Предел прочности

Первое, что чувствуешь — холод. Не живительное тепло Пандоры, а стерильный металлический холод хирургического стола, впивающийся в обнажённую спину сквозь лёгкую, как паутина, больничную робу. Холод проходил сквозь кожу, мышцы, прямо в кости, заставляя новое тело непроизвольно содрогаться в конвульсивной дрожи. Инстинкт требовал свернуться калачиком, согреться, но ремни на груди, запястьях, лодыжках и, что неудивительно, хвосте держали распластанным, как образец на стекле. Не пациент. Объект. Второе — свет. Не мягкое сияние флуоресценции, не ласковые лучи солнца, которую не закрывала Альфа-Центавра, пробивающиеся сквозь полог леса. А белые, безжалостные люминесцентные лампы, врезавшиеся в незащищённые, только что открытые глаза. Глаза слезились от боли, слезы бежали по синей коже, смешиваясь с потом пробуждения. Стоило закрыть их — и даже веки не спасали, лишь превращали слепящую белизну в кроваво-красный ад. Открыть, надо открыть. Но мышцы век не слушались, сводились спазмом. Щелчок. Рука в латексной перчатке довольно грубо схватила за подбородок, дергая голову наверх, к источнику боли. Возможности отказаться нет, лишь одно повиновение. - Не отвлекайся. - Голос инструктора доносился будто сквозь глубокую толщу воды. Он был лишён интонации, как голос метронома, отбивающего такт на допросе. - Дыхание глубже. Вдох-выдох. Не пытайся закрыть глаза. Привыкай к интенсивности света ламп. Твои новые глаза имеют защитный эпителий, он адаптируется за сорок семь секунд. Считай про себя. Дыхание было хриплым, непривычным. Воздух, который должен был быть глотком свободы, обжигал как едкий дым. Лёгкие — огромные, неестественно ёмкие, — судорожно хватали его, но не могли насытиться, сжимаясь лишь больше после выдоха с каждым разом. Тело чужое, массивное, длинное и неестественное. Каждый сантиметр казался враждебной неизученной территорией опасности. Тонкий хвост дёргался в ремнях сам по себе, живой плетью, и мозг, заточенный под человеческое тело, был неспособен его контролировать, как и игнорировать. Диафрагма дергалась в паническом, нескоординированном ритме, посылая сигналы тревоги, на которые не было ответа. - Контролируй диафрагму. - Тот же плоский голос, рубящий панику, как тупым ножом. - Вдох на четыре, выдох на шесть. Это не твоё старое тело, здесь всё эффективнее, но подчиняется только жёсткому контролю. Четыре. Шесть. Считай вслух, раз не выходит про себя. Голос срывался, язык заплетался вокруг непривычных слов и цифр, царапаясь об острые зубы, приклеиваясь к небу — «Один… два…». Слезы текли уже не только от света, а от бессилия. Холод и жжение. Беспомощность и приказ. Щелчки. Ремни один за другим отстегнулись с сухими, безразличными звуками и лязгами. Свобода? Нет. Новая команда, новый приказ. - Сидячее положение. Тело налилось свинцом, каждый мускул горел тупой, разлитой болью пробуждения. Повиновения не последовало. Лишь тихий стон, вырвавшийся из нового, незнакомого горла отдавшийся эхом в черепной коробке, принеся лишь больше боли. Тишина на две секунды. Потом шаги. Инструктор подошел вплотную, его тень упала на лицо, на секунду дав желанную передышку от света. В его руке был не стимулятор, а просто планшет. Но угроза в его молчании была ощутимее удара. - Сидячее положение. Последний раз. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Это был не голос учителя. Это был голос системы, которая не спрашивает, а констатирует: «Ты функционален, или ты утиль». Мышцы взвыли протестом, но где-то глубже, в самом ядре сознания, сработал иной, вбитый годами дрессуры инстинкт — инстинкт повиновения приказу. С хрустом, со стоном, с бешено бьющимся сердцем, тело начало подчиняться. Спина оторвалась от стола, пресс горел огнём, неуклюжие, слишком длинные руки искали опору. Хвост, всё ещё живущий своей жизнью, судорожно обвился вокруг собственной руки, сжав её в тугой, болезненный узел — единственная попытка нового тела защититься, удержать хоть что-то в этом падающем мире. Он сидел. Дрожащий, слепой от слёз и света, с хвостом, закрученным вокруг конечности, как верёвка. Первая победа. Горькая и унизительная, купленная ценой полного подчинения. Инструктор что-то отметил на планшете. Без одобрения. Без порицания. Констатация факта. Правильная реакция на выполненный приказ и ничего более. - Фаза первая завершена. Двигаемся к фазе два: вертикализация. На подготовку — десять секунд. - Сказал инструктор в