История, где все ее герои в конце умрут

Идеально помня весь путь до лесов, где проживала Луиза, я составила план нашего пути. Во многом со мной был не согласен именно Энтони: один путь казался ему слишком уж тернистым, другой слишком подозрительным, третий ему просто не нравился как эстету, мол, путь выглядит недостаточно аристократично. Что он имел в виду под “аристократичностью” - я точно не скажу, ибо в голову Энтони я сама залезть не могу. Однако, надо быть, наверное, дураком, чтобы не увидеть, что этот негодник все никак не решался заговорить с Анной. Его явно что-то беспокоило, был и так весь как на иголках. Путь предстоял несмотря на все возможные варианты долгим – надо будет пройти двенадцать с лишним миль. Звучит легко конечно, но на деле как будто сами небеса против того, чтобы туда ступала нога человека. Немыслимое количество запутанных дорог, одна деревня каннибалов огородившихся от всего мира, оно и к лучшему, я полагаю. Множество последствий природных бедствий. В общем, дабы до Луизы добраться - придется изрядно постараться, иначе ее помощи нам не дождаться. Гарс настоял на том, чтобы Дорина осталась дома, а вот Амелия неплохо бы пригодилась, посему Эннес позвал и ее. Рыжая бестия узнав о предстоящем пути осмотрела нашу непутёвую команду с явным снисхождением, я бы даже сказала, будь это допустимо в контексте, возвышенно скучно. Она полагала, что “сложный” путь представляет из себя как минимум сотню миль, со сражением вражеских войск того самого Марка, про которого нам любезно поведала Анна. А то, что мы ей рассказали, она посчитала сущим пустяком, якобы, вызвали мы ее не по делу, а так, собраться на пикник. Учитывая мимо каких людей мы будем проходить – пикник будет. С нашим участием. В качестве закуски. Несмотря на препинания, которые были скорее всего напущенными, Амелия согласилась, добавив, что идёт только в качестве сопровождения Анны, а не как давняя подруга, а после оказанной услуги Аннушка будет обязана ей отплатить по её цене сопровождение. Тут было бы, наверное, уместно услышать бурчание Мартсона, что все женщины меркантильны до мозга костей, и что только одна ценность – материальная для них и существует. Только вот это затронуло бы в таком контексте и Анну, потому эта несчастная головушка промолчала. На улице стояла благоухающая погода: птицы продолжали петь серенады, ветер что-то шептал между листьями деревьев. Но тем не менее, давящая атмосфера, преследующая меня после ночи, не утихала. Могу даже заверить, теперь меня неплохо так преследовала паранойя – казалось, что даже у стен и впрямь появилась пара глаз и ушей, как будто они внимательно слушают мое дыхание, отсчитывают каждый удар слабого сердца, внимательно следят за мимикой. Запоминают. Насмехаются. От того в доме мне становилось невыносимо душно, и я часто выходила на улицу, чтобы привести себя в чувства и перестать быть бледной словно покойник.  Это было даже смешно, что хозяйка начала бояться собственного дома. Но причины были, нас не раз тревожили различные третьи лица. Может быть поэтому Анна быстро собрала вещи в дорогу, ровно так же как и вся остальная компания.  Мы дружно приняли решение: идем тайными ходами, дабы не нарваться на уличную охрану, которой вовсе не обязательно знать, почему сама принцесса решила путешествовать с какой-то сомнительной компанией вампиров. Анне перечить было незачем, Энтони пусть и был недоволен, но согласился, закатывая глаза на каждой кочке и недовольно цокая, если вдруг кто-то спотыкался о выпирающие корни деревьев. Гарс умудрялся по пути читать книгу, найденную у меня в библиотеке, она была связана с моей старой религией. Амелия шла позади всех, держась рядом с Анной, что-то еле слышно напевая. Как ни странно, она воздерживалась от колких комментариев в сторону Мартсона, и даже, не без моего восхищения, не вступала с ним в перепалки.  