По следам снежного ирбиса

***

Присутствие на краю кровати было неоспоримым: матрас прогнулся под чужим весом, а невидимая тяжесть сдавила её грудную клетку. Секунду назад она была готова исчезнуть под одеялом. Но в памяти всплыли образы тех, кто был её опорой. Луффи с его вечным «всё будет круто» — он бы уже вломился в эту стену и предложил призраку соревнование по поеданию мяса. И Зоро, чьё спокойствие всегда бесило: «Опять дрожишь, Ведьма? Соберись». — Если эти двое узнают, что я испугалась веса на матрасе, они мне этого не забудут, — прошептала она. В голос вернулась сталь. — Я лучшая в своем деле. Я не могу бояться старого дома. Внезапно под кожей предплечья что-то шевельнулось. Это не был мышечный спазм. Нами с тошнотворным ужасом почувствовала, как нечто длинное, тонкое и холодное, словно костяная игла, медленно проскользнуло под её жилой, огибая кость. Чужеродный объект двигался уверенно, будто проверяя её пульс изнутри. Нами рванула руку назад, едва не закричав от ощущения того, как это «нечто» задело нервные окончания. Дом начал вписывать свою историю прямо в её плоть, превращая руку архивариуса в живой пергамент. Это не может быть правдой. Она снова потянулась к коробку. На этот раз — уверенно. Чирк. Жёлтое пламя озарило комнату. Нами посмотрела на край кровати — там было пусто. Матрас был ровным. Но на подушке, прямо там, где она ощущала вес, лежала игральная карта. Края стерты, на рубашке — герб поместья: волчья пасть, сжимающая ключ. Нами перевернула её. Червовый валет. Но вместо лица вельможи — портрет мальчика в белой ночной рубашке. Его глаза были грубо зачеркнуты углем, а снизу приклеена полоска бумаги: «8 душ. Оплата: жизнь». Нами похолодела. В архивах 1892 года значилось семеро. Семь детей, списанных как «утилизация отходов». Кто был восьмым? Она подняла глаза. На стене, прямо напротив, проступили темные слова: «ТЫ ПЛОХО СЧИТАЛА, НАВИГАТОР». Спичка обожгла пальцы, и Нами выронила её. Тьма вернулась, но теперь она была наполнена шёпотом. Голоса доносились отовсюду: из-за панелей, из-под пола, с чердака. — Один... два... три... — прошелестело у окна. — Четыре... пять... шесть... — отозвалось из шкафа. — Семь... — голос прямо под кроватью был низким и вибрирующим. ​Нами вжалась в спинку кровати, чувствуя, как по позвоночнику стекает нечто густое и маслянистое. Она коснулась шеи, ожидая почувствовать холодный пот, но пальцы стали черными, как в чернильнице. Это не было влагой тела. Из её пор сочилась вязкая субстанция, пахнущая пеплом и старой бумагой. Дом не просто пугал её — он пытался превратить саму её кожу в страницу своего жуткого архива, вписывая в неё имена тех, кто не дожил до утра.А затем из шкафа донесся восьмой голос — чистый и звонкий: — Восемь... — выдохнул мальчик. — Ты следующая, Нами. Страх парализовал её, но упрямство навигатора оказалось сильнее. Восьмой... Это тот, кто превратил остальных в пепел. Тот, кто сейчас скребётся в стену. Нами сползла на пол. Дерево под ногами было влажным и мягким, словно живая плоть. Она чиркнула новой спичкой и повернулась к стене. Скрежет прекратился, сменившись тяжелым дыханием десятков легких — прямо за панелями. Или внутри неё самой. — Я найду вас всех, — прошептала она, поднося огонь к щели. Одна из панелей прилегала неплотно. Там осталась глубокая борозда от когтя и крошечный, ещё тёплый отпечаток детской ладони. Нами сжала тяжёлый бронзовый подсвечник так сильно, что острые грани впились в ладонь, но боль была единственным, что удерживало её в реальности. Она заставила себя сидеть неподвижно, глядя на часы и невольно превращая тишину в аудит. Она считала удары сердца, считала секунды, считала каждый скрип половиц, пытаясь свести баланс между здравым смыслом и безумием. 5:10 — шёпот за панелями сменился звуком перелистывания сухих страниц. 