регистратор, отходя в сторону, для дальнейшего наблюдения. Секунды не прозвучали вслух. Они начали тикать прямо в висках, синхронизированные с ритмом бьющегося сердца, помогая успокаиваться, замедлить ритм, успокоить голову живого оружия. Он сглотнул. Горло все еще было чужим, глотательный рефлекс сработал с запозданием и тяжело. Ноги съехали с края. И стопы — голые, уязвимые, с нежной кожей, встретились с ледяным полом. Холод прошелся с кончиков пальцев до самой макушки, с новой силой пропуская по телу табун мурашек. Мелкий подшерсток на синей коже встал дыбом, пытаясь создать воздушную прослойку, которой не было, пытаясь сохранить остатки тепла, что ускользали быстрее секунды. Очередная, уже неконтролируемая дрожь содрогнула тело от плеч до кончика хвоста, вновь начавшего сжиматься в руке с новой силой, от чего даже вспухли вены, а кончики пальцев начало покалывать от перенапряжения. Наблюдатель игнорировал диковинные повадки хвоста, ожидая выполнения команды. Сидевший Аватар согнулся, инстинктивно стремясь свернуться, уменьшить площадь поражения, сохранить хоть крупицу внутреннего тепла. Поза эмбриона. Поза существа, которое ещё не готово родиться, но его матерью была не природа, химический состав, собранный из ДНК когда-то живого человека и не существующего На'ви, не принятый ни людьми, ни жителями Пандоры, и его рождение должно было быть мгновенным, болезненным и все так же по команде. Внутренний отсчёт достиг пяти. Времени не оставалось на согревание. Его тело должно было стать машиной, а машины не мёрзнут. Машины выполняют. Беспрекословно и быстрее секунды. Если сломался, вина внутренней программы, но не ученых, без воли отправивших новое существо в этот мир, в это время, на сторону войны. С хрипом, больше похожим на стон, подопытный заставил спину выпрямиться против спазма, сжавшегося лишь сильнее в тысячу раз. Костяшки пальцев, вцепившихся в край стола, побелели, загудев. Он должен был встать. Не подняться. Встать. Как солдат по свистку. Как механизм по щелчку тумблера. Это было не движение. Это было преодоление физики собственного состояния. Холод сковал суставы, сделал мышцы ватными и непослушными. Каждый сантиметр подъёма давался ценой жгучей боли в мышцах кора, которые никогда раньше не работали. Он поднимал не тело. Он поднимал груду окоченевшей, чужой плоти, залитой адреналином страха. И в этот момент, в этой пытке холода и приказа, где-то на грани срыва, впервые родилось нечто новое. Не мысль. Импульс. Дикий, животный, идущий не из мозга, а из самих мышц, из костей, из этого длинного мускулистого хвоста, который вдруг распрямился, высвобождая онемевшую руку из пут, и постарался упереться в пол, стать третьей ногой, спасительной, дополнительной точкой опоры. Тело само искало выход. Оно было умнее паникующего сознания, запертого внутри. И он начал подниматься. Медленно, с титаническим усилием, с хрустом в новых суставах и стуком сердца, заглушающим тиканье секунд в висках. Он поднимался к следующей фазе. К следующему приказу, команде. На короткий, но драгоценный миг он оказался почти в вертикальном положении. Мышцы его бёдер дрожали, как натянутые струны, но продолжали удерживать его. Хвост, твёрдый будто стальной канат, упёрся в стол позади, беря на себя часть веса и словно отталкивая прежнюю слабость. В его глазах, всё ещё влажных от слёз под ярким светом, промелькнуло что-то похожее на облегчение. Трещина в его ледяной маске отчаяния. Получилось. Ноги всё ещё дрожали, но упрямо удерживали тяжелое тело. Дрожь была уже не от холода и паники, а от предельного, но контролируемого напряжения. Подопытный стоял, не падал. Дышал, чувствуя, как воздух заполняет огромные, новые лёгкие — уже не хрипло и судорожно, а глубоко и ровно. Сердце уменьшило ритм, голова избавилась от шума. Можно было ненадолго передохнуть. Учёный не поднимая головы с планшета, провёл по экрану пальцем, отметив выполнение задания. Он не произнёс ни слова. Его лицо, скрытое за стеклом дыхательной маски и отражающимися на нём ослепительными бликами от ламп, оставалось бесстрастной маской. Он был не человеком в этой комнате, а лишь воплощённым протоколом, бесстрастным регистратором успехов и провалов. Но в этой самой бесстрастности и была странная надежность. Никакой лжи. Никаких ложных надежд. Только факт: фаза пройдена. Тишина в лаборатории была иной. Она не давила, а просто была. Прерываемая лишь тихим гудением оборудования и собственным, уже