Мартсон постоянно напоминал мне о том, что Луиза никакого доверия не вызывает, и говорил, что в случае чего, он лично ее четвертует. Мне же оставалось уныло кивать и поддакивать. Отчасти он был прав: Луиза нас предавала в прошлом, но она и получила по заслугам. Мне кажется ей уже можно немного довериться. Как говорится, держи врагов близко… Из-за резко развившейся паранойи я твердила себе постоянно "выживи. Нельзя покидать этот мир. Еще рано". Часто мне становилось нечем дышать даже на улице и, чтобы не пугать моих дорогих друзей, приходилось придумывать отмазки, мол, похоже мне так не повезло, что умудрилась простудиться. В отражениях луж, или водоемов, мимо которых мы ходили я, умываясь, видела только сильно уставшую от жизни женщину. Видела уже сюжеты в которых эта женщина на себе тащит всю семью: голов эдак шесть детишек, и все кричат. Кричат, что хотят кушать, а кушать нечего. Папаша же бросил их, уйдя к другой женщине, которой не надо обеспечивать большое количество потомства, которое нельзя назвать наследниками – такими слабыми были эти детишки. На деле этой женщиной была я, вроде бы молодая аристократичная особа, которую при первом виде можно было бы назвать вельможей или какой-нибудь родственницей королевского двора. Но несмотря на всё это, чувство наблюдения меня преследовало, пожирало, прикасалось ко мне липкими лапами, захватывая все крепче и крепче. Словно паук поймал долгожданную жирную муху и заматывает в свой кокон из паутины. — Ты, должно быть, с ума сошел, — В голосе Гарса были нотки неожиданной для него пронзительности. Слова он обращал непосредственно к Энтони, от чего я решила вслушаться в его слова, — Понимаешь ли, Энтони, мы должны почтительно относиться к тем, кто нас приглашает с целью помочь. Я понимаю твоё буйство, однако, прошу, веди себя достойно, сейчас ты выглядишь как старый дед, причитающий по любому поводу, видя неподалёку шумную молодежь. — Сидя у костра, огненные пряди Эннеса будто бы сами становились частью этого костра, и подсвечивались от любой неожиданно вспыхнувшей веточки в очаге. — Нападать на Луизу у нас нет планов, будь добр, умерь свой пыл, и побудь покладистым. Она ничего дурного не сделала по отношению к нам, тем более к Анне. Право дело, я могу понять твои подозрения, они и у меня бы были, если бы меня не пригласили из-за якобы личной неприязни. — Да-да, Гарс, продолжай дальше. Только вот я буду стоять на своем, и я не успокоюсь, пока не увижу действительно обратных моим словам доказательств, что эта паучиха не намерена причинять вред Аннушке! Ты же должен понять, я этого не переживу как конец света! Аннушка и сама-то еле переживет хоть что-то плохое!  — Аннушка, между прочим, — Вдруг подала голос и сама Клейторн, — Тебя слышит. Я понимаю твое беспокойство, но я же не дите маленькое, чтобы носиться со мной и оберегать от злого мира, надо бы и мне самой научиться решать проблемы. Не стану же я тебя постоянно с собой таскать, чтобы решить все?  — А я и не против, может быть? — вдруг отрезал Мартсон, выразительно зыркнув на Анну. Она, в свою очередь тяжело вздохнула, так вздыхают, когда устают объяснять наивному и глупому ребенку что-то элементарное, а тот не понимает и понимать не желает, хоть об стенку бейся.  Споры продолжались бесчисленно долго, только вот к ним я потеряла всякий интерес спустя пару минут, я решила оставить приятелей одних, отправившись ближе к водоему, который я приметила себе накануне еще днем. Это было небольшое озеро, довольно таинственно спрятанное посреди леса. Уже тогда я могла себе вообразить, что при свете луны на бескрайнем небе, выстланном огромным количеством звезд я оголяюсь и вхожу в воду кристальной чистоты. Я жила этим весь день, без устали думая о такой роскоши. И теперь, когда наконец я оказалась тут, вдруг осознала: спокойствия мне не достичь даже тут.  Я почувствовала все разочарование этого мира, сопровожденное ничем как страхом,  который приходит вместе с ним. Только когда я зашла по пояс в воду, я оглянулась – оказалось, те самые проницательные глаза старшего Мартсона наблюдали за мной, сжигая дьявольским огоньком. Признаюсь честно, перед Джоном я совершенно беспомощна, даже не из-за того, что в свое время мы делили свою кровать и были любовниками, а скорее из-за его жуткой ауры, чувствовалось, что одним его взглядом говорилось многое: от ненависти до невероятного великодушия. Я была изумлена, но виду не подала, проявление слабости перед ним было бы моей фатальной ошибкой. Он являлся мне ангелом: одновременно грозным