Я не боюсь

Мутное окружение постоянно плыло и растворялось перед глазами. Моя комната, та самая, с облезлыми заляпанными мерзкими стенами, срач по всему полу, разводы, тарелки с уже гниющей едой. И банки. Конечно, бесконечные банки. Кажется, из них можно построить алтарь человеческой низости и животной мерзости. Я стою в комнате и не могу двинуться, ни шагу сделать, ни даже отвести взгляд. Мои глаза прикованы к двери. Замок уже давно не работает, а примерно посередине расположилась большая вмятина от удара. Я не могла оторвать взгляда, я не могла. Я слышу шаги. Грузные, медленные, невероятно страшные и грязные шаги. Ручка двери заняла весь мой обзор. Кажется, она увеличилась в размерах или мой взгляд словно стер все вокруг нее. И она начала медленно поворачиваться. С каждым градусом поворота мое сердцебиение ускорялось, в какой-то момент у меня заложило уши от прилившей крови, я была больше не способна дышать. Я не могла открыть рот, я не могла издать ни звука. Я просто стояла посреди комнаты, с ужасом смотря на то, как секунды ускользают от меня движениями металлической дверной ручки. Когда она повернулась полностью, я поняла, что на мне нет одежды. Адское жжение в легких заставило меня резко подняться с кровати, жадно глотая воздух ртом. Мой позвоночник и бедра свело этим невероятно отвратительным чувством, граничащим с болью. Я схватилась за свое горло, мне начало казаться, что я задыхаюсь, и мне потребовались мучительные секунды, чтобы избавиться от паники. Но новое мерзкое чувство подкатило к моему горлу. Мой желудок сжался и скрутился в узел, слюна мгновенно стала невыносимого сладкого привкуса. Я сейчас блевану. Я сейчас блевану, я сейчас блевану. Я вскочила с постели, чуть не споткнувшись об что-то выступающее в полу, и ринулась вон из комнаты. В порыве паники и побежала влево, хотя, вроде, был туалет и ближе, но подбирающаяся к горлу гадость затуманила мне мозг. Дернув за ручку двери, я начала терять силы в ногах и еле успела облокотиться на раковину. Слив мерзко зарос ржавчиной, и эта деталь еще сильнее подтолкнула слюну к моему рту. Я начала бесконтрольно кашлять от боли, сдавившей мое горло. Я не ужинала совсем, даже куска хлеба в рот не положила, поэтому мой желудок пытался изрыгнуть из себя то, чего на самом деле не было. Мое нутро сжималось со всей силы, но только мерзкая сладкая слюна капала с моего рта. От сдавленных органов из моих глаз брызнули слезы, а от этого из носа потекло еще что-то. Мое лицо превратилось в мокрое красное месиво, пока я содрогалась над керамической раковиной. Наконец, мое тело позволило мне сделать вдох, но это была лишь разовая акция, и я вновь со всей силой налегла на раковину. Внезапно, свет включился. — Таня? Я четко распознала этот голос. Меня позвала Яна. Нет-нет-нет, господи, уйди! Только не сейчас! Я увидела ее глаза полные шока в отражении зеркала и еле сумела сделать вдох. — Не смотри!.. — этот сдавленный крик вырвался из моего рта, вновь утонув в бешеном кашле и слюнях. — Господи, Таня! Мне позвать кого-нибудь? Давай я… Она дернулась ко мне в попытке за что-то меня взять. Кровь мгновенно прилила к голове. — Не трогай меня! — я обернулась к ней и заорала настолько громко, насколько позволили мои связки. Она испуганно отдернула руку и вжалась в плечи. Господи, да за что… Тошнота продолжалась, но мое желание выблевать свои внутренности сошло на нет. Обессиленная, я скатилась на кафельный ледяной пол, продолжая инстинктивно держаться за такую же ледяную раковину. Яна стояла передо мной, но у меня не было сил даже посмотреть на нее. Не смотри на меня. Не смотри на меня, не смотри на меня, боже, не смотри. Я такая жалкая, я