слишком очевидны, но это не дало ей фальшивить — Сяо слушал, как задушенно она стонет, как движения бёдер только распаляют сильнее, намекают на продолжение.       Разумеется, намекают.       Больше ничего не остаётся.       Удар кистью наотмашь срывает с неё визг — бедро краснеет, затем белеет, затем снова красится в красный, и всё за один миг. Спина гнётся, колени едва могут удержать дрожь — она прогибается, лодыжки скрещиваются, резко поднимаясь выше розовых пятен тела. Сяо кусает снова, потом снова пробует на вкус, отрывается, краснея сам — Люмин хорошенько встряхивает от перевозбуждения, и приходится дать ей время на передышку. — Продолжай, — просит в подушку, срывая дыхание. — Громче. — Продолжай!       Пальцев становится мало.       Его вес рвёт с неё долгий стон нескрываемого, неприкрытого ожидания большего. Сяо выбрасывает из головы последние обломки рассудка — всё сыпется на части. Есть только она — и пусть голова трещит внутри от каждого похабного голоска. Он сдержит их без маски — было бы кощунственно смотреть на мир тёмных духов вместо этой белой, бесстыже стройной, желанной, обожаемой спины.       Сяо смеётся — её поясница такая тонкая, что сейчас переломится, но вместо этого только ломает ритм, сильнее забирая на себя вес. Она действительно кричит, и это единственные крики, что ему по душе.       Падшие слушают так же, как он — им хочется криков жертвы, им хочется, чтобы по руке пробежали, искря, волны силы, чтобы ладонь обуглилась и пропорола ей когтями спину, вырезала на ней свои метки, чтобы сизые перья почернели, впитав кровь, но он хочет плюнуть им в призрачные лица, если это вообще возможно — она никогда не будет жертвой. Он обещал и клялся, и готов поклясться снова. Об этих желаниях Люмин не узнает — вдруг по дурости согласится исполнить? Он не собирается кормить тщеславный рой голосов.       «Внимайте ей. Она кричит для меня, не для вас.»       «Ни один, повторяю, ни один ваш поганый голосок больше не пискнет при ней. Вы можете только молчать… и восхищаться. Ей нельзя не восхищаться. Она — моя. Не ваша. Клянитесь ей в любви так же, как я — и я позволю вам смотреть.» — Скажи, что ты — моя, — просит он, поглаживая, больше не сдерживаясь.       Она говорит — тихо, но голоса всё слышат.       От тишины в голове начинает звенеть.