чуть более спокойным дыханием. Аватар опустил взгляд на свои синие руки, сжал кулак, разжал. Пальцы слушались. Пусть медленно, неловко, но слушались. Хвост, свободно свисавший за спиной, дернулся от полученного нервного импульса и мелькнул в поле зрения, плавно изгибаясь. Что-то внутри — не научный интерес, а что-то более примитивное, почти детское любопытство — заставило глаза следить за его движением. Хвост был частью его, но ощущался как отдельное, живое существо. Импульс был непреодолим: он медленно, осторожно потянул руку назад, пальцы нацелились коснуться гладкой, синей кожи у самого основания, узнать эту часть себя впервые без боли и паники. И стоило лишь кончикам пальцев почти соприкоснуться с кожей, как сверху донесся очередной щелчок — резкий, громкий, бездушный, обрывающий момент. На противоположной стене с шумом двигающихся механизмов открылся узкий шкаф, и из него плавно выдвинулась стойка. На ней висели два предмета: простая серая майка и плотные, темные штаны с угловатой нашивкой на бедре — логотип и позывной солдата «Бронза». Ткань выглядела грубой, утилитарной, лишенной какой-либо индивидуальности. Голос инструктора прозвучал так же внезапно, ворвавшись в только что обретенную, хрупкую тишину. Он был сух и лишен каких-либо оттенков, как автоматическое оповещение. - Фаза два завершена. Базовый моторный контроль зафиксирован. Теперь — тактильная интеграция и идентификация. Оденься. У тебя сорок пять секунд. Твоя форма — твоя новая кожа. Привыкай к ее весу и ограничениям. Отсчет начинается сейчас. Несмотря на то, что стоять с каждой секундой становилось легче, делать первые шаги казалось чем-то невыполнимым. Хотя это «невыполнимое» началось с момента пробуждения и не собиралось заканчиваться. Ноги, будто приросшие к кафелю холодом и неверием, отказывались подчиняться, но тиканье таймера в голове было сильнее усталости. Оно было подобно заряду, готовому взорваться в бездействии. С трудом, с тихим звуком отлипающей кожи, он оторвал босую стопу от пола. Хвост инстинктивно дернулся, пытаясь выправить баланс, стоило телу накрениться. Рекомбинат замер на одной ноге, дрожа как лист, чувствуя, как каждое мелкое напряжение в лодыжке, в бедре, в спине кричит о своей предельной нагрузке. но равновесие, шаткое и неверное, держалось, но не упал. Медленно, шаг за шагом, ступая босыми ногами с приглушенным шлепком, Аватар двинулся к стойке, удерживая умеренный стук сердца и дыхания. Расстояние было небольшим, но достаточным, особенно для первого раза. Чувствуя на себе тяжелый взгляд инструктора, изучающий каждое движение, возможный сбой, рекомбинат наконец добрался до стойки, протянув руку к майке. И тут случилось то, что солдат совсем не ожидал. Резкий, точный, безжалостный удар жёстким предметом (рукоятью? краем планшета?) под коленную чашечку опорной ноги. Сухожилие взвыло белой болью, сустав рефлекторно подогнулся, не спрашивая разрешения у мозга. И без того с трудом удерживаемое равновесие обратилось в ноль, не было даже попытки удержаться. Тело, массивное и непослушное, стало просто грузом, падающим по законам физики, рухнуло в сторону, не успев даже вскинуть руки. Удар плечом и головой о холодную, неподатливую стену прогремел по залу глухим стуком. Боль, острая и яркая, вспыхнула в виске и разлилась жгучей волной по ключице. Воздух с силой вырвался из легких. Он съехал по стене на пол, оставив на ней влажный след от дыхания, и остался сидеть, прижавшись спиной к холодной поверхности, с головой, гудевшей от удара. В ушах звенело. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Холодные руки сами потянулись к ушибленным местам, стараясь своей температурой ослабить жгучую боль. Холод не особо помогал, но легкое ощущение, будто от слабого обезболивающего давало небольшое облегчение. А сквозь этот шум и боль пробивался всё тот же ровный, бесстрастный голос, не обращая внимания на его страдания. - Ошибка зафиксирована. Память тела не активируется самостоятельно. Очередные трудности. На данный момент десять из двенадцати Аватаров требуется дополнительной ошибки. - Холодно, словно диктуя клиническое заключение, произнес ученый, его пальцы беззвучно скользили по экрану планшета. Каждый удар, каждый провал тут же превращался в кривую на графике, в цифру в отчете. - Продолжить задание. Таймер сброшен. У тебя тридцать секунд, чтобы подняться и снова попытаться дойти до формы. На этот раз — осмотрись. Голос смолк, оставив