и милосердным. Он продолжал смотреть, быть может Джон и был моей паранойей все это время? Не могу представить себе что именно он мог следить за нами и дальше? Тем временем, Джон вышел из тени обнажив свой образ, и опять он ухмыляется не скрывая глазами свое безразличие. *** Нынешняя дорога меня крайне утомляла. Не то чтобы у меня были какие-то королевские замашки, но даже базового комфорта можно было бы и не ждать. Я потупила взгляд в землю, на которой играли тени огня, невольно наблюдала за путём какого-то муравья. Лиза, по всей видимости предпочла лесную темноту нашей компании, посему я не сильно удивилась тому, что она ушла.  Энтони то и дело подкидывал в огонь веточки, либо отлавливал червяков и прочую живность и поджаривал на костре, шуточно предлагая данный шедевр Амелии. Время перед отходом я долго прокручивала события в голове. И опять всякая ересь начинает приходить ближе к закату. Прошу отметить, что зрелище, которое я застала, к слову, я все ещё про закат, напоминало мне что-то прекрасное, но навевающее страшную беду. Смело могу даже саму себя заверить, что такое ощущение было дело рук близнецов.  Я до сих пор не могу прийти в себя от того, что вообще случилось, и от того, насколько все быстро происходит, если так подумать. Лиза у меня вызывает все больше вопросов, которые задавать будет проявлением невежества и эгоизма. И тем не менее, я понимала, что вскоре в её доме мне не будет места. Я слишком уж люблю засовывать нос не в те дела, вероятно, когда-нибудь, это обернётся для меня плохим концом. Если вернуться к закату, который я так красочно запомнила, то я начала прокручивать заново события. Энтони любезно решил со мной о многом поговорить, понимаю, звучит даже как-то двусмысленно, что он меня вновь повёл к тому обрыву, но он решил закрыть вопрос о том, что вообще тут произошло не столь давно. Он долго говорил, что тот нелепый поцелуй был лишь животным порывом, и, что он не претендует на моё сердце, если я, конечно, буду против такого. Долго-долго извинялся и приносил клятвы, что случай, как в день взорванной куклы никогда не повторится, рассказал, что от того что произошло его сильно пожирает совесть, и он даже боится оставаться наедине с самим собой. Рассказом он объяснил причину своей неудавшейся смерти перед приходом близнецов. Мол, он многое для себя осмыслил, и решил не медлить с разговором, как бы ему не было стыдно. Уходили от обрыва несомненно с хорошим настроением, я наконец смогла его простить, а Энтони теперь не ощущал на себе тяжесть груза за свои поступки, правда готова дать голову на отсечение, что все-таки он что-то от меня скрыл. Дело его, вмешиваться не буду, мне это, по всей видимости, не выгодно будет. В общем, вечер протекал безмятежно, быть может даже слишком буднично. Под влиянием атмосферы я снова вспомнила Марка, ведь я все-таки следую пути, чтобы свергнуть его. Вспомнила, как вечерами, когда его гадкая, словно клубок змей, семья у нас оставалась, с целью укрепить отношения между нашими государствами, и когда они ездили с отцом на охоту, слышали, что я тоже обладаю навыками стрельбы, снисходительно поглядывали на меня, и говорили, что стрельба не для юных леди, особенно, если леди является единственной наследницей. Между нашими странами долго шли войны, и наша армия к сожалению за долгие годы ослабла. Однако, по каким-то неведомым причинам отец Марка предпочёл перемирие. Предполагаю, что долгая война была попросту невыгодна ему, и просил взамен на мир шестую часть морских судов, часть земель и, понятное дело, потребовали в жены их сына единственную дочь – меня, как только мне исполнится девятнадцатый год отроду.  