5:54 — за окном что-то огромное промелькнуло в метели, не оставив тени. Нами знала: время — это тоже валюта, и сейчас этот дом забирал у неё последние крохи спокойствия под грабительский процент. Когда стрелка коснулась 6:00, «Белый Клык» издал долгий, вибрирующий выдох. Скрежет прекратился. Тьма за окном стала серой, как грязный бинт. Нами рванула дверь и выскочила в коридор, задыхаясь от затхлого воздуха. Она не знала, куда бежать, пока её не настиг запах — дерзкий, яркий, абсолютно живой. Запах дорогого табака, свежемолотого чёрного перца и лимонной цедры. У поворота к лестнице стояла высокая фигура. Мужчина в идеально сидящем чёрном костюме зажигал сигарету, прикрывая огонёк ладонью от сквозняка. — Санджи?! — её голос сорвался на крик, в котором смешались ужас и безумное облегчение. Он обернулся молниеносно. Увидев её, он на мгновение замер, выронив зажигалку, а затем его лицо озарилось таким восторгом, будто само солнце взошло в этом проклятом холле. — Нами-сан! — он в два шага преодолел расстояние между ними и, не сдержавшись, подхватил её на руки, закружив в коротком, крепком объятии. — Глазам своим не верю! Моя прекрасная Нами-сан в этом богом забытом месте! Боже, как же долго я вас не видел, моя муза, моё сокровище! Я готов прямо сейчас превратить этот дом в цветочный сад, если вы прикажете! Он поставил её на пол, но не отпустил плечи, заглядывая в лицо с привычным обожанием. — Вы стали ещё ослепительнее, если это вообще возможно! Ваша аура сияет даже сквозь эту серую метель... Но тут его взгляд зацепился за её дрожащие губы, за пятна белой пыли на свитере и расширенные, полные боли зрачки. Улыбка Санджи мгновенно исчезла, сменившись ледяной сосредоточенностью. — Нами-сан... — его голос стал низким и бархатным. — Что произошло? На вас лица нет. Вы дрожите как лист на ветру. Кто посмел вас обидеть в этом склепе? Нами вцепилась в его рукава, чувствуя тепло его тела — первое настоящее тепло за всю ночь. ​— Санджи-кун, как ты здесь оказался? — Нами вцепилась в его рукава, судорожно вспоминая штатное расписание поместья. — Я видела ведомости по зарплате и списки охраны, твоей фамилии там точно не было! — О, это вышло случайно, — он мягко погладил её по руке, пытаясь успокоить. — Я закупал продукты на рынке для «Барати» и встретил Перону. Бедная девушка выглядела так, будто она одна пытается удержать этот дом от обрушения. Я не мог оставить леди в беде, когда услышал, какой уровень гостей здесь ожидается. Ньюгейт нанял меня на время их пребывания: я прихожу утром, готовлю завтрак и обед, подаю ужин, а потом ухожу ночевать в город — там у меня небольшая комнатка над лавкой специй. Я сдал вчерашний ужин и ушёл до того, как ударила буря. Если бы я только знал, что ты здесь, Нами-сан, я бы спал на коврике у твоей двери! Нами судорожно выдохнула, прислонившись к стене. — Значит, ты только что пришёл? Ты ничего не знаешь... — Знаю только, что на рынках этого острова несут жуткую чушь, — Санджи прикурил новую сигарету, и его взгляд стал тяжелым. — Старики шепчутся, что остров принадлежит Снежному Барсу. Говорят, предки Ньюгейта были кровавыми контрабандистами — они ловили этих зверей, держали в клетках прямо под домом и продавали. Легенда гласит, что дух зверя до сих пор бродит в стенах, мстя за своих сородичей. Но я думал, это сказки для привлечения туристов, пока вчера на кухне... Он запнулся, глядя на пустую лестницу. — Кстати, Перона ещё не спускалась? Я обещал ей, что как только приду утром, первым делом сварю ей кофе. Она вчера была сама не своя, всё твердила про какие-то шаги. Где она? Нами посмотрела на него, и её глаза наполнились слезами. Она видела его энергию, его дружелюбие, его готовность быть «рыцарем», и понимала, что эта реальность сейчас разлетится вдребезги. — Санджи... — она сжала его ладонь так сильно, что костяшки побелели. — Перона не придёт. Её убили этой ночью. Сигарета выпала из его пальцев. Огонёк зашипел, коснувшись влажного пола. — Что ты сказала, Нами-сан? Нами судорожно запустила