после себя лишь гул в ушах и тиканье нового, еще более короткого отсчета. Адреналин, горечь и унижение смешались в нем в токсичный коктейль. Хвост, эта предательская, живая часть его, нервно дёрнулся сам по себе, не спросив разрешения. Движение не ускользнуло от внимания ученого. Он замер, словно хищник, уловивший дрожь в траве. Его взгляд, острый и безжалостный, прилип к дергающемуся хвосту. Это был не интерес, а анализ. Еще один сбой в системе. Еще один параметр для коррекции. Инстинкт, древний и глухой, сжал всё существо рекомбинанта. Острые уши прижались к голове, сплющиваясь от непроизвольного страха. Из его горла, помимо воли, вырвалось тихое, злое шипение, похожее на звук раненого зверя, загнанного в угол. Он не думал это делать, его новое тело сделало это за него. Учёный не моргнув глазом. Его пальцы затанцевали по планшету быстрее, внося поправки: «Неконтролируемая вегетативная реакция. Проявление базовых инстинктов прототипа. Требуется подавление». Затем он одной рукой поднес к губам рацию. Его голос был таким же плоским, как и прежде, но теперь в нём слышалась холодная эффективность. - Ток. Уровень два. Слово повисло в воздухе на долю секунды. А потом пришло это. Боль. Но не та, к которой он начал привыкать — тупая, мышечная, от удара. Это было нечто иное. Чудовищное, пронзительное, абсолютное. Оно вонзилось в основание черепа, в шею, будто раскаленная игла, и ринулось вверх, прямо в мозг. Рекомбинат согнулся пополам, как от удара в живот, но в тысячу раз хуже. Его руки взметнулись к шее, к горлу, ища источник агонии — и нашли. Под тонкой кожей, у самого основания черепа, пульсировало что-то маленькое, твёрдое и неестественно горячее. Ошейник. Легкий, невесомый, неощутимый до этого момента металлический обруч. Теперь он горел, как раскаленный обод, прожигая плоть и разум. Аватар не кричал. Воздух застрял в спазмированном горле. Он мог только беззвучно биться в конвульсиях на холодном полу, пальцы бешено скребя по собственной шее, пытаясь сорвать эту адскую петлю, которая жгла не кожу, горло и сам мозг, когда царапины на шее уже совсем не казались такими болезненными. В глазах помутнело. Тиканье таймера растворилось в оглушительном гуле боли. Длилось это вечность, а может мгновение. Потом ток исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя невыносимую пустоту, звон в ушах и дрожащее, обожженное изнутри тело, которое уже не шипело, а лишь судорожно хватало воздух, прикасаясь ладонями, а после уже и телом с головой к столь прекрасно холодному полу, медленно прикрывая глаза. - Коррекция внесена. - Голос сверху донёсся сквозь туман, всё такой же спокойный, бесстрастный. - Непреднамеренные вегетативные реакции подавлены. Задание продолжается. Осталось десять секунд. Подъем, или следующая коррекция будет длительнее. Медленно, с нечеловеческим усилием, разжал пальцы от собственной шеи, рекомбинат поднял голову. Его взгляд, затуманенный болью, был теперь пустым и остекленевшим, но в этой пустоте горела одна-единственная, холодная точка. Не шипеть. Не дёргаться. Не чувствовать. Подчиняться. Просто подчиняться. Больше неожиданных сюрпризов от врача не было. Время не успело кончиться, как аватар, скинув с себя больничную робу одним резким, почти механическим движением, оделся под тем же пристальным, бездушным взглядом. К комплекту прилагались грубые, но прочные ботинки. Он натянул их, шнурки затянул автоматически, как будто делал это всю жизнь. Всё было готово к дальнейшим указаниям. К приказам. Тишина. Затем — лязг. Не громкий, а приглушенный, маслянистый. Дверь, до этого сливавшаяся со стеной бесшовной панелью, отъехала в сторону. В помещение зашли трое. Не ученые. Военные. В камуфляже, с тяжелыми ботинками, которые гулко отдавались по кафелю. В их руках — не планшеты, а черные шокер-палки, молчаливые и толстые. Они вошли не строем, а как хищники, занимающие позиции, расходясь по углам, но не спуская глаз с центра комнаты — с подопытного. Их взгляды были напряжены, насторожены, готовы к взрыву. Пальцы лежали на кнопках разряда. Каждый их мускул, каждый поворот головы кричал: «Двинешься — получишь». Столь интересная, почти животная реакция людей даже заинтересовала аватара. Мысль проскочила холодной, аналитической искрой сквозь пустоту. Они боятся. Меня. Это был новый тип данных. Не холодная регистрация ученого, а горячее, живое напряжение. Он вспомнил собственную резкую, неконтролируемую реакцию на "шутку" врача — тот дикий шип, прижатые уши, вспышку ярости. Тогда он был зверем. Теперь он стоял неподвижно, как статуя, а они — эти двуногие хищники с их жалкими электрошокерами — вели себя как стая, столкнувшаяся с чем-то большим и непредсказуемым. Рекомбинат не шевельнулся. Просто наблюдал. Его новый, острый слух улавливал их учащенное дыхание, скрип кевлара, тихий щелчок предохранителя на одном из шокеров. Его зрение, уже адаптировавшееся к яркому свету, видело мельчайшие детали: капли пота на виске у сержанта, нервный тик у молодого солдата, как тот слишком сильно сжимал рукоять. Ученый подошел первым, отдавая одному из солдат планшет и регистратор, первым покидая помещение, остановившись на пороге. Аватара нужно было сопроводить и в одиночку врача вряд ли бы отпустили со столь опасным существом. - Объект стабилизирован. Первичная коррекция проведена. Сопровождаем объект на точку сбора. - Сказал в рацию ученый, рукой подавая скупой знак военным. Один из солдат, тот что помоложе и с нервным тиком, подошел ближе. Его движения были резкими, вымученно уверенными. Он приподнял шокер-палку, не как оружие, а как инструмент — с крюком на конце. Лезвием взгляда Аватар зафиксировал движение: крюк цеплялся за едва заметное кольцо на его ошейнике. Металл щёлкнул о металл. Легкий, унизительный звук. Рекомбинат невольно моргнул, мелкие мышцы лица дрогнули, исказившись на мгновение в гримасе — смесь отвращения и вспышки подавленной ярости. Но он тут же, силой воли, вернул лицу прежнюю, ледниковую безэмоциональность. Он поднял глаза с дрожащих рук солдата на ученого. Тот снова молча кивнул — «продолжай». За палку потянули. Не сильно, но достаточно, чтобы ощутить давление на горло, на ту самую точку, где минуту назад горел адский огонь. Он зашагал, подстраиваясь под их неспешный, осторожный темп, чувствуя себя не солдатом, а вьючным животным на привязи. Яркие лампы больше не резали глаза — зрачки сузились, адаптировались, позволяя видеть всё с пугающей чёткостью. Серая краска на стенах, царапины на полу, следы от колёс тележек. Он видел слишком много. И в этот момент группа внезапно остановилась, резко, как по команде. Он чуть не врезался в спину впереди идущего сержанта, инстинктивно замедлив шаг. Опустив голову, он увидел застывшие в напряжении спины солдат. Потом поднял взгляд туда, куда смотрели они. И замер. Его собственное сердце, только что бившееся ровно и подконтрольно, вдруг рванулось в бешеную, хаотичную галоп. Удары отдавались в рёбрах, в висках, глухим гулом заполняя череп. Он не мог отвести взгляд. В боковом ответвлении коридора, перед открытой дверью в такую же лабораторию, лежало тело. Синее. Массивное. Бездыханное. Аватар. Один из «двенадцати». Его грудь была неестественно впалой, будто по ней проехался грузовик. Из уголка рта стекала струйка тёмной, почти чёрной крови, уже начинавшая запекаться на холодном кафеле. Глаза были открыты, остекленевшие, уставшие в потолок, в котором отражались такие же бездушные лампы. Повернув голову ближе к открывшейся картине, Аватар почувствовал, как по его спине пробежал ледяной пот. Шум в ушах нарастал, но сквозь него, словно сквозь толщу воды, до него донеслись слова. Голос другого ученого, стоявшего в дверях, хлопая в ладоши перчаткой. Холодный, деловитый, как при обсуждении поломки оборудования - …Вышел из-под контроля во время физнагрузки. Попытался атаковать персонал. Пришлось ликвидировать. Приберитесь в камере и отнесите тело в морг. Лаборатория закажет вскрытие, надо выявить причину сбоя. Ликвидирован. Приберитесь. Причина сбоя. Слова падали в тишину, как капли той самой крови на пол. Солдаты переглянулись, кто-то сглотнул. Тот, что держал рекомбината на крюке, неосознанно ослабил хватку. Но Аватар уже не видел их. Он видел только себя на том полу. Свои возможные будущие остекленевшие глаза. Свою кровь. Это был не просто труп. Это было зеркало. Зеркало, показывающее единственный возможный конец за любую ошибку, за любой сбой, за любое проявление той самой «звериной» сути, которую в нём только что выжгли током. Страх, который он чувствовал до этого, был абстрактным — страх боли, страх неизвестности. Теперь страх стал конкретным. Он пах кровью и антисептиком. Он лежал на холодном полу в трёх метрах от него. Картина перед глазами была лучшим учителем дисциплины. Медленно, очень медленно, переведя взгляд с тела обратно на затылок ведущего его сержанта, рекомбинат старался