Genesis

Кавех распахнул глаза мгновенно, сразу после пробуждения — в его голове беспрестанно зудела мысль, словно он забыл что-то важное. Казалось, эта мысль смутно преследовала его даже во сне, заставляя всю ночь ворочаться с бока на бок, пока Хайтам, раздраженный таким поведением, не оттолкнул тело Кавеха к самому краю кровати. Повалявшись ещё немного, Кавех решил мысленно отсмотреть весь вчерашний день и постараться понять, что же такого важного он не сделал. В конце концов это что-то резко щелкнуло — банки с черникой. Он вскочил, едва успев в спешке натянуть штаны и кофту. Хайтам на это даже не пошевелился, лишь хрипло пробормотал что-то неразборчивое в подушку, по всей видимости устав бороться с Кавехом ещё ночью. На кухне Кавех сгреб рюкзак, оставленный где-то в стороне, в охапку. Ткань на дне уже пропиталась темно-фиолетовым соком и пачкала пальцы сладостью — ещё немного, и брожение началось бы прямо в сумке. Впрочем, этого Кавех в некоторой степени и добивался. За всем, происходящим вчера, он совершенно забыл о своей первоначальной миссии. Кавех высыпал ягоды в жестяной таз, который они обычно использовали для стирки, и аккуратно перебрал пальцами, осматривая крупные, взращенные диким солнцем и безлюдным лесом плоды. Копошиться в них было особенно приятным занятием. Аккуратно перебрав и омыв ягоды чистой водой, Кавех наконец-то приступил к делу. Пальцы погрузились в липкую массу. Кавех начал разминать чернику, чувствуя, как под кожей лопаются упругие ягодки. Сок тек по рукам, оставляя фиолетовые брызги до локтей. Запах стоял терпкий, с кислинкой — настоящий, живой, какого сам Кавех давно не ощущал. Все кусты у госпиталя были настолько измученными и издерганными, что черники на них было не найти, дальше в лесу у Омаха она не росла. Им с Хайтамом, правда, когда-то по удаче досталась банка черничного варенья — они тогда, посидев и обдумав, решили растянуть сладкий вкус на подольше и заваривали простенький морс, разбавляя варенье водой. — Нужен сахар, так-так… — Кавех полез в верхний шкаф, где Хайтам прятал все самое ценное их имущество. За банкой с криво нарисованным черепом и надписью «Цианид» оказалось полкило настоящего тростникового сахара — роскошь, которую они ранее не решались трогать. Кавех безжалостно высыпал добрую половину в таз. Годы назад, когда все только начиналось, Кавех чувствовал сахарную ломку — он безумно хотел съесть батончик или шоколад, ему подошёл бы даже белый, который в обычное время казался приторным и до безумия сладким. Сладкого, конечно, не было. В конце концов рецепторы отвыкли — даже ложка варенья сейчас вызывала ощущение сахарной комы, язык едва не сворачивался от противного вкуса, не проходящего даже с глотком воды. Стоило банке варенья закончится, как Кавех понял — сахар заточал их в бесконечную ловушку. Из-под раковины со скрипом извлекли стеклянную вазу — та была пыльной и треснувшей у горла, но в целом вполне сходила для будущих экспериментов. Он процедил мезгу через марлю, выжал последние капли. Мутно-фиолетовая жидкость медленно заполняла сосуд. Кухня полностью пропитывалась запахом ягод, он разносился по всему дому и забивался в нос. Кавех дышал глубже, стараясь насытиться им как можно сильнее. — Гидрозатвор, — Хайтам появился в дверях, потирая сонные глаза. Его майка, задранная на животе, раздражала глаза Кавеха. Хайтам протянул Кавеху заранее заготовленную резиновую трубку и пластиковую крышку с дыркой, тот, замерший, схватил их не сразу. Через минуту самодельный затвор был готов — теперь углекислый газ мог выходить, но воздух не попадал внутрь. Кавех смотрел на этот аппарат с гордостью родителя, едва не всхлипывая от представшей картины — уродец, получившийся в домашних условиях, в будущем должен был принести