История, где все ее герои в конце умрут

Тяжело являться изгнанниками собственной семьи. Так было и у нас. Моя сестра младше меня ровно на час, несмотря на внешнюю схожесть - характеры у нас разные. Тем не менее, я ее всегда любил. Она обо мне всегда заботилась и оберегала от хулиганов, так как я был очень слабым в детстве. Жозефина один раз не вернулась вечером, но пришла к порогу дома ранним утром, вся перепачканная, в крови и ссадинах. Она долго не хотела рассказывать что с ней произошло той ночью, да и не нужно было, все было ясно и без слов, так я думал, по крайней мере. Каждый день для меня был мукой, я никак не мог помочь сестре. Однажды, она зашла ко мне в комнату и начала рассказывать. — Жозеф, я не могу больше это в себе держать. Я устала. Я хочу уйти из этого места. Я вижу как ты мучаешься от неспособности мне помочь. Я правда тебе сильно благодарна, поэтому хочу показать то, что со мной случилось той ночью. – Я сначала не мог понять о чем речь, но затем, она указала на свою руку, которую ранее старательно прикрывала одеждой с длинным рукавом. Там был чёткий след укуса с двумя проколами. — Мне очень страшно от того, что может быть дальше. Вдруг я сойду с ума и буду опасна для тебя или для мамы? Я стала тем, кого боялась. Я не хочу всего этого и пойму, если ты меня возненавидишь. — Жози, присядь, — совсем неловко, но она это сделала, боясь, видимо, любой моей реакции. Часто бывало так, что, если человека в семье обратили в вампира, его начинали ненавидеть, изгоняли из дома, отказывались, несмотря на всё выкидывали на улицу как бродячего пса. — Я твой родной брат и никогда не оставлю, и мама тоже. Мы тебя всегда поддержим, обещаю тебе. А твоей жажде, если она будет, мы наверняка найдем решение. Никто не узнает, что ты обращенная. — А если мама не поймет? Она всегда меня недолюбливала, а теперь будет шанс меня вышвырнуть на улицу как мусор . — Несмотря на тяжесть слов, сестра рассуждала абсолютно спокойно, словно знала все свои слова заранее и просто читала их с бумажки, играя в каком-нибудь театре. — Тогда я уйду с тобой. Эти дела здесь не решают. И если это произойдет, мы найдем тебе лекарство, и ты вернешь свою человечность. — Она опустила голову, и я увидел как она улыбнулась. Это было так редко, поэтому я был рад тому, что вызвал на её лице улыбку. Через три дня Жозефина призналась матери о своем обращении, и произошло всё как по сценарию, который она предсказала. Мама её выгнала, пусть и не ожидала, что вслед за сестрой уйду и я. После этого дня, сестра проплакала два дня, и, сидя в укромном переулке, мы оставались только друг для друга. Мы были похожи на двух нищих, решивших поселиться в богатом районе под носом сторожевых псов. Сестру очень сильно хандрило и трясло, у нее был то жар, то наоборот она становилась холоднее трупа, всё время тяжело дышала и много раз на дню теряла сознание от лихорадки. Приходилось укрываться в самых дальних уголках города, чтобы нас не нашли. Приходилось копаться в мусоре, воровать, чтобы обеспечить себя на один день, пока сестре не станет легче. Знакомых врачей не было, поэтому я понятия не имел, что делать с состоянием Жозефины, поэтому вспоминал все учения в школе о лечебных травах, и со скудными знаниями спаивал Жозефину отварами липы и крапивы. На их сборы уходило меньше всего времени и сил, поэтому я пользовался ими, в надежде, что сестре будет легче. Нас конечно же искали, Жозефину для истребления, а меня для возвращения домой, но мы ушли из нашего города в Мевелис, в надежде стать хоть кем-то и обеспечить себе жизнь, а затем и затраты на поиски исцеления. Бывало, что Жозефина кричала по ночам из-за жажды. Как я позже узнал, у всех новообращенных есть жажда, которую надо утолять, иначе вампир сойдет с сойдет с ума. Я не мог понять, почему мир резко отвернулся от моей сестры и стал для неё врагом. Я старался оставаться всегда рядом, истощался сам, чтобы утолить её голод. К счастью, она пила мою кровь, хоть и пыталась отказываться. Ей понадобилось больше года, чтобы восстановиться и вернуть рассудок, конечно же, мы стали гораздо ближе чем раньше, проводили время постоянно вместе не расставаясь