выровнять собственное дыхание. Учащённый пульс не утих, но теперь он бился не в панике, а в предостережении. Каждый удар говорил: «Смотри. Запомни. Это — не ты. Пока ты слушаешься». Учёный позади них что-то сказал в рацию, и группа снова тронулась, обходя мокрое пятно на полу, где двое санитаров уже накрывали тело чёрным брезентом. Аватар шёл, больше не оглядываясь. Все, что происходило дальше, не укладывалось в голову, не запоминалось — оно впечатывалось. Вживлялось в мозг холодными, безличными процедурами, чтобы предостеречь от любых будущих глупостей, под коркой сознания понимая, что любая ошибка может закончиться очень плохо. Его вели, тыкали в него датчиками, заставляли повторять бессмысленные движения — и всё это проходило через сознание, как сквозь туман. Единственной реальностью оставалась тупая боль в виске и ключице от удара о стену, призрачное жжение на шее от электричества и ногтей и тот леденящий образ на кафеле. Они были его якорями. Пока не привели в большой, похожий на ангар зал с высоким потолком и эхом шагов. Здесь их выстроили в линию. И только тут, увидев других, до конца пришел в себя. Его тело невольно подпрыгнуло, когда кто-то слева резко дёрнул хвост, отбирая его у соседа, слишком близко подошедшего для изучения. Уши поднялись вверх, вслушиваясь в чужие приглушенные голоса, вызывая очередной детский интерес, любопытство, желание узнать всех и вся. В воздухе на секунду повисло напряженное шипение, вспыхнул взгляд, полный немого вызова, кто-то ответил на шипение, и так же мгновенно всё стихло, замерло, когда в зал вошла она. Тишина упала мгновенно и абсолютно. Даже эхо замерло. Генерал Фрэнсис Ардмор не вошла — она явилась. Её шаги, отмеренные, негромкие, звучали громче любых команд. Взгляд, холодный и всевидящий, скользнул по шеренге, и каждый почувствовал, как этот взгляд прожигает его насквозь, выискивая слабину, трещину, сбой. Голос, громкий, чёткий, лишённый каких-либо эмоций, кроме абсолютной уверенности, заполнил собой всё пространство. Она говорила об их миссии. О Пандоре. О враге, который должен быть нейтрализован. Слова «долг», «превосходство», «порядок» падали, как каменные блоки, выстраивая новую реальность, в которой не было места сомнениям. Она приоткрыла завесу их прошлого лишь для того, чтобы тут же захлопнуть её, показав, что это прошлое было недостойным, жалким, человеческим. Потом им выдали небольшие, холодные на ощупь жесткие диски и сопроводили к ряду терминалов. - Это — всё, что от вас осталось. И всё, что вам нужно. Рекомбинат разобрался с разъёмом быстрее, чем ожидал, перед просмотром на мгновение подняв голову, дабы рассмотреть остальных. Кто-то повторил за ним, но надолго самоуправством заниматься не позволили бы. Пальцы, уже более послушные, сделали свою работу. Экран засветился. Инструктаж прошёл как вспышка: ярко, чётко, оставив после себя чёткий ожог в сознании. Человек, говоривший после Ардмор, был её точной копией — голос без тембра, слова без жира. Имя цели: Джейк Салли. Звание: предатель, мятежник, лидер сопротивления. Бывший морпех. Ныне — вождь клана Оматикайя. Виновен в саботаже, нападениях, убийствах персонала. Главная цель — нейтрализация. Лица его сообщников мелькнули на экране как мишени: Нейтири, воин-лучница; Норм, учёный-перебежчик; ещё несколько. Координаты — приблизительные, в районе Древа Душ. Кратко о флоре и фауне: всё пытается тебя убить, от цветка до зверя. Будь готов. И наконец — о них самих. Генетический гибрид. Улучшенная версия Аватара. Живое оружие, созданное для войны в мире, где обычный человек — хрупкая игрушка. Инструктаж быстро начался и так же быстро закончился. Сухо, но по делу. Как у военных. Сидевший рекомбинат потянулся к терминалу, чтобы извлечь диск, но тот с тихим щелчком и скрежетом вышел сам, зацепившись за неровность в разъёме. Небольшой, но заметный звук. Он замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Мельком, едва двинув головой, окинув взглядом зал. Учёный у выхода был поглощён своим планшетом. Солдаты обсуждали что-то у двери. Ничьи глаза не были на нём. Сейчас. Его пальцы, уже успевшие стать проворнее, обхватили тёплый корпус диска. Взгляд скользнул по нему — и заметил. У самого края, у основания разъёма, пластмасса была не гладкой, а будто чуть приподнятой, с микроскопической щелью. Не поломка. Скрытый отсек. Уши резко приподнялись, хвост дёрнулся у ножки стула — непроизвольный всплеск интереса, который он