Кавеху много счастья. Мысленно окунаясь в это будущее и щурясь от удовольствия, Кавех поднял глаза выше, чтобы взглянуть на лицо Хайтама — тот смотрел на Кавеха в ответ, потирая ребристый след от наволочки на щеке. — Где поставим? — спросил Кавех, а после огляделся. — В чулан. Темно и прохладно, подходящее место, — Хайтам зевнул, — Если не взорвётся — через неделю будет молодое вино. — Не каркай, я не зря проделывал всю эту работу. — Однако если оно всё-таки взорвется, оттирать стены ты будешь самостоятельно. Кавех аккуратно отнес вазу в чулан, поставил между старыми мешками и ящиками, проверив устойчивость и комфорт своего детища. На обратном пути, поднимаясь, чтобы прихватить из спальни верхнюю одежду, заглянул в детскую — Коллеи спокойно посапывала в одеяло, прижав к груди своего игрушечного друга. Из кухни доносилось шипение — Хайтам уже возился на кухне, соображая завтрак на скорую руку. Кавех спустился вниз, собираясь прибраться за собой и отмыть со стола черничный сок. Тот уже немного подсох разводами. Остатки черничной мезги блестели в тазу, Кавех зачерпнул горсть, размазал по ладони — ягоды оставляли сине-фиолетовые пятна, похожие на синяки. — Прекрати играть с ягодами и начни убираться, — не разворачиваясь сказал Хайтам. — Ты какой-то недовольный с утра. Если так не хочется готовить — оставь кухню на мне и займись другими делами. — Например? — Скоро должна проснуться Коллеи, надо бы посмотреть, что у нее там с ногой, как проходит заживление… И принеси ей детской одежды, у нас в комоде должна быть парочка моих старых вещей, поищи, — Кавех придвинулся к кухонному фартуку и боднул Хайтама бедрами, отгоняя того от разделочной доски — Хайтам толкнул его бедрами в ответ, но, секунду обдумав предложение Кавеха, решил его всё-таки принять. Хайтам вымыл руки, взял небольшую самосборную аптечку и оглянулся на прощание — Кавех напевал себе под нос какую-то старую песню, с задором орудуя ножом — прежде чем подняться в комнату Коллеи. Он не имел на ее будущие никаких предубеждений: выживет — отлично, его старания не пропадут зря, не выживет… Что ж, это жизнь, а Коллеи, оставшаяся без родителей и в одиночестве бродившая по лесу уже прожила больше, чем то мог бы сделать другой ребенок на ее месте. Он никогда не задумывался над перспективой жить с кем-либо, кроме Кавеха, и с внутренним содроганием вспоминал момент, когда думал, что Кавех уйдет от него вместе с Альбертом- Хайтам любил… Можно сказать, что Хайтам любил постоянство. Коллеи была переменной в их одиноком течении жизни, разделенном на двоих, и Хайтам не понимал, к лучшему это или к худшему. Могли бы они действительно воспитать ребенка и нуждалась ли девочка в воспитании в принципе? Хайтам остановился в дверях детской, застыв на пороге с аккуратно сложенной стопкой одежды в руках и аптечкой. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь занавески, освещая спящую Коллеи, гладя ее по детской припухлой щеке и забираясь в пушистые кудри — на свету казалось, что они немного отсвечивают зеленым. Коллеи сжалась в комок, и повернулась к окну спиной, стараясь избежать света, её дыхание было ровным и глубоким. — Просыпайся, — тихо, но достаточно твёрдо произнес Хайтам, чтобы аккуратно разбудить ребенка. Девочка дернулась, глаза мгновенно открылись — широкие, настороженные — было видно, как после пробуждения Коллеи немного дезориентировалась. Она инстинктивно потянулась к чему-то — вероятно, оружию — которого не было под подушкой. — Спокойно, — Хайтам положил одежду на край кровати, — Твои вещи испачканы кровью. Это… — он слегка нахмурился, — Старые вещи Кавеха. Возможно, они будут тебе немного велики, но других у нас пока нет. Коллеи приподнялась, сверля глазами старые клетчатые штаны и поношенную рубашку с