такая мерзкая, мерзкая, мерзкая. Не смотри на меня, ну пожалуйста… Неизвестная жидкость скопилась в горле, и я сплюнула ее прямо на пол. Лицо чесалось от слез и соплей, взгляд был мутным, и мне было сложно на чем-то сфокусироваться. Голова дребезжала, а тело бесконечно ныло, дрожа от холода. Вот бы прям здесь… Яна села на пол, тоже у плиточной стенки, где-то в полуметре от меня. Я даже не повернулась к ней. У меня не было сил. А она сидела молча, кажется, не двигаясь и, может, даже не смотря на меня. Слава богу, я была в закрытой одежде, хоть это и не спасало меня от безумного холода комнаты. Тишину нарушали лишь мои хриплые вздохи. Тусклый, но все равно резкий белый свет слепил и без того болевшие глаза, но их закрытие словно не спасало от этого. — Зачем… Ты сидишь здесь?.. Мой слабый вопрос вызвал легкое шевеление сбоку, и я повернула голову. Яна смотрела на меня твердо, но из ее уже красных глаз текли слезы. И это вызвало в моей голове какое-то прояснение. — Потому что… Я знаю это, — ее голос дрожал, хоть и она пыталась свести это на нет, — Я понимаю, что ты чувствуешь. Я секундно опустила взгляд и безэмоционально усмехнулась. — Нет. Ты не понимаешь. Мои слова заставили Яну дернутся, но она совсем не поменялась в лице. — Никто. Никто не понимает, — мой хрип отдавался эхом в голове, и это вызвало новые слезы, — Все только говорят так. Но ведь. На самом деле. Мои веки тяжелели. Я не хотела спать, просто мои глаза устали от всего этого. — Может и так. Неожиданное согласие Яны заставило меня снова их открыть и поднять взгляд. Ее лицо изменилось. Она сжимала губы, смотря куда-то вниз, словно тоже сдерживая что-то нечеловечески болезненное. — Но я… Я тоже сидела так. В темноте, на холодном полу, с окаменевшими легкими и словно изрезанной грудью. Одна. Мурашки побежали по моему слабому телу. — И я не знаю, — она сделала краткую паузу, проглотив слезы, — так ли это для всех… Но в тот момент… Я просто хотела, чтобы кто-то хотя бы был со мной… В этой холодной комнате. Я смотрела куда-то в пол, мой взгляд был мутным, то ли от усталости, то ли от слез. Одна. Одна, одна… Одна? — Если ты хочешь, я уйду, — она вновь посмотрела на меня, и, кажется, я заметила свое отражение в ее мокрых глазах. Тишина. Да, да… Уходи… Уходи… Она опустила голову и начала вставать с пола. — нет… Мой голос был настолько слабым, что я сама еле его услышала. Но Яна… Яна села обратно на плитку туалета. Что ты творишь? Зачем ты это сказала? Зачем ты позволила ей остаться? Чтобы она видела, какая ты? Слабая. Слабая и ничтожная, настолько, что тебя бы сломали даже не стараясь. Слабая и мерзкая. Вся в этой грязи, в этом уродском теле, этой коже. Ты хочешь, чтобы тебя жалели? Но ты же даже не достойна и слова в свой адрес. Мерзость. Мерзость. Мерзость… — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Слова Яны прорезали мое сознание, заставив дрогнуть. — Потому что… Потому что ты тоже… Достойна того, чтобы не чувствовать боль. Мое тело затряслось. Разве… Разве это теперь имеет значение? Что с того? Достойна, не достойна… Все, что случилось… У меня же… Больше нет выбора? Я увидела Янину ладонь. Она держала ее на полу, совсем недалеко от моей. И я смотрела на нее. Смотрела и смотрела. Такие странные… Странные ощущения… И Яна положила свою руку на мою. Касание. Ее касание. Мое тело секундно сковал какой-то ужас, но через мгновение… Я почувствовала тепло. Не боль, но тепло. Среди этого ледяного ужаса. Ее тепло. Ее руки. Я словно инстинктивно подняла ладонь, но лишь за тем, чтобы резко вернуть и схватить Янину руку. Я стиснула ее неконтролируемо и сильно, тут же заметив, как дернулась Яна. Она сморщилась от дискомфорта, а