руку в карман и вытянула ту самую карту — червового валета с лицом мальчика и перечеркнутыми глазами. Её пальцы до сих пор колотило. — Посмотри, Санджи-кун, — она протянула ему кусок картона, который казался горячим, как уголь. — «8 душ. Оплата: жизнь». В архивах 1892 года их было семеро. Семь детей, которых «утилизировали» в этом подвале. А теперь этот мальчик... он приходил ко мне ночью. Он сказал, что я — восьмая. Перона была лишь авансом. Санджи взял карту, рассматривая грубые угольные штрихи. Его лицо окаменело, а в единственном открытом глазу вспыхнул опасный, холодный огонь. Весь его облик «влюбленного рыцаря» в секунду сменился образом человека, который привык иметь дело с самыми опасными отбросами Ист-Блу. — Восемь душ... — пробормотал он, и его голос стал жестким, как сталь. — Значит, кто-то в этом доме решил заняться кровавой бухгалтерией. Нами схватила его за предплечье, притягивая ближе, почти утыкаясь лицом в его плечо. — Санджи, ты готовил ужин. Ты видел их всех! Скажи мне... кого не было за столом? Кто из приглашенных отсутствовал? Мне нужно понять, сколько нас на самом деле! Повар нахмурился, восстанавливая в памяти вчерашний вечер, и его рука непроизвольно легла на талию Нами, защищая. — Если верить списку, который мне оставил Марко, не хватало одного очень весомого человека. Дракуль Михоук, Соколиный Глаз. Он прибыл на остров раньше всех, но, как мне сказали, уехал по каким-то срочным делам буквально за час до того, как метель заперла ворота. Его не было за столом, хотя... Санджи сделал паузу, и его взгляд метнулся к темному проему столовой. — Хотя его прибор стоял на месте, — Санджи понизил голос, и в его глазах промелькнул профессиональный холод. — Марко настоял, чтобы я подавал блюда на все двенадцать мест, «для порядка». И когда я пришел забирать посуду, тарелка на месте Михоука была пуста. Кто-то съел его порцию мяса, пока вы сидели рядом и ничего не замечали. У этого дома есть лишний рот, Нами-сан, и этот «восьмой» гость очень не любит пропускать ужин. Нами похолодела. Михоук, человек, чья репутация наводила ужас на конкурентов, покинул поместье в такой спешке? Или он просто не хотел быть частью «утилизации»? — Если Соколиный Глаз сбежал, значит, он что-то почувствовал, — прошептала Нами. — Он понял, что «восьмой» уже здесь. Внезапно тишину рассвета разорвал жуткий звук. БУМ! БУМ! БУМ! Это не был шепот в стенах или скрежет за панелями. Это были оглушительные, тяжелые удары в парадную дверь особняка. Кто-то — или что-то — бил снаружи с такой силой, что, казалось, дубовые створки вот-вот вылетят вместе с петлями. — Кто это может быть?! — вскрикнула Нами, прижимаясь к Санджи. — Ворота острова закрыты, буря только утихла! Санджи мгновенно заслонил её собой, его нога чуть приподнялась, готовая к удару. — Не знаю, Нами-сан, но гость явно не намерен ждать приглашения. И судя по звуку, у него вместо кулаков — таран. Удары повторились, заставив люстры в холле мелко задрожать. В этом грохоте слышалось нетерпение чего-то первобытного, того самого «хранителя», о котором шептались на рынке. Нами почувствовала, как по телу прошла дрожь от каждого удара, сотрясавшего массивные двери «Белого Клыка». Грохот был такой силы, будто снаружи колотили не кулаками, а железным ломом. Санджи, мгновенно растеряв всё своё благодушие, мягко, но решительно отодвинул Нами себе за спину. — Кто бы это ни был, ломиться в дом, когда леди пытается отдохнуть — это смертный грех, — процедил он сквозь зубы, хватаясь за тяжелый засов. Тяжелые створки со скрипом распахнулись, впуская внутрь вихрь ледяного снега и колючий утренний ветер. На пороге, окутанный серым туманом, стоял человек. Его длинный черный плащ был покрыт коркой льда, а широкополая шляпа припорошена снегом. Когда он поднял голову, в полумраке холла сверкнули его знаменитые глаза — желтые, острые, пронзительные. — Соколиный Глаз... — выдохнула Нами, выглядывая