Человеком-пауком. Ранее Хайтам долго разглядывал рисунок, убеждая себя в том, что ищет прорехи и дыры, прежде чем заново аккуратно сложить рубашку — вероятно, последний раз ее касалась рука матери Кавеха. Нос Коллеи сморщился: — Я не буду это носить. — Будешь, — Хайтам скрестил руки на груди. — Твои вещи следует постирать. — Мне это велико! — Подвяжешь поясом. — Они пахнут… — она потянула носом воздух, — чем-то. Хайтам почувствовал, как уголок его рта дёрнулся: — Привыкнешь. Теперь ноги. Коллеи замерла: — Что? — Я сказал — ноги. Обе. Хочу проверить рану и убедиться, что нет других повреждений. Нам лучше залечить их прежде, чем наступят какие-либо тяжелые последствия. Знаешь, насколько ужасно выглядит подгнивающая рана? Девочка отползла к изголовью кровати, вмиг приободряясь и теряя остатки мягкости в расслабленных после сна конечностях. ее лицо сморщилось, стоило больной ноге подтянуться вслед за телом: — Нет! Я… я уже всё перевязала сама! Хайтам медленно присел на край постели, сохраняя дистанцию, но блокируя путь к отступлению. — Коллеи, — его голос стал тише, — Если хочешь остаться — покажи ноги. Всё. Она дрожала, как загнанный зверёк, её пальцы вцепились в одеяло. Прошла долгая минута, прежде чем она медленно, с явным нежеланием вытянула из-под покрывала сначала здоровую ногу, потом — ту, что была в капкане. Хайтам осторожно взял её за лодыжку. Повязка была чистой — следов свежей крови было мало, что, в целом, было хорошим знаком, — но, когда он провёл пальцами по икре, проверяя отёк, Коллеи дёрнулась и зашипела от боли. — Терпи, — пробормотал он, ослабив хватку. — Теперь вторую. — Но там же нет раны! — запротестовала Коллеи, опять подтягивая под себя ногу — казалось, девочка была готова отпинываться от Хайтама в случае нежелательного прикосновения. Ее реакция в целом говорила все за Коллеи. — Значит, показать её не составит труда. Коллеи закусила губу, её пальцы нервно теребили край одеяла. Хайтам сверлил ее опущенное вниз лицо пристальным взглядом, нахмурив брови — девочка единожды подняла глаза, чтобы вновь их опустить на свои руки. Рано или поздно ей пришлось бы сдаться — вздохнув поглубже, Коллеи вытянула здоровую ногу в сторону Хайтама, откидывая в сторону одеяло. Хайтам замер. На внутренней стороне бедра, чуть выше колена, виднелся синяк странной формы — несколько глубоких борозд, будто от… — Зубов, — прошелестел Хайтам. — Это следы заражённого. Комната вдруг стала очень тихой — напряжение накрыло детскую тяжёлым куполом. Даже их дыхание казалось слишком шумным на фоне этой замёрзшей тишины. Плечи Коллеи напряглись, готовясь к жестокости — удару, бранному слову, чужому страху. — Когда? — спросил Хайтам, и его собственный голос прозвучал таким холодным, каким он не был никогда прежде — Коллеи в его глазах превратилась в бомбу замедленного действия, готовую рвануть в любой момент — такая опасность в их доме? Следовало убить ее на месте, а не вести праздные разговоры, сидя в полуметре от заражённой девчонки. — Две недели назад, — прошептала она. — Но я… Я не заражена! Честно! Я проверяла каждый день! Хайтам медленно выдохнул. Его пальцы дёрнулись, силясь потянуться к карману — схватить складной нож для большей безопасности. Вместо этого он взял девочку за подбородок, заставив поднять глаза: — Слушай внимательно. Ты будешь в карантине. Стандартно инкубационный период заражения кордицепсом длиться несколько дней. Ни шагу за пределы этой комнаты. Никаких разговоров с Кавехом — будет входить в комнату — притворяйся спящей, захочет подойти ближе — говори, что устала и хочешь побыть одна, и все это лишь в моем присутствии. Комната в ночное время будет запираться. Если появится хотя бы намёк на симптомы — сразу говоришь. Поняла? Коллеи кивнула, её глаза