Я не боюсь

Я как-то задумчиво смотрела на книжный шкаф в Янином коридоре. Художественные произведения, научно-популярные, исторические — вся литература заставляла мебель трещать по швам от напряжения. Цветные корешки стояли и горизонтально, и вертикально, лишь бы уместиться в тесном пространстве. Здесь пахло старой бумагой. Янин отец последние десять минут поправлял галстук и разглаживал волосы; у Дмитрия уже начала проявляться залысина. Я чувствовала его тревогу, но не за него самого. Она долго. Я постучала. — Можно? — Да… Я открыла дверь. Яна стояла у зеркала, но как будто не смотрела в него. Ощущение, словно она пыталась изобразить отвлеченность, но выходило это очень плохо. Я открыла рот, но через секунду вновь закрыла. Странно, но я не знала, что сказать. — Ты… Готова? Яна дернулась и взглянула на меня так удивленно, словно я вывела ее из транса. И вновь повернулась к зеркалу. Ее глаза были слегка красными, но щеки — сухими. Вновь платье, но теперь — черное, в пол, с легкой вуалью у плеч. Да, оно очень подходило. — Наверное… Краткая пауза. — Если тебе тяжело… — Нет, все в порядке, — она кратко улыбнулась, но тут же опустила глаза, — я готова. — Хорошо… Дмитрий уже стоял в прихожей; мы вышли из комнаты, когда Яна внезапно застыла в коридоре. Она нервно сжимала и разжимала руки, глядя в пол. — Я хочу… Надеть другое, — наконец выдала она с заметной дрожью в голосе. — Хорошо. Она исчезла за дверью на десять томительных минут и вновь вернулась к нам. Тоже в пол и закрытое, но синее в нежно-розовый цветок. Гораздо более светлое, более живое. Я видела на лице Яны облегчение. — Оно не слишком?.. — Нет, совсем нет, — ее отец улыбнулся, — оно прекрасно. — Хорошо. Она кивнула. — Я готова. И я молча улыбнулась ей. Долгие и напряженные восемь остановок. В грязноватых окнах автобуса мелькали зеленые деревья, слишком уж несоответствующие нашему пункту назначения; сегодня так солнечно. Уже как несколько минут в паре шагов от нас освободились сидения, но Яна словно не замечала их. — Не хочешь сесть? Она закачала головой. Я выдохнула. Я слабая на долгие поездки, поэтому мои ноги быстро начинают ныть. Но я знала, что не сяду. Я просто не хочу, не сейчас. Мягко приблизив руку к Яниной, я коснулась ее ладони. И, словно получив разрешение, она сжала мои пальцы. Снова выдох. Следующая наша. Выйдя из автобуса, Яна устало остановилась. — Меня укачало, — кратко сказала она. — Хорошо, подождем. Мы втроем встали под тенью дерева. Не знаю, правда ли это от автобуса или просто от нервов, но я понимала, что Яне нужна передышка. Все знали, что это не будет легко. Вот и ворота — решетчатые, черные и железные. Мы перешагнули порог, Дмитрий шел впереди нас. Он сразу подошел к ларьку у самого входа, пока мы стояли чуть-чуть поодаль. Яна смотрела вниз, абсолютно безучастная. Ее отец вернулся через пару минут, и она подняла голову. — Держи, — он протянул своей дочери две большие ярко-красные розы. Она молча их взяла, и мы направились дальше. Яна смотрела на цветы пустым взглядом и невольно сжимала бесшипные стебли, словно проверяя их на прочность. В мгновение ее глаза приняли невозможно страдальческий вид. — Ненавижу розы. Ее голос надломился, губы болезненно сжались, она отвела взгляд. Секунда. — Хочешь, я возьму? Мое внезапное предложение, кажется поразило Яну, она сощурилась, и в ее ресницах перемешались благодарность и скорбь. — Да… — шепот, полный мольбы. Я протянула руку, но Яна вложила в нее только один цветок. И в ответ на мой вопросительный взгляд мой ангел глубоко выдохнула. — Я хочу держать одну. Я легонько улыбнулась. — Хорошо. Ее босоножки шаркали по плитке дорожки, пока я держала Янину ладонь в одной руке и теплую розу — в другой. Мы пришли. Дмитрий задумчиво застыл перед бесцветным лесом камней и мрамора, то ли вспоминая путь, то ли собираясь с духом. Яна сжала мою руку. ###кое кладбище. Главное кладбище в нашем городе, и от этого самое мрачное. Оно такое большое, что