дольше чем на час. Мы устроились охотниками, как ни странно, проверять на вампиризм ни меня, ни Жозефину не стали, это и сыграло нам на руку. Дела пошли в гору, у нас появилось своё жилье, оружие и уверенность в завтрашнем дне. Кроме наших условий жизни менялись и мы. Казалось, что между мной и Жозефиной есть невидимая стена, которую невозможно обойти или перепрыгнуть, но она всё равно была рядом. Я видел, что заниматься охотой не приносит ей никакого удовольствия, наоборот, только паранойю, что она лишила кого-то близкого друга, возлюбленного, ребёнка или родителя. Я видел в ней артистичность и влечение к театру, выступлениям на публике, но дать ей возможность там быть я не мог. Я думал, что уйдя туда, она оставит меня окончательно, и мне придется скитаться в одиночку, не имея даже собственную сестру рядом. Был момент, когда я застал Жозефину за тем, что она нашла младенца, брошенного на окраине города. Смотрела она на него голодными, наполненными слезами глазами. Она пыталась видеть в нём не кусок легкодоступной плоти, а несчастного сироту, которого судьба обделила удачей. Жози продержала этого ребенка у нас около недели. Она заботилась о нем, как о своём собственном ребёнке, однако, сколько бы она не проводила времени рядом с ним, всё равно это пришло к тому, что однажды вернувшись с рынка, я обнаружил как она с животной жадностью раздирает маленькое тельце. Вокруг лежали неподвижные кишки, где-то в углу, маленькая, почти кукольная ручка. По стенам стекали маленькие капли крови, брызнувшей от прокуса тонкой шейки. Как же горько тогда плакала сестра. До сих пор сердце сжимается, когда я вспоминаю это. Я не осуждал Жозефину, для меня она всё такая же несчастная девочка, которую надо оберегать, что я и делаю, день за днём. Чтобы создать в сестре стержень, я выдвинул идею вступить в ряды Охотников на вампиров. Это могло бы показать Жозефине, как выглядит она сама со стороны. И это помогло. Она ежедневно приходила на тренировки, училась бою. Она овладела мечом, и позже, за примерную службу, ей выковали меч из чистого серебра, по её эскизу. Я был поражён тем, что за всё время, никто даже не потрудился заподозрить Жозефину в том, что она на службе сражается против себе подобных. Впрочем, воинов со стажем это вообще не заботило. Им нужна была исполнительная пешка, которую они при удобном раскладе выкинут на поле боя, как пушечное мясо. И совсем не важно, кто это или что это, слушается – замечательно, нет – вон из рядов стражей порядка. Но несмотря на большинство таких личностей, был среди них один закаленный временем и опытом охотник. Он долго следил за нами, я даже подумывал, что скорее всего от него придётся избавиться, ведь лишнее внимание мне и Жозефине не к месту. Однако, в один вечер, когда был общий поход в лес, откуда исходили жалобы на “сумасшедших”, этот парень мне сказал: — Я не стремлюсь вас осуждать, но из вас двоих в итоге останется только один. И далеко не факт, Жозеф, что это будешь ты. — Была глубокая ночь, и паузы в словах товарища заполняли только потрескивания хвороста в костре, рядом с которым мы тогда сидели. — Жозефина сильная, но тот, кто отличается умом и физической силой, в чувствах бывает крайне глуп. Я это к тому, что своей заботой о ней, ты приложил все усилия, чтобы она тебя ненавидела. Пусть она и говорит, что безмерно тебя любит и благодарна, на деле давно хочет лишить тебя головы. Нынешний мир слишком грязный для деликатных и благородных людей, запомни это, и, скорее всего, ты вспомнишь мои слова. Я промолчал. Ответить было нечего. Пожалуй, я это и сам прекрасно понимал. Не думаю, что Жозефина хотела жить жизнью того, кого презирала. Особенно, когда это заставляет делать родной брат из-за собственного эгоизма. Когда она устаёт от бесконечной петли жизни, то и её ненависть начинает проявляться даже в мелочах. Не важно где, но она будет процветать и расти не по дням. И как бы иронично не вышло, но моя забота и любовь вышли боком. Причём именно мне. Окончательно я это осознал, когда сама принцесса Асвиума предстала передо мной во время схватки. Она успела сказать мне самое главное, пока между нами была борьба