Genesis

На кухне пахло дымом и тушеным мясом — запах был настолько густым и ароматным, что вызывал особенно сильный голод, его мог перебить, разве что, легкий запах дыма, витавший где-то рядом. Вытяжка на кухне, конечно, не работала — они успели знатно закоптить потолок — черно-желтое пятно расползалось над головой Кавеха все сильнее и сильнее с каждым разом, стоило только развести небольшой костерок прямо на кухне. Кавех стоял у плиты, помешивая в чугунном котелке то, что через пару часов можно было бы назвать завтраком или обедом — прием пищи был равноудален от пропущенного завтрака и нескорого обеда — что, в общем смысле, также мало значило — чаще всего они весь день питались одним и тем же. Он бросил в общую массу щепотку сушеных трав, нарванных на поляне — запах тушеного мяса стал особенно пикантным и ароматным. В углу комнаты, за столом, заваленным обрывками проводов и пожелтевшими страницами, сидел Хайтам. Перед ним лежал раскрытый учебник, подобранный ими ранее — Хайтам изучал его со всей возможной внимательностью, разглядывая таблицы и рисунки. Он водил пальцем по схемам, шепча формулы напряжения и сопротивления, будто заклинания. Иногда он замолкал, а после по кухне разливалось тихое невнятное бормотание — Кавеху нравились эти странные, завораживающие звуки — вместе с ними любое место их пребывания наполнялось теплом и уютом. Кавех, помешивая в сковороде ягодный соус, неожиданно наклонился над столом, почти касаясь щекой виска Хайтама — его одолело любопытство. — Напряжение суммируется при последовательном соединении, — мельком бросил он, глядя на схему в учебнике, — Но для наших панелей лучше параллельное — так надёжнее, судя по всему. Вот, взгляни сюда, — он выпрямился и вернулся к плите, будто сказал что-то само собой разумеющееся. Хлопал дверцами шкафа, перекладывал посуду, насвистывал обрывок давно забытой мелодии. Хайтам в свою очередь сидел почти неподвижно, застыв над раскрытой страницей. Его пальцы замерли на схеме, но видел он уже не её. Где-то глубоко в груди дрогнуло что-то тёплое и колкое — то ли удивление, то ли нежность. Он смотрел, как Кавех ловко орудует у печи, как поёт под нос, как живёт этой простой, будничной жизнью, в которой нашлось место для Хайтама и всего этого странного безумия, и не знал, что именно чувствует в этот момент. Кавех вытер руки о потрёпанный фартук, висящий на его бедрах, разложил по тарелкам скромный завтрак — пар поднимался над едой перекрученными дымными завитками. Тарелки были разными — две принадлежали к старому сервизу его мамы, они были одними из тех, что родители доставали лишь по праздникам вроде рождества или дня благодарения — третья тарелка, значительно меньше и проще по своему орнаменту, была чужой — стащенной из другого дома — с нарисованными пингвинами из старого корейского мультика. Он собирался было подняться на второй этаж, когда Хайтам его опередил — схватил тарелку для Коллеи, ложку и тряпичную салфетку, а далее, не принимая никаких возражения, отправился наверх. — Я отнесу, — сказал он напоследок. Кавех лишь кивнул, наблюдая, как тот исчезает в темноте лестницы. Наверху, в комнате Коллеи, царил полумрак. Девочка сидела на кровати, закутавшись в одеяло, и смотрела на Хайтама широкими, испуганными глазами. Он поставил еду на тумбочку и замер у порога, чувствуя, как её страх глубоко пропитывает воздух. — Ешь, пока горячее, — произнёс он, не двигаясь с места. Коллеи не ответила, лишь сильнее вцепилась в одеяло. Хайтам развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой. Спускаясь вниз, он поймал на себе встревоженный взгляд Кавеха. — Всё в порядке? — тихо спросил тот. — Всё как всегда, — Хайтам сел за стол и взял свою тарелку. — И она в порядке тоже. — Возможно мне стоит… — Нет. У нее период адаптации — Коллеи хочет немного побыть в тишине и свыкнуться со всем этим. — Ты уверен? — Можешь уточнить у нее сам. — Не знаю, хочу ли ей мешать. Все хорошо, если