кажется, будто тут похоронены все люди, что когда-либо умирали на Земле; могилы сгущались вдали, окрашивая горизонт во все оттенки серого. Наш путь лежит к одной из этих могил. — Пойдемте, — Дмитрий дернулся вперед, мы — за ним. Один ряд, второй, третий… Пятый… Десятый… Мы остановились у шестнадцатого. Направо. Теперь могилы. Один, два… Яна застыла на третьей, но смотрела вовсе не на нее. Дмитрий уже аккуратно поднимался с колена, на которое опустился, кладя цветы. Наконец, мы подошли ближе. Да, они очень похожи. На гладком тусклом камне красовалась аккуратная овальная рамочка, с которой на нас с Яной смотрела женщина. Хоть фотография и была черно-белой, я почему-то представляла мать Яны такой же румяной и загорелой. Женщина так знакомо щурилась и улыбалась, и, глядя на Яниного отца, было странно видеть его жену такой молодой. Даты жизни и эпитафия были выбиты на могиле, разница между числами была чуть больше тридцати лет. Яна нервно дернулась рядом, но ни на секунду не отвела взгляда. Знакомый звук: Дмитрий похлопал себя по карманам, но вспомнив, что там ничего нет, устало выдохнул и скрестил руки на груди. Он смотрел вниз, но, кажется, не на свою жену, а куда-то сквозь. Мы все стояли молча и в какой-то нерешительности. — Я… — Янин отец заговорил первым, — Оставлю вас наедине. Он глянул на свою дочь, та не ответила. И Дмитрий зашагал прочь. Нас осталось трое: я, Яна и ее мама. Мое солнце дернулась вбок и неуверенно подошла к могиле. Не знаю, что мне делать. Яна нервно крутила в руке розу, вторую по-прежнему держала я. Ей потребовалась вторая попытка, чтобы наконец заговорить. Она криво улыбнулась. — Привет, мам… И тут же ее лицо приняло вид искреннего разочарования и отчаяния. — Господи, какой идиотизм… Ее ладонь сжала уже потрепанный цветок. — Говорить с камнем, боже, на что я вообще надеялась… Она отвернулась от могилы, пряча взгляд. Секундная пауза. Я робко подошла и, присев, положила розу у основания надгробия. Теперь их три. Я забегала глазами и пыталась понять, должна ли я сделать еще что-то. Перекрестится? Я преподнесла руку в понятном жесте. — Не нужно, — внезапный Янин голос меня одернул, — она все равно не верила в это… Все… Секундно застыв, я опустила ладонь. Яна не торопилась класть свой цветок. Кажется, она наконец переборола себя и начала разглядывать могилу. Ее глаза медленно и осторожно перемещались по камню, но в ее лице не читалось абсолютно ничего. Пустота. Пустота и холод. — Надо же, десять лет, — уголки ее рта безэмоционально дернулись, — а я ни разу не была здесь. Долго же решалась, аха. Яна горько улыбнулась и покачала головой. — Гроб таких денег безумных стоил, знаешь? Кажется, весь мир над тобой издевается: сначала ты лишаешься близкого, а потом денег, чтобы его похоронить. Думали, в долги залезем… Яна стояла спокойно и как-то отстранено. Я видела, что она долго готовилась к этому моменту, жила с этими мыслями, думала, как она, наконец, скажет обо всем. Я молчала. Ей нужно выговориться. И я здесь именно для этого. — Мама была такой правильной, аха: ответственный работник, любящая жена, заботливая мать. В общем, жила по всем устоям. Янины губы дрогнули. — Дорогу она тоже переходила на зеленый. А кому-то было все равно, представляешь? Какой-то мерзости было настолько плевать, что она и сверху проехалась. Прямо по ней. Легкая тошнота подкатила к моему горлу. Блядь… Не хочу это представлять… — А я ведь ее практически не помню! Какие-то отрывки, словно никогда этого не существовало, было, но не со мной. Наверное, вот эта ерунда с потерей памяти или что?.. И от этого еще противней, ведь ее похороны я помню. Хорошо. В сентябре семилетние дети стоят на линейке в первый класс, а я стояла и смотрела, как закапывают мою маму. Она ведь… Даже не видела, как я пошла в школу… Яна посмотрела на меня, и я увидела набирающуюся влагу в ее глазах. — Как ты объяснишь ребенку, что его мама умерла? И мне никто не объяснил толком. Ощущение, что