за жизнь. Именно тогда я понял свою беспомощность. — Ошибочно думать, что люди мыслят одинаково с тобой, Жозеф. — В принцессе горела жизнь – во мне нет. Она хотела выжить, продолжить свой путь, а я так и остался в той комнате, когда Жозефина мне всё рассказала. Я и впрямь как будто бы оказался прямо там: с кухни тогда доносился запах свиных отбивных, и на трясущихся ногах ко мне подошла Жозефина. Я должен был на самом деле её оттолкнуть, и сделать этим куда живее. А сейчас, она сама по себе мертва, и от прежней Жозефины осталась только оболочка. И теперь, от этой оболочки я получаю болт в голову. Вот ты и сделала свой ход конём, сестрёнка. Искренне желаю тебе быть счастливой хоть на капельку. С любовью, навеки твой, нелюбимый брат. *** Когда мы вошли вслед за Жозефиной в комнату, где она выпустила в голову своего брата болт, Анна выглядела ошарашенно, она, как и все мы, не ожидали такого исхода, а затем слова Жозефины о казни выбили из колеи каждого присутствующего. Я, галантно поправив одежду, кашлянула, пытаясь привлечь к себе внимание, решительно смотрев прямо на живую сестру убитого. Несмотря на желание выразить взглядом сочувствие, в ней была скорее брезгливость. Не церемонясь, я подошла к ней. Стук моих каблуков в эти секунды стал оглушительным. Однако, слишком грубо даже для меня, я сорвала маску с её лица, и, как ожидалось, оба глаза были целы. Это давало всем, за исключением Анны, понять, что Жозефина не жилец. Ложь среди вампиров непозволительна, несмотря ни на какой статус. — Значит, ты действительно вампир. — Констатировала я, пока Жозефина покорно стояла на месте, и уже смотрела прямо мне в глаза. Взгляд у неё был совершенно пустым, остекленевшим. Это был взгляд безобразно пустых зелёных стекляшек. У неё не было каких-либо эмоций. Ни удивления, ни злости, ни печали. Лицо было кукольным, застывшим в одной нейтральной, ничего не выражающей гримасе. Ощущение, что это была ещё одна маска, подделка, нагоняющая в бесконечную тоску. — Дорого тебе обойдется такая дерзкая ложь. — Знаю. — тут же отчеканила Жозефина. — Поэтому я и пришла сюда. — Даже голос её был безразличным. Словно не о ней шла речь вовсе. Это начинало меня раздражать. Меня начинало окутывать очень редкое ощущение ярости. Как же я не люблю этот нейтралитет. Должна же быть хоть какая-то эмоция. Хуже злости может быть только безразличие. Почему она так равнодушно относится к самой себе? Хотя, если так подумать, опустив взгляд, я увижу, как она чуть ли не рвёт подол одежды. Как же тяжело сдерживать улыбку, когда тут такая обстановка. И всё-таки я садистка, мне чертовски приятно видеть чужие страдания. Моей аристократичной натуре это может подпортить репутацию. Скорее всего даже Джон порадуется тому, что передо мной предстал такой экземпляр. Я кинула беглый взгляд на Анну, на ней читалось непонимание произошедшей ситуации, впрочем, это вполне логично, однако, она может вынести прямой приговор Жозефине, и этого я начинаю ожидать с возбуждением от происходящего в своей фантазии. — Анна, — начала я, чтобы поторопить процесс. Она растерянно уставилась мне прямо в глаза, с немым вопросом «И что, мать твою, тут делать?» — Среди всех живых присутствующих, ты выше всех по статусу. Тебе нужно вынести приговор этой… — Я решила подобрать наиболее подходящее слово, чтобы назвать Жозефину более красиво. — ...леди. Ты же знаешь какой приговор от тебя сейчас все ждут? — Но Лиза, — неожиданно, с возмущением встрял Мартсон. — Анна на данный момент по закону не является принцессой, и сейчас выше по статусу здесь именно я. Я долго держала взгляд, надеясь, что мой белобрысый друг поймёт почему я выбрала Анну как судью. Но вестимо это были пустые надежды, он смотрел на меня в ответ очень тяжело, давил взглядом, сохраняя тишину между нами. — Пойми, Энтони, это для общего блага. В случае вопроса о Жозефине и её великодушном брате, наказания никакого не будет. Я знаю это наверняка, и здесь ты мне не сможешь перечить. Это неоспоримый факт. — Я чувствовала всеми жилками, как вскипает Мартсон. Его приводила в ярость моя правота. Меж тем, пока наша тихая перепалка с Энтони шла, Анна, похоже, многое