тут же подавил, вжав голову в плечи. Он прикрыл диск ладонью, большим пальцем надавил на уязвимый край. Пластик поддался с тихим, едва слышным щелчком. Внутри, в выемке, лежала миниатюрная флешка, матовая, без опознавательных знаков. Сердце ударило один раз, гулко и тяжело. Контрабанда. Секрет. Послание? Вирус? Данные? В голове не было вопроса «что?». Был только рефлекс: спрятать. Одним плавным, отработанным ещё в прошлой жизни движением, он подсунул флешку под манжету заправленной майки, где грубая ткань плотно облегала запястье. Диск же, теперь с чуть отходящим краем, он зажал в кулаке. В этот момент к нему подошёл учёный, тот самый, что проводил «коррекцию», с вопросительно поднятой бровью. - Что с диском? - Его голос был плоским, но в нём слышалось ленивое раздражение. Рекомбинат разжал ладонь, показав повреждённый пластик. Собственный голос, когда заговорил, звучал ровно, почти апатично, но с лёгкой, искусственной окраской досады - Хрупкий. Прошу прощения. - Ученый взял протянутый диск, покрутил в руках, щёлкнул ногтем по отогнутому краю. - Бракованная партия. - Буркнул он, больше себе, чем кому-либо. Взгляд скользнул по лицу рекомбинанта, ища признаки нервозности, но найдя лишь ту же пустую, вымученную покорность, что и у остальных. - Неважно. Данные уже в ваших имплантах. Это была лишь… формальность. - Он сунул диск в карман халата и удалился, даже не подозревая, что только что унёс с собой пустую оболочку. На этом просмотр закончился и после очередного небольшого инструктажа, новых солдат отправили на отдых и назначив время подъема и сборов, настало время знакомства... Хотя они и так друг друга по идеи знали. Значит в знакомстве не нуждаются. Так же? Кто-то спросил про отсутствующего Аватара. На вопрос не ответили... А кто-то не хотел говорить о том, что видел за пределами комнаты. Единственный плюс, никто не наблюдает, и можно было выдохнуть. Флешка так и осталась спрятанной, а после забытой. Настали операции, боевые действия, потери... Приходилось на скорую руку зализывать раны и двигаться дальше, забыв обо всем, кроме задания. И тут появился мальчишка. Человек с душой туземца. Агрессивный ко всем Небесным людям и Ходящим во сне, как он окрестил. Говорит в основном лишь на другом языке. Скалится, шипит и царапается - дикарь одним словом. Но было в этом чудаковатом парнишке, отказывающийся в себе видеть никого другого, кроме На'ви, было что-то такое, что... Заставляло тянуться, слушать, рассуждать и самое невозможное... Учиться. Да черт бы побрал, с этим мальчишкой было даже весело, по детски играться, наблюдать за взаимодействием со всем подряд. Босые ноги по-другому чувствовали землю, вместо тяжелых ботинок, а догнать столь прыткого и быстрого мальчишку стало самой первостепенной задачей. Бегать и лазить по деревьям казалось чем-то невообразимым, захватывая дух. Да что бег. Полет на невообразимо страшных, но одновременно с этим прекрасных созданий. Связь... А после... Начались сны. Это было самым странным. Раньше, когда он закрывал глаза, была только тьма. Или схемы атак, карты местности, лица целей — навязчивый, невыключаемый анализатор угроз. Отдых означал не сон, а временное отключение высших функций при работающем сторожевом режиме. А потом пришёл мальчишка. И сны пришли вместе с ним. Сначала это были просто образы, обрывки. Яркие, как вспышки: синий мох под босыми ступнями, а не холод кафеля. Запах влажной земли после дождя, а не озона и антисептика. Ощущение ветра в волосах — в волосах, которых у него не было в этом теле! — когда он бежал куда-то, смеясь. Аватар просыпался от этих снов с учащённым сердцебиением, в холодном поту, и долго лежал, глядя в потолок барака, пытаясь понять, где реальность. Потому что во сне он чувствовал... лёгкость. Отсутствие того свинцового груза долга, вины и контроля, который он таскал в себе каждый день. Потом сны стали сложнее. В них появился звук. Не чёткие слова, а мелодия. Напев, который вибрировал где-то в костях, отзывался эхом в длинном, чувствительном хвосте. Он не понимал его, но его тело — это новое, синее, чужое тело —, казалось, понимало. Оно расслаблялось под эти звуки, мышцы отпускали привычное напряжение. Как оказалось позже, сны постепенно начали сниться всем, но... Каждый по разному. Кто-то так же продолжал видеть лишь военные действия, задания, цели и как их устранить и даже как-то косо смотрели, стоило упомянуть только что-то помимо... Задания. Пришлось