ты так говоришь. Навещу ее позже, когда она привыкнет и ей станет немного более спокойно в доме. Кавех придвинул ложку ближе к Хайтаму — тот кивнул, вновь открыл учебник, и, сосредоточившись на чтении, принялся аккуратно есть. Тревожная, сосредоточенная морщинка по обыкновению выскочила на его переносице — Кавех наблюдал за ней с особенно внимательностью, пережевывая между делом особенно большой кусок мяса, приятно обжигающий щеки и язык. *** Кавех распахнул дверь кладовки с таким размахом, что с потолка посыпалась пыль. Внутри пахло старым деревом, ржавым металлом и чем-то хмельным — мельком он с любовью глянул на свое вино, зреющее и ожидающее своего часа, а после потянулся к инструментам, стоящим в отдаленном углу. — Ну, уважаемый, что нам потребуется для ремонта? — с развязной бравадой в голосе спросил он, окидывая взглядом все найденные ими отвертки, шурупы, гайки и мелкие провода. Хайтам, не удостоив Кавеха ответом, легко оттянул его назад за пояс, а после протиснулся внутрь сам. Его взгляд упал на старую армейскую сумку из плотного брезента, валявшуюся за инструментами. — Вот это сгодится, — он вытащил её и отряхнул, — Будем складывать все нужное сюда, чтобы удобнее было нести, — Хайтам принялся методично, внимательно копаться в ящике, громко постукивая содержимым, Кавех, застрявший за его спиной, подсказывал под руку и плотнее приникал к плечам, чтобы лучше видеть. — Это, вероятно, тоже стоит захватить, — Хайтам протянул руку и снял с гвоздя два мотка провода — один синий, другой черный, с медными жилами, выглядывавшими кое-где из-под потрескавшейся изоляции, а после аккуратными, ровными кольцами уложил их на самое дно. — Ага, а это? — Кавех вытащил из-под груды тряпок пару мощных кусачек с прорезиненными ручками, — Выглядит солидно. — Пассатижи также пригодятся, — кивнул Хайтам, принимая инструмент и укладывая его рядом с проводами. Кавех тем временем нашел изоленту — целых три почти целых, еще не высохших мотка, припрятанных в жестяной коробке из-под печенья. Когда все необходимое было собрано, Хайтам затянул ремни сумки и взвалил ее на плечо — вес заставил его слегка прогнуться, а после выпрямиться. Он бросил последний оценивающий взгляд на кладовку, словно проверяя и делая мысленные отметки, ничего ли они не забыли. — Готов? — Вполне, теперь можем отправляться в путь. Основные работы они начали практически в полдень, и у Кавеха, который в этом процессе участвовал, не было ни единой уверенности в том, что они вообще понимают, что именно нужно делать. Он стоял перед разобранной распределительной коробкой, смотря на переплетение проводов с видом человека, действительно пытающегося вникнуть в суть того, о чем услышал впервые в жизни — что, собственно, было именно так. — Итак, Хайтам, — Кавех ткнул пальцем в хаос цветных жил, сплетённых плотным узлом, — С чего начнем ремонт? Хайтам, не отрываясь от учебника, протянул ему самодельный тестер — две проволочки с лампочкой от карманного фонаря, припаянные к батарейке. — Все должно быть настолько просто, что в этом разберется даже ребенок. Метод последовательной проверки цепи, — Хайтам провел пальцем по схеме в книге, — Начинаем с проверки целостности проводки. Один щуп — на начало провода, второй — на конец. Если лампочка загорается — провод цел. — О! — Кавех оживился, радостно хлопнув Хайтама рукой по плечу, — Все действительно настолько просто, что мы могли бы просто отправить на ремонтные работы Коллеи, не так ли? Но ты уверен, что за все это время в батарейке все ещё сохранился заряд? Они, к сожалению, не вечные. — Она литиевая — заряд в ней способен храниться очень долго. Только начнем с входной линии от панелей. И ради всего святого, не суй щупы в розетку. — Не будь таким дотошным, я прекрасно знаю, что не стоит сувать странные вещи туда, где им не место, — фыркнул Кавех, а после, практически показушно, выступил вперёд, готовясь к затяжной, аккуратной работе. И работа