поняла. И просто ждала, что я скажу дальше. — Ты в полном праве, выдвинуть один из двух приговоров - казнить или помиловать. Нужно учитывать не твою добросердечность, а факты. Поступки судимого, его поведение, защиту, и только затем ты имеешь право сказать, казнить или помиловать. Я, пожалуй, выступлю в этом неожиданном суде как наблюдатель, а вот Гарса и Энтони попрошу выбрать стороны адвоката и частного обвинителя. Чувствую, что суд выйдет весьма интересным. Люблю же я создавать спектакли и становиться немым зрителем, это буквально миллион возможностей узнать всех участников со всех сторон. Гарс, как я и ожидала встал на сторону частного обвинителя, а Энтони адвоката. Захотелось даже добавить адвокатом дьявола. Мартсон продолжал меня прожигать взглядом, но когда я осознала, что он хотел сказать, останавливать его было уже поздно. — Ева, — он сказал это тихо, буквально на грани нашего с ним слуха. Ощутимый едва ли, как шелест деревьев вдали от родного дома. Как хруст снега под ногами в морозную ночь. Внутри меня всё сжалось, словно напомнили о неприятном периоде жизни. Впрочем, по сути так и было. Меня чуть было не кинуло в омут воспоминаний о моём старом “Я” Я практически возомнила себя героиней драматического спектакля. Где персонажи подобные Энтони и меня, в конце умирают рука об руку. В сей момент за окном грянула гроза, осветив яркой ослепительной вспышкой лужу крови, образовавшуюся за время дискуссии. Вспышка обвела очертания каждой поверхности в комнате, черные жирные линии на краях на долю секунды стали очень грубыми, имеющими зловещую ауру. Так и хотелось отстраниться, подсесть к тёплому камину и прямо там уснуть, кутаясь в тёплое шерстяное вязанное одеяло. Вернувшись из размышлений к Энтони, и его обращению ко мне моим старым именем, я серьёзно решила попробовать понять, что он имел в виду под этим. Меж тем, Анна оставалась в состоянии сильнейшего изумления, будто она не совсем осознавала ситуацию, и, смею предположить, внутренне она была уверена, что находится во сне, ну, или надеялась на это чудо. Я подошла, мягко взглянув на неё. Клейторн молитвенно смотрела в ответ. Чуть погладив костяшки её рук, я произнесла: – Ныне находящиеся тут обманщики должны понести наказание, согласно кодексу. Анна Клейторн выступит в роли судьи и вынесет приговор исходя из всех известных фактов, которые, как я надеюсь, Жозефина Харрис расскажет нам добровольно. Так ведь? – Анна вопросительно кинула взгляд в сторону Жозефины, продолжающую теребить подол монашеской мантии. — Хорошо, я поняла. — ледяным тоном сказала Клейторн. Она обняла себя за плечи, и взглядом найдя место, скромно присела. Спустя несколько секунд её руки покоились на коленях, а взгляд стал беспристрастным. Будто бы не при ней пару минут назад убили человека. Что ж, именно эта черта в Анне мне и нравится. — Елизавета, будь добра, присаживайся на своё законное место. “Всем встать, суд идет!” почему-то у меня резко зависло в голове. Показалось на секунду, что Анна так и сказала, хотя на самом деле она смиренно ждала, когда все присутствующие дадут сигнал о готовности приступить к процессу. Энтони вызвался вынести из комнаты бездыханное тело брата Харрис. Много времени у него это не заняло, он вернулся, и кивнул Анне, чтобы та могла начать. Готова поклясться, что она проходит подобную церемонию впервые, но собирается провести её по всем правилам, именно это была одна из немногих причин, почему из всех здесь она - идеальный судья. – Жозефина Харрис, — обратилась Анна, чтобы обратить внимание вампира к себе. — Предоставляешь ли ты разрешение на суд, проходимый вне стен зала суда? И готова ли ты к вынесению приговора вне зависимости степени тяжести наказания, которое тебе могут вынести? — эти слова Анна отчеканила на одном дыхании, без единой запинки. Казалось, обычная формальность, которую можно пропустить, но нет, похоже, в таких вопросах принцесса слишком дотошна. — Да, предоставляю. — ответила Жозефина. Она сама уже сидела напротив Анны, смотря прямиком в синие глаза. — Тогда даю право слова частному обвинителю. Какие обвинения вы готовы предоставить? Все разом перевели взгляд на