со мной даже никто не говорил об этом. Все плакали, все были в черном, все снова плакали. И я, и я… Я же… Даже не попрощалась с ней… Я подошла к Яне. Ее плечи начали дрожать. Ты держалась очень стойко, ты молодец, милая, ты молодец… — И что ты можешь сделать в такие моменты? Когда все уже потеряно? Знаешь, я в фильмах видела, как люди целуют умерших в лоб, а я!.. А я даже этого сделать не могла! Я не могла узнать ее нежные губы, которыми она целовала меня на ночь, ее добрые глаза, полные любви, ее нос, ее щеки! Не могла увидеть ни единой крупицы ее лица, потому!.. Яна развернулась ко мне, и ее искаженное болью лицо раздробило мне грудь. — Потому что у нее не была лица! У нее больше не было лица, господи! Я смотрела на тряпку, на блядскую тряпку, а под тряпкой не было ничего! — Боже, — я вжала Яну в свою грудь, и тут же ощутила нечеловеческую хватку на плечах. И она тут же разрыдалась во все горло. Яна схватила мою одежду так, словно от этого зависела ее жизнь, словно, отпусти она меня, моя милая бы рухнула в бездонную яму. Я стояла спиной к солнцу, своим телом закрывая от него Яну. Начинало припекать. Но разве это важно? Что я могу сделать для Яны? Как мне помочь ей? Облегчить ее боль? Если бы я знала, мне самой никогда не было бы так тяжело. Но это происходит. Жизни ведь все равно. После долгих минут Янины содрогания наконец затихли. Она все еще обнимала меня, и я — ее в ответ. Еще какое-то время спустя Яна отстранилась и аккуратно вытерла не впитавшиеся в мою одежду слезы с красных щек. Только сейчас мы обратили внимание на последнюю розу в Яниной ладони. В порыве эмоций моя девушка не заметила, как слишком сильно сжала стебелек. Роза разломилась надвое. — Хех, сломала, — на удивление Яна совершенно не расстроилась, и даже некая улыбка легонько показалась на ее лице, — думаешь, все же?.. — Да. Мне кажется, так будет лучше. Яна опустила взгляд и повернулась к могиле. Она мешкала мгновения, кажется, что-то оценивая, пока не опустилась и не положила свою розу. Четыре. Яна продолжала сидеть на корточках, рассматривая камень, я приблизилась к ней и встала рядом. Мы молчали. — Таня, — я дернулась от своего имени, — что ты будешь делать, когда я умру? Холодок пробежался по моей спине, а Яна просто и спокойно посмотрела на меня. Но я сразу поняла, что в ее глазах не было мыслей о смерти, только чувствительный интерес. Что же? Была болезненна даже фантазия об этом, образ события, последствий. Мысль, что я потеряю Яну выворачивала меня наизнанку. Но… — Я думаю, я бы постаралась вынести это. Яна слегка удивленно дернула бровями, а потом мягко улыбнулась. — Это хорошо. Да, думаю, я бы смогла. Наверное, когда люди умирают, нужно пытаться двигаться дальше. Ведь если ты умрешь тоже, то и все воспоминания, вся любовь к этому человеку умрет вместе с тобой. Так, наверное, правильно — жить. Краткая пауза. — А ты? Что бы ты сделала? Но не прошло и несколько секунд, как Яна ответила: — Думаю, я бы убила себя. Ледяные иглы вонзились мне в ребра. Яна смотрела так невозможно спокойно и отстранено, словно сказала какую-то глупость. Но в ее глазах читалась абсолютная грусть. Пустая и беспросветная. Автобус ехал тихо и неторопливо, периодически позволяя солнцу скользнуть по нашим лицам. Каждый раз, когда лучи падали на Яну, она жмурилась на моем плече. Думаю, она так измучилась, что невольно задремала. Ее золотые волосы светились по своему прелестному обыкновению и слегка лезли мне в лицо, но это никак меня не волновало. Ее тихое сопение, мягкие подрагивания, биение ее сердца… И я все думала о ней. О ее таком лучезарном существовании, но такой отчаянной борьбе за свое счастье. Я бы хотела, чтобы каждое мгновенье ее жизни было полным радости и тепла. А она сказала это. Я наклонила голову и положила на ее. И слезы сами невольно наполнили мои глаза. Я сделаю все возможное, клянусь тебе. Все возможное, чтобы ты никогда не плакала и чтобы мы вместе жили счастливо. Обещаю.