закипела. Кавех, вооружившись тестером, полз вдоль кабельного канала, прикладывая щупы к каждому соединению. Хайтам координировал его действия, сверяясь со схемой. — Синий провод на третьей панели… не работает! — крикнул Кавех через пять минут. — Следующая точка отказа, — констатировал Хайтам, делая пометку в блокноте, — Скорее всего, перебило не на участке между крышей и распредкоробкой. — Значит продолжим осматривать проводку уже в доме? — Кавех уже было готовился свернуться и собрать инструменты, чтобы переместить их на другой участок, однако оклик Хайтама вовремя остановил его, заставив обернуться. — Подожди, — Хайтам перелистнул страницу, — Сначала проверим диоды в самих панелях. Если они вышли из строя, никакой проводник не поможет. — Диоды… — Кавех скептически посмотрел наверх — туда, где его ожидали солнечные панели, — Я, конечно, могу провести чисто визуальный осмотр, ещё внимательнее, чем я сделал это в прошлый раз — на трещины там и окислы, но разбирать их полностью точно не буду — во-первых, конечно, потому что после не соберу ничего обратно. — Посмотри и скажи, есть ли какие-нибудь дефекты. Они, конечно, не всегда могут быть ясно видны. — Тогда нам просто придется понадеяться на удачу. Что ж, инструкцию понял, пойду взбираться наверх, подстрахуешь меня снова? — Да, — Хайтам едва заметно улыбнулся. — Только постарайся не уронить инструменты. И себя заодно. — Aye-aye, captain! — Кавех схватил лампочку и засунул себе в карман, чтобы освободить руки, затем полез на крышу, напевая находу, — Je suis un électricien… Как там дальше? — Je suis un électricien compétent, без «зэн». Без «жё». И «компетан» — через «е», не растягивай так сильно, — поправил его Хайтам, следя за тем, чтобы Кавех держался за оконную раму как можно более уверенно и не шатался, — И ты действительно заслужишь это звание, если, конечно, мы сегодня не спалим дом. — С французским у меня конечно чуть хуже, чем с эстонским. — Я бы так не сказал. У тебя плохое произношение и там, и там — но над этим мы поработаем потом. — Мило, что ты действительно взялся обучать меня. — Будешь должен. Стоило Кавеху залезть и с комфортом устроиться на крыше, расчищая панели и проверяя их благонадежность, Хайтам уселся ближе к окну, скрестив ноги и с интересом продолжая изучать учебник — он надеялся просмотреть все моменты, которые мог упустить или не понять. Пока что все шло со стабильным успехом, но он знал — нельзя было надеяться на слепой оптимизм. Иногда Кавех спрашивал что-то у Хайтама, и его голос — отдаленный и звонкий, всегда притягивал к себе чужое внимание. Их разговоры смешались с шелестом страниц и щелчками тестера — казалось, словно весь мир замер, пока они, занимаясь каждый своим делом, почти безмятежно проводили день. Солнце медленно смещалось по небу, отбрасываемые тени удлинялись и плыли, временами пропадали вовсе, когда ртутные тучи закрывали собой солнце, лишая их остатков последнего угасающего тепла. Зима, должно быть, почти дышала им в спины. Кавех, окончивший работу наверху, спустя время аккуратно проскользнул к оконной раме, ожидая, что Хайтам вновь протянет ему руку помощи. Хайтам поднялся — медленно и чинно, словно нарочно дразня — а после — это могло выглядеть небрежно, но его руки действительно напряглись — схватил Кавеха за талию, готовясь затащить того внутрь дома. Взгляд Хайтам, обычно такой заостренный, внезапно замер — остановился всего на долю секунды на чужих собранных волосах, всего на секунду Хайтам потерял собранность, сжимая руки гораздо сильнее, чем того требовала хватка. Солнце лениво выглянуло из-за туч, и глухой луч, совсем слабый — озолотил голову Кавеха. Хайтам вдруг ясно увидел то, что отказывался замечать раньше — у виска Кавеха пролегла первая седая прядь, появилось несколько резких морщин в уголках глаз, прорезавших кожу, веснушки, пятнавшие щеки, совсем подстерлись, стали незаметными и редкими, по лицу ползла твердая линия рта и