блестели. — А теперь… — Хайтам встал и указал на одежду, — Переодевайся. Завтрак принесу по мере готовности. Он вышел, плотно закрыв за собой дверь. В коридоре остановился, прислонившись разгоряченным лбом к прохладной стене. Где-то на кухне звенела посуда — Кавех, должно быть, уже взялся за кофе. Хайтам сжал кулаки так сильно, что заболели костяшки — ему нужно было решить — сказать Кавеху сейчас или… Из-за двери детской донесся тихий всхлип — Коллеи плакала, стараясь делать это как можно тише. Хайтам закрыл глаза. Несколько дней. Если быть точным — три дня. У них было три дня, чтобы узнать правду — и он представить себе не мог, что будет делать, если Колли окажется заражена. Что он скажет Кавеху? Как он ему все объяснит? Или просто вытащит мертвое тело и заставит Кавеха смотреть за тем, как он закапывает его в лесу? Хайтам стукнул лбом о стену, встряхивая голову и пытаясь думать. — У нас закончилась вода! — Хайтам отнял голову, прислушиваясь к голосу Кавеха, и заставил себя немного взбодриться, — Схожу за ней! — Я пойду вместе с тобой. — Что-о? Хайтам не стал отвечать, он оглянулся на комнату в последний раз и с сомнением в сердце отложил ситуацию на ближайший час. Кавех ждал его снизу — он замер у порога, силясь расслышать то, что хотел донести до него Хайтам. — Я сказал, что иду вместе с тобой. — А как же Коллеи? — Ее состояние стабильно. Дом безопасен. Мы отлучимся совсем ненадолго. — Но… — Кавех. — Кавех замолчал, пожимая плечами — скидывая с себя эту проблему, словно она его не волновала. Волновала — и Хайтам это знал, но Кавех, умеющий тонко чувствовать подтексты и эмоциональные настроения, доверяющий его мнению и поступкам, мог немного поступиться — особенно тогда, когда в этом была определенная необходимость.

***

Тропинка от пруда вилась между стройными рядами деревьев — сегодня путь до дома был изменен в угоду затяжной прогулке; огибая пруд и входя в город с другой стороны Хайтам и Кавех медленно брели вперед. Под ногами мягко хрустели размокшие прошлогодние шишки. Кавех нес воду, расплескивая ее через край при каждом неосторожном шаге. Хайтам шёл следом, неся на плече винтовку Кавеха, его глаза периодически осматривали округу. — Как она себя сегодня чувствует? — неожиданно спросил ранее молчавший Кавех, споткнувшись о корень — вода разлилась ему на ноги, — Для нее это наверняка огромный стресс. Хайтам молча перехватил баклажку, его пальцы на мгновение коснулись кавеховых — холодные и шершавые, но почти сразу Хайтам одернул руку, взяв на себя воду. Винтовка также осталась болтаться на его плече, раздражающе сползая ниже каждую минуту. — Детский организм восстанавливается быстро, — пробормотал он. — Говорил с ней? — Нет. Кавех фыркнул, смахнул пот со лба грязным рукавом: — Черт, Хайтам, она же ребенок. Не пленный. Ей также нужна поддержка и понимание, представь, что бы ты чувствовал на ее месте. — Но я не на ее месте. — И что? — Кавех протяжно вздохнул, словно на него разом накинули всю тяжесть вселенной — а после также протяжно выдохнул, — Знаешь, я в детстве неделю ни с кем не разговаривал. — Ты никогда не рассказывал об этом. — Да и нечего рассказывать, — Кавех пнул камень — тот со стуком улетел в кусты, — У нас погиб родственник, не самый близкий, но один из тех, кого я хорошо знал или с кем часто общался. Кому-то в голову пришла замечательная идея сводить меня на похороны — ну я немного был в шоке от увиденного. Мама потом ругала бабушку за это. Они прошли несколько шагов в тишине. Где-то в отдалении истошно кричала сойка. — Отец думал, что моей психике конец, — Кавех хрипло усмехнулся, — К врачам меня записал. — А потом? — Потом тетя Хелен привезла коробку мелков, — Кавех провел рукой по стволу дерева, огибая его и оставляя на коре влажный