молчать в тряпочку, разве что до момента, пока не найдешь единомышленников в сновидениях, с особым энтузиазмом обсуждая природу Пандоры. Природу? Бред какой-то... Вспоминая весь этот до ужаса долгий путь, Манкс двигался по темным коридорам заброшенного здания, где им пришлось остановиться из-за поломки двигателя в сопровождении доктора Алекс, что-то увлеченно рассказывающая. Расчищая пока собственными руками небольшие завалы, давая проход более слабому человеку, они наконец добрались до лаборатории. Из-за утраты техника в стычке с На'ви, пришлось самостоятельно разбираться в старом оборудовании, в надежде, что время все-таки не все уничтожило, когда нагнувшись, чтобы рассмотреть провода и датчики, из кармана не выпала флешка. Рекомбинат бы даже внимание на нее не обратил, если бы не вспомнил, как сам когда-то давно спрятал ее. - Таааак, я пойду за помощью. Вдвоем мы тут не справимся явно. - Уже у выхода сказала девушка, и не дождавшись ответа скрылась за дверью. Экран внезапно загорелся и остроконечные уши с хвостом снова дернулись, видя возможность... Несколько мгновений поколебавшись, мужчина все-таки подключил флешку, находя всего один файл и снова обернувшись, убедившись, что за ним действительно никто не наблюдает, только тогда нажал на файл. Это было видео. Снова он, только человек. Так же опасливо оборачивается назад, а после как-то заторможенно, уставше, возвращая лицо к камере… Просто молчит. Рука потянулась к лицу, снимая темные очки, оставляя их как забытую и ненужную вещь на столе. Он долго, медленно протирал глаза, стараясь снять с них хоть какое-то напряжение, и это движение было таким человеческим, таким уязвимым, что Манкс почувствовал странный, почти физический дискомфорт. Он не позволял себе даже моргать, не понимая ни что происходит, ни что хочет сказать ему этот «когда-то он», ни зачем спрятал это видео. В руке человека показалась смятая пачка сигарет. Он достал одну, закурил старым, привычным движением — щелчок зажигалки, короткая затяжка, — и более спокойно облокотился на спинку кресла. На минуту прикрыл глаза, выдыхая едкий, сизый дым, который на экране казался почти осязаемым. - Я не придумал, что сказать тебе. - Наконец обратился к рекомбинату человек, открывая глаза. Он смотрел прямо в камеру. Прямо сквозь время. Пепел с сигареты упал куда-то за стол, но мужчина не обратил на это внимания, о чем-то задумавшись. Его лицо было изможденным, но в глазах горел не угасший еще огонь. - Мне приказали обыскать лабораторию доктора Грейс. Для полковника интересного ничего не нашлось, разве что анализы, анализы и еще раз анализы, но… - Тут он снова замолк, делая очередную глубокую затяжку, чуть морщась — то ли от вкуса, то ли от горечи воспоминаний. - …Но я нашел записи Джейка. Он там что-то писал, и меня зацепило одно слово… Что оно там значило… А то произнести не могу. - Он хрипло, беззвучно рассмеялся, но в этом смехе не было веселья. — Кажется… Kame… Или не так… Он потушил окурок о край стола с резким движением, оставив чёрный след. Потом снова потянулся к очкам, но не надел их, а просто вертел в пальцах, глядя на линзы, будто ища в них ответы. Его взгляд снова нашёл камеру. В этот раз в нём была не усталость, а что-то острое, почти отчаянное. - Мы тут, знаешь ли, воюем. План есть, но что-то мне подсказывает, ничего у нас не выйдет. Не просто так же отдали ученым свою кровь для анализов. - Качнув плечами, будто соглашаясь с собственными словами, военный ткнул пальцем в экран, от чего Аватар даже качнулся назад, невольно касаясь синими пальцами до груди, сквозь тяжелую форму. За кадром раздался приглушённый оклик. Человек на экране вздрогнул, его лицо снова стало маской солдата. Он быстро натянул очки, скрывая глаза. Он резко встал, его тень на мгновение заполнила весь экран. - Удачи, придурок. И… постарайся не облажаться сильнее, чем я. Изображение дернулось и погасло. Манкс сидел в полной тишине, нарушаемой лишь гудением экрана и собственным громким стуком сердца. В ушах звенело от последних слов. «Kame». Слово висело в воздухе, бесплотное, но невероятно тяжелое. Он знал это слово. Не знал значения, но слышал его. Слышал его, когда мальчишка учил языку На'ви, показывал жесты и объяснял каждое слово с такой серьезностью, будто это были не просто обычные слова и буквы. В ушах снова пронесся голос человека. Его последняя фраза и губы сами дрогнули, прошептав самому себе короткое. - Постараюсь...