может даже от боли, но не издала ни звука. Мои легкие словно за секунду очистились, а тяжелый камень перестал давить на грудь, и я вздохнула так шумно, словно только вылезла из воды. Слезы вновь брызнули из моих глаз, и меня то ли согнуло, то ли наоборот выпрямило. Я ослабила хватку, вызвав краткий и тихий Янин выдох. Мои зубы сжались, я закрыла рот рукой. И разрыдалась в голос в то же мгновение. Меня затрясло с небывалой силой, я запрокинула голову в по-странному свободном ощущении, и лишь моя рука на губах не позволяла громким всхлипам вырываться из моего рта. А я чувствовала ее. Янину руку. И она была самым теплым, что я чувствовала за все эти годы. — Тебе точно не нужна помощь? — Яна обеспокоено смотрела на меня и теребила свои руки, — Даже медсестру не звать? — Нет, не надо. Мне лучше. Краткая пауза. — Но, давай… Она замялась. — Ты сходишь все-таки завтра в медпункт? Вдруг отравление все же… Я вздохнула. Нет, Ян, это не отравление. Но разве я смогу это тебе сказать? — Ладно, — я сдалась. Может, я и не пойду… — Обещаешь? Янин вопрос выбил меня из колеи. Черт. Новый тяжелый выдох. — Да, — я опустила взгляд, — обещаю. И в ее улыбке отразилась вся благодарность мира. Черт, теперь я в ловушке. Гордость мне не позволит нарушить обещание, это уж точно. — Тогда… Спокойной ночи. Если что — стучись. — Ладно. Я направилась в свою комнату, чувствуя, как Яна провожала меня обеспокоенным взглядом. Я тихо закрыла дверь. Темноту освещал тусклый свет из окна. Сколько сейчас? Час ночи? Два? Повернутая к стене фигура Васи лежала на постели. А я тупо стояла посреди комнаты и даже не знала, почему. Все звучало, все выглядело неправильно. Но я так устала, так устала. Я рухнула на кровать, вновь на спину, смотря в потолок. Тень странно ползла по нему, хотя за окном, понятное дело, фонари не перемещались. Почему же все так? Я глянула на Васю. Она спала. Либо хорошо притворялась. И почему-то мне так хотелось… — Ты спишь? — мой вопрос разрезал тишину комнаты и отразился от стен. Но ответа не было. Но, скорее, я просто искала оправдание своему следующему действию: если Вася не спит, то я буду говорить с ней, если же наоборот — говорить с собой. Краткая пауза. — Извини меня. Я вновь подняла взгляд на потолочную тень. — За то, что я закричала на тебя. Да… За все извини. Да уж, я не умею извиняться. — Просто… Извини, что я такая… Изуродованная, ха. Дерьмо случается, со мной тоже, да… Я сжала кулаки. — Это, разумеется, не оправдывает меня за то, что я веду себя, как сука, но… Но? — Наверное… Я просто хотела сказать, что это не секундное помутнение. Не плохое настроение, плохой день или что-то такое. Нет. Я просто по натуре такая. Мои губы опять задрожали. Черт… — Изувеченная… Я не выдержала, и всхлип вырвался из моего рта. — Поэтому… Будет правда лучше, если ты… Перестанешь со мной разговаривать… И все остальное. Я же… Просто покалечу тебя своим… Всем своим. Поэтому… Я советую тебе, не знаю… Найти кого-то более подходящего. Может, даже попроситься, чтобы тебя подселили к кому-нибудь другому… Поверь. Так будет лучше в-всем. Д-да… Слезы скатывались по моим щекам, гадко затекая под мою шею и в уши. Я сжала простыню в своих ладонях. — Ты в-ведь… Ты ведь меня… Возненав-видишь, я з-знаю… А я… Я же не х-хочу… Чтобы меня ненавидели… Я глубоко вздохнула, успокаивая свое рваное дыхание, и проглотила слезы. Молчание. Абсолютная тишина. И только какой-то птичий звук раздался за окном. Я вновь посмотрела на соседнюю кровать. Мне показалось, что силуэт сел на нее. Но мне, конечно, только показалось. Ну и хорошо. — Спокойной ночи, — я отвернулась к стенке. Вот и замечательно. Замечательно… Я продолжала