раскрасневшаяся, обкусанная губа, выглядевшая болезненно и тускловато. Он поседел — от возраста, от стресса или от чего бы ты ни было ещё, но он поседел, — промелькнула у Хайтама простая и непреложная мысль. Он позволил себе вспомнить того Кавеха, которого встретил впервые — вспыльчивого, испуганного, но смелого, с горящими красными глазами, способного на безрассудство просто потому, что ему нечего было терять. Тот Кавех был ему незнаком, он казался глупым и практически таял у него на глазах, Хайтам думал — он явно не проживает и года. Все люди вроде Кавеха не проживали. Нынешний Кавех был другим. Громкое и частое упрямство заменилось более стабильными тихими протестами. Забота о них вместе, о Хайтаме, о случайных людях вокруг вытеснила прежние идеалы. Кавех стал старше — и это странно испугало Хайтама. Он вдруг с абсолютной ясностью осознал: девятого июля к его возрасту прибавился год. Они пропустили эту дату за суетой выживания, за постоянно преследовавшей их смертью, за всем прочим и прочим, они просто забыли о том, что Кави стал старше — тот день пришел и ушел незамеченным, растворился в череде других таких же. Они действительно постарели — шутка ли, им ведь не было и тридцати — но они постарели, повзрослели, стали умудрённее и опытнее, стали несчастнее и счастливее одновременно. Хайтам моргнул — все эти мысли пронеслись в его голове быстротечной секундой, прежде чем сформироваться во что-то монолитное. — У тебя седина появилась. — Да, знаю, — Кавех оперся на него, задержавшись на мгновение дольше, чем стоило, а после отстранился и пригладил ладонью волосы Хайтама, — Теперь мы похожи. Ты тоже вот весь седой. — Это мой натуральный цвет волос. — Ну это и к лучшему. Типо… Когда ты будешь старым, ты будешь похож на сморщенную изюминку, но цвет волос не поменяется. Мне бы вот пришлось подкрашиваться в блонд. — Не пришлось бы. — Почему это? — Людям идёт старость, тебе бы она тоже шла. — Я был бы страшным и некрасивым, и у меня определенно не было бы бороды, потому что щетина, в отличие от тебя, совсем не растет. И может быть я бы даже облысел — ты видел, что происходит с мужчинами после тридцати? — Ты будешь красивым стариком, прекрати. У тебя будут хорошие морщины вокруг глаз, потому что ты часто улыбаешься, ты будешь таким же… — Хайтам запнулся, силясь подобрать нужное слово, — Таким, каким ты и должен состариться. — Хорошие морщины, ты правда сказал это вслух? — Кавех хихикнул. Хайтам отступил на шаг глубже в комнату, и замолчал, почувствовав, что сказал слишком многое — эти слова продолжали звучать в затхлой, грязной комнате, в пыльном воздухе между ними, дрожали в легкой осенней стыли. Кавех сделал полушаг вперед — словно утягиваясь вслед за Хайтамом, но вовремя остановился. В этих чувствах между ними всегда была стабильная недоговорка, Кавех знал это. Что-то, что они не могли решить. По крайней мере, — думал он про себя, Хайтам хотя бы признал, что считает меня красивым. Редкая щедрость с его стороны. — Как там солнечные панели? — Насколько я успел разглядеть — в общем и целом никаких существенных дефектов нет. Есть несколько сколов, но вряд ли они нам как-либо существенно помешают. Дай мне взглянуть на учебник, тоже хочу посмотреть схемы, — Хайтам перелистнул книгу на нужный раздел, прежде чем передать ее в руки Кавеха. Кавех бегло пролистывал и просматривал пожелтевшие страницы, пока не нашел раздел про диагностику цепи. — Давай проверим все соединения по порядку. От панелей до контроллера, — сказал он, разглаживая нужный разворот. Хайтам лишь согласно угукнул. Они методично прошли по всей цепи и лишь в монтажной коробке под самой крышей Хайтам заметил неладное. — Смотри, — он указал на клеммник, где один из проводов был неестественно темным, — Окислилось. Дождевая влага, наверное, — при ближайшем рассмотрении оказалось, что уплотнительная резинка на коробке потрескалась от времени. За годы в щель набралась вода, и медные жилы