из-за плеча Санджи. Дракуль Михоук тяжело переступил порог. Он выглядел раздраженным и до костей промерзшим. Сняв шляпу, он стряхнул с неё снег прямо на дорогой паркет. — Марко сказал, что вы уехали в порт по срочным делам, — Санджи подозрительно прищурился, не убирая руку с засова. — Что-то не похоже, что ваша поездка удалась. Михоук бросил на него тяжелый взгляд, полный скепсиса и холодной ярости. — Глупость. Чистейшей воды манипуляция, — голос Михоука прозвучал сухо и резко. — Вчера мне поступил звонок. Сказали, что возникли критические проблемы с моими активами в порту, и мои сотрудники уже ждут меня там с документами для подписи. Я выехал немедленно, не желая терять ни минуты. Он расстегнул обледеневший плащ. — Но когда я доехал до порта сквозь начинающуюся бурю, там никого не было. Пусто. Я связался со своим офисом по прямой линии. Знаете, что мне ответили? Никто ничего не присылал. Никаких проблем с бизнесом нет. Всё работает в штатном режиме. Нами замерла. — Вас выманили из дома... — прошептала она. — Именно, — Михоук прошел в центр холла, игнорируя лужи талой воды под ногами. — Кто-то очень хотел, чтобы я провел эту ночь вне поместья. Всю ночь я просидел в лесничем домике у дороги, пережидая самый пик метели, потому что возвращаться в слепую было самоубийством. Михоук медленно стянул обледеневшие перчатки и бросил их на столик в холле. Его тяжелый, пронзительный взгляд, от которого, казалось, иней на стенах должен был превратиться в пар, остановился на Нами. В этих желтых глазах не было ни капли дружелюбия — только холодная подозрительность человека, привыкшего замечать малейшее несоответствие в окружении. — А вы еще кто такая? — его голос прозвучал резко, как щелчок хлыста. — Я находился в этом поместье до вчерашнего утра, пока не отбыл в порт по этому нелепому звонку, и я вас здесь не видел. Еще одна «случайная» фигура, возникшая из метели, когда заперли двери? Нами невольно сжалась под этим взглядом, чувствуя, как аура Соколиного Глаза давит на плечи. Санджи тут же сделал шаг вперед, заслоняя её собой, и в его взгляде вспыхнул опасный огонек. — Полегче, Михоук, — процедил повар, не убирая сигарету изо рта. — Эта леди прибыла сюда официально, как и все остальные. И она пережила здесь ночь, которая вам в вашем лесничем домике и не снилась. Михоук перевел взгляд на Санджи. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Повар, — сухо констатировал он, узнавая мужчину, который вчера обсуждал меню с Марко. — Твое дело — кухня, а не защита сомнительных личностей. Но раз уж ты здесь... Слушай внимательно. Кофе мне не Принесите мне бутылку хорошего, дорогого вина. Что-нибудь старое, из лучших запасов Ньюгейта. Нами, справившись с первым порывом страха, выпрямилась и посмотрела Михоуку прямо в глаза. ​— Я Нами. Я приехала сюда провести аудит архивов Ньюгейта, — она выпрямилась, несмотря на то, что чернильные пятна еще не сошли с её пальцев. — И судя по тому, что я нашла, у этого поместья огромный долг перед прошлым. И расплачиваться по нему начали вчера ночью — Архивариус, значит... — Михоук хмыкнул, направляясь к камину в гостиной. Его шаги по паркету звучали как удары молота. — Что ж, архивариус, надеюсь, в ваших записях больше правды, чем в словах тех, кто вчера выпроваживал меня из этого дома. Он остановился у камина и, не оборачиваясь, добавил: — Живее с вином, повар. Мы сядем и обсудим, почему за то время, пока я катался до пустого порта, в этом доме стало на одного человека меньше. Я не верю в призраков или «снежных барсов», которыми пугают дураков на рынке. Если кто-то умер — значит, кто-то его убил. И я хочу знать, кто решил, что может использовать Соколиного Глаза как декорацию в своей дешевой пьесе. Нами посмотрела на Санджи, а затем на карту в своих руках. Михоук был уверен в себе, логичен и опасен. Он был той силой, которая могла либо остановить этот кошмар, либо стать его частью.