плакать, пока не выбилась из сил и, наконец, заснула. *** Помещение было белоснежным и стерильным. Кажется, весь бюджет лагеря ушел именно на этот несчастный медпункт. Стол, стул, пару шкафчиков да четыре койки со шторами — вот и весь арсенал. Неплохо, но и не фантастика. Я, сгорбившись, сидела на постели, самой ближней к столу, за которым расположилась медсестра и что-то черкала в блокноте. — Кроме тошноты что-то было? — она спрашивала деловито, но без наезда. — Нет. — Ты ела перед этим что-то? — Нет. — Как долго? — В целом, весь день. Женщина вскинула брови, оторвавшись от писанины. Я отстранено пялилась куда-то сквозь нее. — Постарайся так больше не делать, — она вновь нырнула в записи. — Да. Краткая тишина. — Не думай ничего, но я обязана это спросить, — она положила ручку и, скрестив ладони, посмотрела на меня, — ты уверена, что не беременна? Мое лицо исказилось в волне мерзости. Фу блядь. — Смеетесь? — я огрызнулась. Медсестра молча смотрела на меня. — Незащищенный… — Я… Меня сейчас опять вывернет. — Я… Девственница… Боже, какая же мерзость, мерзость… Медсестра качнула головой и замолчала. В носу засвербело. — В общем, я дам тебе угля, если повторится — выпей. Больше как бы вариантов нет. Она залезла в шкафчик и достала такой знакомый мне серебристый блистер с черными таблетками. Лекарство от всех болезней, да, аха? — Кстати, — она резко подняла голову, что-то вспомнив, — может, твоим родителям позвонить, и они заберут тебя от греха подальше? Ладони сжались от злости. Блядь, кто же знал, что поход в медпункт окажется таким испытанием. — Мои родители не приедут, — процедила я сквозь зубы, — матери уже десять лет не видно, а тот, кто меня с ней зачал, — чалится в тюрьме. Вопросы? Медсестра на секунду подвисла и издала неловкое «кхм». — Я имела ввиду… Твоих опекунов, а не именно… — Не надо. Они тоже не приедут. Тишина. На самом деле, думаю, Рита со своим мужем забрала бы меня, но я не вижу смысла в этом. Не хочу снова доставлять им проблемы, да и не то, чтобы у них и с ними мне будет лучше. Наконец, женщина оборвала неловкое молчание. — Я тебя больше не держу, можешь идти. — Хорошо. Спасибо. Я вышла из кабинета, закрыла дверь и опять неловко застыла в коридоре. Тусклое утро веяло этой сырой тоской мокрой подушки и мятого лица. Почему-то не хотелось двигаться, куда-то идти, просто стоять здесь и смотреть на закрытую дверь. Кажется, земля плывет из-под ног. — Как ты? Я повернулась на голос и увидела этот встревоженный взгляд. Да, теперь я, кажется, никогда не смогу от него отделаться. Я качнула Яне головой. — Просто дали угля, — странно, но я так просто сказала ей об этом. — Ну и славно… Краткая пауза. Я развернулась к ней всем телом, заставив ее дернуться и поднять голову. Я была прилично выше нее, и с этого ракурса, думаю, я выглядела еще более грозной, чем обычно. — В общем… — я отвела взгляд. Почему-то я не могла смотреть в такие обеспокоенные Янины глаза. Все это неправильно… Я сжала кулаки, но лишь затем, чтобы выгнуть пальцы в обратную сторону. — Забудь, что было… Ночью… Так будет… — Ты уверена, что хочешь этого? Перебив меня, Яна своим вопросом заставила меня удивленно посмотреть на нее. Она с какой-то мольбой и жалостью вскинула брови, ее губы сжались. Что? — Ты точно хочешь, чтобы я все это забыла? Да. Я открыла рот, собираясь сказать. Да! Но лишь закрыла его обратно. Хочу я? Я хочу? Да? Тогда что тебе мешает сказать? Губы пересохли от какого-то глупого волнения. Руки вновь нервно сжались и разжались, но я не проронила ни звука. Сердце колотилось, я знала, что не должна медлить с этим ответом. Просто скажи и все! Просто… А Яна улыбнулась. Она сделала это так облегченно, с