Гарса, стоящего за спиной Клейторн. Он поправил складки на одежде, затем посмотрел на Жозефину, было заметно, что, отчасти, он мог ей сочувствовать. Выйдя чуть вперёд, Эннес подал голос. — На данный момент Жозефина Харрис обвиняется в обмане вампирской культуры, её предательстве и укрывании своего статуса от обычных людей. Так же, идёт суждение по поводу насилия в сторону человека, а также родного брата и его жестокого убийства. — Гарс произносил эти слова громко, отчётливо, будто бы готовился к такому событию. Звучало это столь же резко, как удар кувалды о наковальню, они же эхом прозвучали, как мне кажется, у каждого в голове. Затем он замолк, закончив основную речь, ожидая дальнейших слов уже со стороны слов Энтони, однако он продолжал сохранять пафосное молчание вперемешку с давлением на разум. А Жозефина неплохо держится, особенно для того, кого судят. Я была всё-таки права на её счет. Быть младшей сестрой для любящего брата очень выгодное положение, меня даже заинтересовало, где сейчас находится их родня. Очень уж много загадок хранит в себе эта маленькая лгунья. — Протестов нет, — ответила за Энтони Жозефина, тяжело, со слегка заметной ноткой скуки. На лице Харрис была лёгкая меланхолия, она вновь сделала этот ужасный вид незаинтересованности. На всех она смотрела с оценкой, высматривала каждое движение и вслушивалась в каждое слово. Не совсем похоже это на настоящую скуку. Кратко кивнув, и бегло окинув взглядом комнату, Анна вздохнула и вновь подала голос. Он начал звучать более отрешённее и увереннее. Она подбирала каждое слово, обдумывала что сказать и как. Кажется, она что-то почувствовала в поведении Жозефины, что заставило её немного понервничать, пусть этого она и не выдаёт. — Жозефина, есть ли что-то, что ты могла добавить? Попрошу ответственно отнестись к этому. — В конце я как-будто ощутила напряжение от Анны, пусть она его транслировала исключительно Жозефине. — Нет, мне нечего добавить. — ответила Жозефина, с лёгкой недоуменностью. — Повторю, будь честна, по-настоящему. На меня твоё спокойствие не действует. – Теперь голос принцессы звучал очень резко, режущим слух, пронизывающим до самых косточек. Жозефина с негодованием охнула, широко распахнула глаза, полностью обескураженная словами оппонентки. Я невольно заметила, как между ними нарисовалась шахматная доска и в этой партии Анна поставила дурацкий мат, и теперь с надменностью рассматривала всю гамму эмоций на лице Жозефины. — Ладно. — Быстро придя в себя, ответила Жозефина. Затем она улыбнулась, глядя в окно, пропускающее ветер в комнату. — На моём счету более двухсот смертей обычных людей. Среди них и старики, и дети, и их родители. И около пятидесяти жизней вампиров. — Она выдохнула, будто бы с облегчением. — У тебя были мотивы? — тут же спросила Клейторн. — Мотивы? — Жозефина легко улыбнулась, — Мне просто нравилось видеть как стекает кровь по рукам. Словно брусничный сок. Так завораживает. Особенно младенцы, я осмеливалась пробовать их мясо. Как сейчас вспомню, принесла я первого ребенка домой, мой брат совсем дурак, думал, я из жалости его притащила. Но тот малец изначально был на убой. Я плакала из-за того что не дала вырасти, и убила раньше времени. Помню, как вытащила его крохотное сердце и засунула себе в рот, оно так сильно лопнуло у меня во рту, что кровь из него у меня немного потекла и залила одежду. Но знайте, это было невероятно! Это как икра, только большая… я была готова тогда выкупать детей до четырех лет и есть их сердца и мозги, только до них трудно добраться, приходилось бы марать руки сильнее, чем планировала. Мне было трудно даже просто слушать этот ужас, а Жозефина, мало того что спокойно это рассказала, так ещё и жестикулировала, демонстрируя моменты своего прошлого. Анна меня тоже поразила, ни одна эмоция на её лице не отразилась, она беспристрастно слушала каждое слово. — Может ещё вопросы? — Жозефина вальяжно закинула одну ногу на другую, подставив руку к подбородку и сохраняя на лице самоуверенную ухмылку. — Да, вопросы всё ещё есть. — Со спокойствием продолжила Анна. Она, в отличие от оппонентки была жадная на эмоции. — Зачем ты это рассказала? Я