след, — Говорила, если не могу словами, пусть хоть рисунками им что-то объясню. — И? — И я разрисовал всю кухню и обои в других комнатах. Даже до потолка умудрился дотянуться каким-то образом, вроде бы поднялся на кухонный гарнитур. Хайтам тихо фыркнул, сдерживая улыбку. — Вот откуда эти уродливые фрески в кладовке. — Это был шедевр! Ты просто не ценитель искусства. Потом как-то снова начал разговаривать и все пришло в норму само собой. Тропа петляла между мокрыми от росы кустами, когда Кавех резко остановился, прикрыв ладонью глаза. — Хей, ты видишь это? В сотне метров, на крыше полуразрушенного дома, что-то ярко блестело, иногда ослепляя глаза отсветами. Солнце било в кровлю и его лучи удачно отражались, привлекая к себе внимание. Они замерли, вглядываясь. Дом стоял в отдалении, окна заколочены, но дверь приоткрыта — она была взломана Хайтамом еще в самом начале их обысков — они вынесли оттуда некоторые необходимые в хозяйстве вещи. — Давай поглядим ближе? — Ближе не будет видно крыши. Не хочу ошибаться, но мне кажется, что это могут быть солнечные батареи, — не сговариваясь они почти одновременно двинулись в сторону дома, привлеченные туда собственным любопытством.

***

Солнечные батареи во время выживания и правда были очень удобным приобретением, но подержать такую в руках или хотя бы отдаленно увидеть в чьем-либо владении было действительно тяжело — за такие ресурсы шла серьезная война между выжившими, а случайно наткнуться на эти батареи во время путешествия являлось настоящей удачей. Правда, позитивные, полные надежд мысли сразу омрачали другие — если бы вероятность существования солнечных батарей бы и была, то в их целостности приходилось сомневаться. В конце концов в доме не работал ни один прибор — даже холодильник, от которого несло застоявшейся плесневелой тухлятиной. — Я видел чердачный люк на втором этаже, и я практически уверен, что внутри есть складная лестница. — В таком случае ты?.. — Хайтам ломано выгнул бровь, уже догадываясь, о чем его попросят — Кавех не видел на его лице явного недовольства, а потому сверкнул легкой улыбкой. — Хочу, чтобы ты меня немного подсадил. Люк — деревянный, выкрашенный белой краской в цвет потолка, — находился в конце коридора, и Хайтам мысленно проклял того, кто спроектировал в этом доме такие высокие потолки. Ни он, ни Кавех не смогли дотянуться до торчащего из замка кольца даже в прыжке, а шест с крюком, предназначенный для сего нехитрого действа, как назло, отсутствовал — они обыскали весь этаж и даже не поленились спуститься вниз в поисках чего-либо, чем можно было бы заменить его, но вернулись ни с чем. Хайтам поймал взгляд Кавеха, который так и лучился невысказанным «а я говорил с самого начала», и со вздохом отступил. — Не урони нас обоих, — предупредил он. Кавех посмотрел со смесью возмущения и скептицизма. — Ну, — отозвался тот не без издевки, — Если ты мне не доверяешь, ты, конечно, можешь попробовать залезть первым — без моей помощи, разве что. Хайтам прикусил язык, сдерживая ответ — взаимный обмен безобидными колкостями мог затянуться до вечера. Он присел и обхватил бедра Кавеха, почти утыкаясь лицом ему в живот и чувствуя, как тот хватается за плечи для устойчивости. — Еще немножко… Ага, зацепил. Так… Опускай. Ладони скользнули по ткани джинс, обжигаясь трением, от бедер вверх до поясницы, как ласка за гранью приличия. Их взгляды столкнулись — слишком близко, — и Хайтам отступил на шаг, отводя свой и сглатывая сухим горлом, стараясь не думать о том, как потемнели следами румянца скулы Кавеха в рассеянном и тусклом солнечном свете, едва доходящем от маленького коридорного окна. Кавех кашлянул, повернулся к позабытой уже лестнице, удерживаемой за последнюю перекладину, и потянул вниз, раскладывая до