какой-то вселенской теплотой и жалостью, и мое сердце сжалось от ее слегка сощурившихся глаз. И я осознала, что она все поняла. Словно прочтя каждую мою мысль. — Как скажешь, — ее улыбка стала еще нежнее, — но, если что… Ты всегда знаешь, где я. Мы вновь молча застыли в коридоре. Я смотрела на нее, она — на меня. И я просто не могла понять… Ничего не могла понять. Тут она глубоко вздохнула и оживилась. — Пошли гулять! — она легонько подпрыгнула и наклонилась ко мне, — Солнышко уже вышло, пошли! Я посмотрела в окно: действительно. Теплый и уютный свет залил паркет коридора, пока мы стояли в темном закутке. Я вновь взглянула на Яну. Она улыбалась. И мне захотелось гулять. — Да. Она засияла от моего кивка, и какая-то щекотка прошлась по моей спине. — Тогда пошли! Яна радостно и вприпрыжку побежала по коридору, в один момент обернувшись на меня. Я странно глубоко вздохнула и направилась за ней. *** Вечерело. Ужин только закончился, впереди очередная ночная дискотека, которая проходила строго каждый день. Я лежала в постели. Вася без конца копошилась в ящике и все прихорашивалась к событию. Мне было неудобно, очень неудобно. Она не проронила ни слова за день. Видимо, она все-таки слышала… Но я все равно неудобно села на кровать, нервно перебирая ладони. Я должна извинится в лицо, а не ночью, в приступе грусти и боли. Нормально. Правильно. Я откашлялась. — Слушай… Я не успела даже договорить, как Вася повернулась, что-то горячо протягивая мне. Это оказалась плитка шоколада, которую я вообще не понимаю, где она взяла. — Что… — Это тебе! — ее руки дернулись, и шоколадка стала еще ближе ко мне. Нет… Только не говорите… Что она извиняется?.. Нет-нет-нет… Мое нутро тоскливо сжало. Я замотала головой. — Нет, нет… Я не могу… — Возьми, — Вася не отступала. — Нет, я… Я рвано вздохнула, у меня начали слезиться глаза. Все неправильно, нет, все не так. — Послушай, это я виновата, понимаешь? Вася дрогнула от моих слов. — Ни ты, ни кто-то другой. Я. Я и только я. Никто не виноват, что я веду себя, как последняя скотина, кидаюсь на всех и кричу. Понимаешь? Поэтому… Поэтому… — Я не… — И… Утешать тоже меня не надо, нет. Мне нужно сначала научится вести себя приемлемо, а потом уже… Я все равно… «Не заслужила это», — провалилось сквозь меня. Повисла тишина. Я чуть ли не истерично выгибала свои пальцы, чувствуя, как изнывает мое тело. Тут Вася, к моему удивлению, решительно вздохнула и начала рьяно открывать шоколадку. Частично избавившись от обертки, она отломила крепкий такой кусок от плитки и вновь протянула мне. Я нервно усмехнулась и снова начала качать головой. Ну что же ты… — Нет, я… — Я не пытаюсь что-то сказать. Она перебила меня внезапно и уверенно, но аккуратно. Я впала в ступор, переводя взгляд то на нее, то на ее руку с куском шоколада. — Я просто… — она нервно отвела взгляд в сторону, явно придумывая что-то на ходу, — Не люблю сладкое. Вот. Секундное молчание. Я застыла в непонимании. — Возьми. Сладость стала еще ближе ко мне. И в этот момент мое сердце странно торкнуло, отдавшись в мои ноги. Я не сдержалась и тоскливо улыбнулась, пытаясь скрыть тот факт, что я сейчас опять расплачусь. Я взяла шоколад из Васиных рук, заставив ту заметно облегченно выдохнуть, и сразу засунула ее в рот. Сладко. В носу засвербело еще сильнее. Так сладко. — Спасибо, аха — я улыбнулась и издала нервный смешок. Я почувствовала, как одна слеза предательски пробежала по моей щеке. Черт, лишь бы… А моя соседка улыбалась. Так спокойно и облегченно. Да, спасибо… Спасибо… Я, тяжело дыша, ела самый сладкий шоколад в своей жизни, и Вася тихо сидела на соседней кровати. Господи, спасибо тебе, спасибо… Спасибо…