спросила мотивы, а не подробный рассказ об убийстве. В твоих словах несостыковки, ты убивала не только ради вида крови, так ради чего ещё? — Ах, вот оно что, — не меняясь в лице ответила Жозефина. — Если более подробно — я жаждала мести. Я каждый день умирала от ненависти к миру. Может быть, с каждой прошедшей минутой, я ненавидела всё сильнее даже Жозефа. Он вырастил во мне монстра, способного с лёгкостью убить. — Хорошо, благодарю за честность. — Кивнула Клейторн. — Теперь попрошу рассказать мотив убийства твоего брата. Для чего ты это сделала? — По-моему я ясно выразилась, что не хочу ему позволить Вас убить. Или этого недостаточно? – В голосе вампирши я слышала отчётливую неприязнь. Скорее даже не неприязнь, раздражённую надменность. — Было бы достаточно, будь оно правдой. — Моментально отрезала Анна, сощурив глаза, проницательнее глядя на Харрис. — Ха, — ухмылка с лица пропала, но озорной огонек в глазах лгуньи плясал словно в агонии. — ну хорошо, правдолюбка. Это должна была сделать я, а Жозеф, как обычно лезет туда, куда не надо. Скажи, убийство сбежавшей принцессы, которую даже никто не ищет - жалко, правда? Так, твоё убийство дало бы мне неподъемную силу, зависть и славу. Продавать взрывчатые куклы не сильно прибыльное ремесло. — Ты наверняка сейчас расстроена. – Непринужденно сказала Анна. — Чем же? — в полном недоумении возразила Жозефина, — Если ты про то, что я не убила тебя, то не задумываешься ли ты, что у меня сейчас всё ещё развязаны руки, и я могу это сделать хоть сейчас? Мне просто интересно, какой ты выдашь мне приговор. – фальшиво улыбаясь и сев в расслабленной позе, — в зависимости от того, понравится он мне или нет, ты выживешь, а может и нет. — Думаешь, тебе так легко удастся меня убить? — Вполне. — Жозефина пожала плечами, как будто речь шла о возможности выпить чай, а не об убийстве принцессы. — Прекрасно, — Анна также сохраняла полное спокойствие. Почему-то она не переживала. — Интересные у тебя мотивы, Жозефина. Не много ли ты на себя берёшь? Всё-таки не каждый день можно высказать принцессе в лицо что ты хочешь её убить в окружении охраны. — Ой, за это можно не переживать. Я не настолько глупа, чтобы необдуманно действовать. Я та ещё гадина, намучаешься ты со мной. — с лёгким смешком ответила Харрис. — Неужели? Мне кажется наоборот, ты постоянно пытаешься сделать так, чтобы я отстала, не так ли? Много пытаешься врать, почти незаметно, только такое ощущение, что мозги ты так и не обрела. Хочу тебе напомнить, ты разговариваешь не с простой деревенщиной, а с наследницей трона. Думаешь твои уловки на меня действуют? Я вижу насквозь тебя и твои поступки. И поверь мне на слово, ты будешь делать то, что я захочу. Жозефина промолчала, и показала всем видом, что теперь диалог с ней будет выстроить крайне трудно. Я получала искреннее удовольствие от того что происходило, чего не сказать об Энтони и Гарсе. Они молча стояли и сверлили взглядом то Анну, то её непростую оппонентку. У меня появлялось желание вступить в их увлекательную дискуссию, однако меня опередил Гарс. — Прошу прощения, но если Жозефина отказывается сейчас говорить, то все показания которые она предоставила, а так же угрозы убийством самой судье можно воспринимать законченными. И теперь Анна может удалиться для вынесения приговора. — Гарс выжидающе смотрел на Анну, а она продолжала смотреть на Жозефину. Игры кончились. Анна продолжала сидеть. В её взгляде была злость. Она поджала губы и нахмурила брови. Синий цвет глаз будто бы потемнел. Пока все ждали Клейторн в напряжённом молчании, Жозефина рассматривала свою ладонь, и терпеливо ожидала решения Анны. — Удаляться никто не будет. Мой приговор – казнь через обезглавливание. — Жозефина аж подскочила на ноги. Она то открывала, то закрывала рот, то и дело пытаясь что-то сказать. Я совру, если скажу, что по Анне было не видно удовольствие от реакции Харрис. — Ты! — Со звериной яростью закричала Жозефина, — Казнь?! Обезглавливание?! Да как ты смеешь! — Харрис уже замахнулась на Анну, как её руку сжал Энтони. — Всё кончено, успокойся, челядь. — Холодно сказал Мартсон, дёрнув Жозефину на себя. — На выход.