покрылись зеленым налетом. — Черт, — пробормотал Кавех, пытаясь очистить контакт ножом, — Проводник почти рассыпался, мне даже трогать его страшновато. Медь под ножом сильно крошилась, оставляя на коже зеленоватую пыль. Когда Кавех попытался снять изоляцию чуть дальше, провод разломился пополам, обнажив черную от окисла сердцевину. — Вся эта часть негодна, — констатировал Хайтам, проводя пальцем по обсыпающейся меди, — Годы сырости сделали свое. Совместными усилиями они вырезали поврежденный участок, однако оставшиеся концы едва соединились; Кавех пыхтел, пытался подогнать их как можно ближе и переодически вытирал испарину со лба, оставляя ранее испачканными руками медяные разводы на лице. Он принялся счищать изоляцию почти у самых клемм, стараясь сохранить минимальный запас, в конце концов Кавех попытался скрутить жилы голыми руками, обмотать их изолентой в несколько слоев, хотя соединение все еще продолжало выглядеть ненадежным и хлипким. Хайтам отошел на шаг, изучая его работу с выражением легкого отвращения: — Лучше не трогать дальше. Сейчас хоть как-то проводит, а если еще ковырять — окончательно развалится. — Иногда самое разумное действительно перестать ковыряться. Пусть работает, как работает. Все равно лучше уже не сделаю. Хотя ты, конечно, можешь попытаться, — Кавех ухмыльнулся, отходя в сторону и проводя рукой, словно приглашал Хайтама, как стороннего наблюдателя, наконец-то присоединиться к работе. Хайтам на это не повел и бровью, не выражая ни малейшего энтузиазма. — В таком случае вся работа, собственно, и закончена. Даже волнительно немного, провозились тут весь день, а вдруг не заработает? — Это мы в любом случае узнаем лишь завтра. Сейчас почти вечер — мощности не хватит даже для того, чтобы включить лампочку, о большем пока и думать не стоит. — А если завтра опять будет пасмурно, солнечные батареи, наверняка, будут накапливать энергию слишком медленно и слабо. Возможно эта затея вообще реализуется не скоро, — Кавех закинул инструменты в сумку и отряхнул руки, а после позволил себе немного поникнуть плечами. Кривая, но функционирующая починка выглядела как маленькое напоминание о том, что в их мире природа медленно, но верно отвоевывала свое у технологического прогресса. Через время они наконец-то засобирались возвращаться. Шли обратно уже в густеющих сумерках — длинные тени от сосен сливались в единую бархатную пелену, и в этой наступающей темноте их дом, видневшийся среди десятков таких же, казался особенно безмолвным и черным. Ни одного проблеска света в окнах, ни одного движения за занавесками — только глухая, непроглядная тьма, поглотившая знакомые очертания. — Хайтам… — сказал Кавех, не сбавляя быстрого шага, — Там совсем темно — я так редко вижу, как дом выглядит со стороны, даже немного жути наводит. С Коллеи всё в порядке, как думаешь? Хайтам лишь бросил короткий, оценивающий взгляд на черный силуэт дома. Его профиль в сгущающихся сумерках казался строгим и высеченным из камня — особенно выделялись ровный нос и тонкая линия губ. — Она одна прожила в этом лесу дольше, чем многие взрослые, жившие вместе с ней, — его голос прозвучал ровно и обезоруживающе спокойно, — Уж чего-чего, а темноты она бояться не будет. Для нее это практически привычное дело, — и в некоторой степени Хайтам действительно был прав. Кавех однако все равно ускорил шаг, стремясь скорее попасть в безопасное пространство их дома, проверить, все ли в порядке с Коллеи и принести ей ужин в постель, а сразу после — упасть на кровать и согреться под одеялами. Он думал о многих вещах сразу — о Коллеи, о солнечных батареях, о том, что будет зимой и как им придется сохранять тепло дома, о Хайтаме — о нем, правда, Кавех думал каждый день, — о завтрашнем ужине и послезавтрашней погоде, — и эти мысли, какими бы запутанными и внезапными они ни были, пронизывали все тело Кавеха странным теплом — ему хотелось улыбаться, несмотря на сильную усталость.