конца. Хлипкая деревянная конструкция недовольно заскрипела, треща ступеньками под их весом. Кавех, вновь ползущий впереди — Хайтам то и дело задерживал взгляд на его задних карманах, но тут же поспешно отводил, — высунул голову в люк и звонко чихнул. — Тут не убирались лет сто, — поведал он, подтягиваясь и исчезая наверху. Хайтам подтянулся выше, едва не получив ногой по макушке, — Ну и грязища… Судя по всему, когда-то пространство использовалось как склад для ненужных вещей — не то чтобы Хайтам мог винить его хозяина, вспоминая дом своих родителей, — и все поверхности здесь покрыл толстый слой пыли. В остальном — обычный не особо обжитый чердак: плохо обструганные широкие доски пола, торчащие балки, мутное от грязи, но дающее немного света окно. Пожалуйста, подумал Хайтам устало, хоть бы оно открылось. Искать какой-то другой способ выбраться на крышу было уже попросту лень. Видимо, небеса сегодня были в хорошем настроении и мольбе его вняли — тяжело, со скрипом, но створки раскрылись, выпуская наружу затхлый сухой воздух. Кавех уперся в узкий подоконник коленом, цепляясь за раму. — Подстрахуй. — Если рухнешь, я тебя вряд ли поймаю, — посчитал своим долгом предупредить Хайтам, хмурясь. — Осторожнее. Тот в ответ лишь фыркнул — весело, почти бахвалясь: — Я даже не сосчитаю, сколько раз проворачивал подобное в детстве. На крыше, помню, жили птенцы, я их подкармливал каждый день. Смотри и учись. Многоскатная черепичная крыша дома была выцветшей и заплесневелой в теневых углах — Кавех цеплялся на нее изо всех сил, стараясь не смотреть вниз, на колышущееся поле подсохшей травы. Солнце, еще не вошедшее на небесный пик, неприятно припекало взмокшие у шеи завитки волос — липкий пот выступал на коже от волнения и давно забытого страха — в детстве все это действительно казалось обыкновенной ерундой — вызовом самому себе, однако сейчас умирать от падения с высоты особенно не хотелось. Деревянная рама, на которую он взгромоздился ногами, предупреждающе поскрипывала, гвозди в ней едва видно отходили шляпками и немного болтались при любом неловком движении, наводя еще большую тревожность. Но отступать назад уже не хотелось. Аккуратно перешагивая с ноги на ногу и продвигаясь ближе к козырьку, Кавех медленно полз вперед, зачитывая мысленную мантру о собственном спасении. Вторил ему все тот же ненадежный скрип. Шаг вправо, второй — бледно-красная черепица была уже совсем близко, когда верхняя рама окна звучно треснула прямо посередине, загоняя в пальцы короткие занозы — жгучая боль захватывала кисти и заставляла цепляться за дерево с еще большим усердием. Еще одно быстрое движение вперед — Кавех оттолкнулся ногой, переступая на пологий карниз фронтона, опираясь на него и ногами, и руками. — Я забрался! — крикнул он вниз, но Хайтам, выглянувший из окна сразу после его исчезновения, и так все прекрасно слышал. Как бы не ворчал он о том, что не сможет его словить в случае падения, Кавех знал — оступись он сейчас и рухни вниз, Хайтам обязательно подставит руки, не теряя надежды замедлить его падение — внутри от этой мысли приятно кипело сердце. Солнце слепило оголенными лучами сощуренные глаза, Кавех приставил ладонь козырьком ко лбу и оглянулся вокруг себя, примечая способ забраться выше и просмотреть второй скат по ту сторону крыши — с этого места он видел лишь полуразрушенный ржавый флюгер. Длинная железная лесенка с тонкими выемками вела прямо вверх до конька, и Кавех, не раздумывая, полез дальше, со звучным металлическим стуком карабкаясь по маленьким ступенькам. Если двор дома хорошо просматривался из окна, то соседние участки были как на ладони именно с этой высоты — не скрытые вздыбленными заборами, поросшими диким плющом и вьющимся повоем — они все были как один заброшенными