Я умру молодой и счастливой

В тот вечер Клод вернулся позже обычного. Я поспешила в прихожую, чтобы встретить его. Максимильен тоже подбежал к хозяину. Но все было не так, как обычно. Обычно мой возлюбленный возвращался домой в приподнятом настороении и ласково заговаривал со мной, теперь же был печальным, угрюмым и не проронил ни слова. А я смотрела на него растерянно, словно видела впервые и удивлялась, что он вернулся, как будто и не ожидала, что увижу его снова... Между нами образовалась какая-то глухая стена, невидимая, но непреодолимая. - Почему ты все ещё не спишь, Анна? - прохладный тон Клода удивил меня. - Я ждала тебя... - В этом не было нужды, - ещё более холодно отвечал мой возлюбленный. - Иди спать. И мне тоже пора. Эти слова пронзили мне сердце. Клод быстрыми шагами, очевидно, направился в спальню. - Хорошо, я не буду мешать тебе... - дрогнувшим голосом сказала я, удаляясь от него... - Нет, ты нужна мне, Нимфа... Особенно сейчас...- вдруг возразил Клод и, порывисто бросившись ко мне, заключил меня в объятья... Наконец-то он стал прежним! Я прижималась к нему, вся дрожа, как от холода. - Что с тобой? - его тон вновь стал тёплым и заботливым. - Тебе холодно? - Мне всегда холодно... Без тебя... - Прости меня... Сегодня был ужасный день... Пойдём спать... - А что случилось? - тревожно спросила я. - Я же вижу, что ты от меня что-то скрываешь... - Да... - тяжело вздохнул Клод. - Я не хотел тебя волновать, но... пусть лучше ты узнаешь... Епископу стало хуже... - О, нет! Что с ним случилось? - Сильный удар. Случился сегодня утром. - Бедняжка... Ох уж эти удары! Но ведь он непременно поправится? Скажи, Клод! - Я тоже хотел бы в это верить, любимая, но... Это "но" оказалось красноречивее 1000 слов. Неожиданное горе пронзило мою душу. Хотя я никогда не видела епископа Парижского и даже не знала, как он выглядит, я заочно полюбила его за то милосердие, которое он проявил по отношению к нам с Клодом. Я не задавалась вопросом, каков был истинный мотив его поступка - доброта ли, или же собственное несовершенство... Да это было и неважно. Главное, он поступил с нами как истинный христианин... За что я всегда буду ему благодарна... Я испытывала такую ужасную тревогу, что она почти парализовала меня. Клод привёл меня в спальню, помог раздеться и уложил в постель. Я уже не могла сдержать рыданий. - Перестань плакать, - нежно повторял мой любимый, крепко обнимая меня. - Жизнь продолжается... - А где бы сейчас были мы, если бы не епископ? - сквозь слезы проговорила я. - Мы были бы изгнанниками в чужой стране... Проклятые Богом и ненавидимые людьми. - Но зато, - парировал Клод. - Если бы я снял сан, мы бы повенчались... Тяжело вздохнув, я возразила: - Ты же лучше меня знаешь о неизгладимости священства, о котором говорит ваша Церковь. У нас в Православии этого нет, но все равно священник, лишённый сана, это клеймо. Если бы даже мы уехали далеко, ты не смог бы с этим жить... потому что, насколько я тебя знаю, тебя бы грызла совесть, а от своей совести не уйти. И меня бы тоже она грызла... еще сильнее, чем сейчас. Ты никогда не смог бы стать настоящим мирянином, Клод. Снять с себя сан для тебя - это все равно, что снять кожу... - Да... Снять кожу...то самое сравнение. Я долго размышлял над этим и понял, от какого ужасного шага уберег меня епископ. Ты была права - я бы задохнулся без Церкви. Ты понимаешь меня лучше меня самого... И епископ сказал мне то же самое - что мне нельзя оставлять служение. Я бы увлек тебя в неизвестность и сделал бы несчастной... Сначала тебя, а потом и Ангела. На руинах прежней жизни нельзя построить новую, тем более, такой ценой. Я так благодарен епископу за то, что он не дал мне уйти тогда... и сохранил от гибельного шага... - Я тоже, - сказала я, немного успокоившись. - Он, наверное, очень добрый? - Я знаю его много лет. Не сказать, что он очень добрый. Он нередко бывал суровым. Хотя мы довольно хорошо относились друг к другу, он ценил меня, а я - его. Я, правда, осуждал его за любовь к дорогим вещам, а сам старался вести умеренный образ жизни... Но когда я пришёл к нему, чтобы снять сан... Его отношение... заставило меня изменить свое мнение о нем. Я сознался ему в таких ужасных вещах, что он мог бы меня уволить за любую из них - хоть за тебя, хоть за алхимию. Но он простил мне все. Я задавал себе вопрос, как бы я поступил на его месте? И понял, что не простил бы. И наказал бы оступившего брата, считая, что поступаю правильно. Служа Богу столько лет, я понял, что ничего не знаю о милосердии, прощении и любви, в которых заключается истинное христианство. А епископ показал мне пример... - Только бы он поправился! - вздохнула я. - Ему было очень плохо, - сказал Клод. - Но после причастия стало чуть лучше. Бог милостив, дорогая, и Ему возможно все. Будем надеяться на хорошее... Всю оставшуюся ночь я почти не спала и горячо молилась о здоровье болящего епископа. Конечно же, он поправится. Разве может быть иначе?