и печальными. Некоторые дома дальше по улице и вовсе покосившимися. И чем дальше поднимался Кавех, тем шире становился горизонт впереди. Панели солнечной батареи и правда находились по ту сторону — прикрытые припорошенными листьями и поросшим мхом. Зеленый ковер был плотным, почти живым — он пророс сквозь микротрещины в стекле, впился корнями в алюминиевую раму. — Крепко налеплено, — пробормотал он, отковыривая ногтем кусочек нароста. Под наростом обнажилась матовая поверхность чехла, покрытая паутиной мелких царапин. Приподняв один из длинных, увесистых чехлов, Кавех, без зазрения совести, откинул его вперед, слушая, как тот тяжело съезжает по черепице, унося особенно хрупкие части с собой вниз, прямо за пределы крыши. — Ты же в курсе, что все, тобой уроненное, нам потом снова придется поднимать наверх? Что это было? — Чехол от батарей. Они действительно тут — выглядят даже лучше, чем я представлял. Уложенные закаленным стеклом, иссиня-чёрные батареи отражали плывущие по небу облака и светлую дневную лазурь, немного поблескивали на свету. Их было совсем немного — всего два ряда ближе к коньку, но сама поверхность не претерпела никаких осадковых нападок — они оставались все такими же целыми. Толстые кабели проводов спускались вдоль по черепичному ребру и почти наверняка вели к распределительной коробке, спрятанной под крышей. Аккуратно спустившись чуть ниже и подцепив еще один чехол со второго ряда, Кавех сбросил его вниз точно таким же резким движением, провожая громоздкий полет прощальным взглядом, после осел на конек крыши, свесив ноги по обе стороны. — Ну вот, — начал он, обращаясь к чердачному окну, из которого виднелась только верхушка головы Хайтама, — Технически, солнце светит, панели целые… Должно же это как-то работать? Из глубины чердака донеслось недовольное ворчание. Хайтам вылез по пояс, опираясь локтями о раму. — Технически, — он сделал паузу, — У нас нет ни малейшего понятия, что с этим делать. Кавех скривился, почесывая подбородок: — Ну, в теории… Солнце греет панели, они делают электричество. Мы его куда-то подключаем. Лампочка загорается. Разве не так? Уверен на сто процентов — ты читал несколько книг по электротехнике. Давай, блесни умом, чтобы я восхищенно замер. — В теории, — Хайтам скрестил руки на груди, — Если бы у нас были провода, знание, куда их подключать, и хоть какое-то представление о том, как не устроить пожар… — Но ведь где-то же должны быть инструкции. Мы можем еще немного покопаться в доме, и если ничего не выйдет, то оставим эту затею. — Ты знаешь, что ощущает человек под воздействием электрического тока? — Неа. — Тогда, очевидно, ты хочешь проверить это на себе. Может быть я и читал несколько книг, но это не дает мне никакой реальной практики — я никогда не чинил ничего вроде проводки и не имею в этом никаких навыков. Возможно, нам могли бы помочь твой дядя и его друг, в прошлый раз они смогли завести автомобиль. — Но с ними нет никакой связи, и я понятия не имею, навестят ли они нас еще. — Но с ними нет никакой связи, и ты понятия не имеешь, навестят ли они нас еще, верно. Хайтам вздохнул и полез обратно в чердак, через мгновение вернувшись с потрепанной книгой в руках. Он швырнул ее на крышу рядом с Кавехом. — Энциклопедия домашнего мастера. Страница пятьдесят два, «Электроснабжение для начинающих». Поищи там что-нибудь полезное, — Кавех поднял книгу, сдувая с обложки пыль. Листы в ней, пожелтевшие от времени, едва не рассыпались в пальцах. — Видимо, мы застрянем тут надолго… — Ты куда-то торопишься? — Если ты не забыл — у нас дома в одиночестве сидит голодный ребенок, — Кавех небрежно захлопнул книгу и засунул ее за пазуху, аккуратно пробираясь обратно к чердачному окну, — Вернемся сюда позже, во второй половине дня.