Марк, несмотря на свой слишком высокомерный характер, временами сам того не замечая, иногда заступался. Хотя отдаю слишком много чести, в его оскорблениях я пыталась найти что-то хорошее, тем не менее, именно Марк породил во мне нечто. Что-то явно нечеловеческое, будто бы его ненависть передалась и мне, но в лице чего-то иного. После той ночи с близнецами я заметила как многое во мне переменилось. Я явно стала совсем другой, и той Анны как раньше скорее всего не будет. Странно конечно все это, только то, что я описываю - чистейшая правда. И если честно, то, что я вспомнила Марка - не просто так. Та его злоба во мне стала будто бы теперь оживать, оголяя всю себя, очень странные ощущения, не страха, а эйфории, как то самое волнение перед днем рождения в детстве. Вместе с этим стала чувствовать некое презрение к окружающим меня личностям, меня многое стало раздражать по мелочам. Огонь, на который я смотрела все это время начинал убывать, мелькая только между древесных углей ярко-красным цветом. Энтони тоже заскучал и решил что-то свое рисовать веточкой на земле. Как я углядела - это была кудрявая милая девушка, он часто ее рисовал, но я почему-то так и не осмелилась спросить кто это, чувствуется мне, что не моего это ума дело.  Гарс периодически поглядывал на меня, однако быстро возвращался к наблюдению за звездами. Здесь, в лесу, звездное небо открывалось с совершенно иной стороны, это было прекрасное зрелище, от которого захватывало дух.  Постепенно меня начинало клонить в сон, и без особых сопротивлений я улеглась на подготовленную “постель”  и медленно погружаясь в дрему заметила, как возвращается Елизавета, по всей видимости она переоделась, и уходя в привычном строгом костюме вернулась к нам уже в лёгкой накидке с капюшоном, но за ней тянется кровавый след. Однако я не задумалась над этим, и, покорно нырнула в объятия крепкого сна.   Просыпаться не хотелось, казалось, что еловые ветки стали слишком удобными, какими не могли казаться самые мягкие матрацы набитые пухом. Только открыв глаза, я с ужасом осознала неожиданность. Я осталась одна. Рядом не было ни Лизы, ни мельтешащего Энтони, ни читающего тихонько книгу Гарса, даже сварливая Амелия пропала. Вещей тоже не было, даже моих. Решив не делать поспешных выводов я села на постели и трижды вздохнула, внимательно огляделась по округу, и самое интересное, следов пребывания не было, кроме оставшегося костра и моих веток. — Это даже не смешно. — не сдержавшись прокомментировала я, отряхивая спальную одежду. Вокруг не было ни намёка на то, куда же делись мои спутники. Даже записки нет, в лесу тишина. Я не понимала, мне следует куда-то выдвинуться или стоит проявить терпение и попробовать дождаться кого-то.   Но вдруг меня и впрямь оставили? Возникает вопрос: почему? Было бы выгоднее меня выставить просто из дома, но Энтони? Он же клялся мне в вечной верности до гроба. Он бы не оставил меня бесследно. Что-то явно случилось.  Но стоит ли мне пытаться их найти? Нет. Я пойду теперь своим путем, ныне меня не интересует судьба тех, кто сумел забрать свои вещи и бесследно меня оставить одну, не оставив ни малейшей подсказки. Предательство. Если выйду на них… отомщу. Пройдусь по каждому и заставлю пожалеть о содеянном.  Спустя час ожидания я все-таки выдвинулась в путь, найдя свои запасные походные вещи. Добираться до Луизы мне составляло несколько часов пешей дороги. И я находилась крайне близко к деревне Людоедов, мне было даже любопытно увидеть как живут люди там. Ощущала себя в зверинце, куда меня водил отец в детстве, дикие люди не вызывали ничего кроме легкого интереса, хотя, сомневаюсь, что я не привлекла бы их внимания. Идти до них было бы временем около получаса. Чем ближе я подбиралась к имениям Луизы, тем чаще я стала замечать паутину и пауков на ней, словно бы все намекало на нечистоту намерений, в чем я была уверена и без этих маленьких намёков природы. Деревья принимали причудливые изогнутые формы, а окрас листвы уходил из привычного зелёного в розовые и красные тона, словно бы листва напиталась кровью умерших здесь людей. Издалека я заметила забор выложенный частоколом, с которого даже свисали, как мне показалось чьи-то внутренности. Тут же я задалась вопросом, что я испытываю? И поняла, что совершенно ничего, ни капли жалости, ни отвращения, ни страха. За этим забором кто-то верещал как резанный. Чей-то ребёнок умоляя свою маму “этого” не делать. С соседнего конца доносится аналогичный крик уже мужчины, он молил, чтобы его оставили и ничего не изменит его смерть, а остальные звуки предвещали какой-то знаменательный праздник, раздавались выкрики музыкальных инструментов и песнопения. — Хей! — вдруг меня окликнули гнусным и масляным голосом, я даже скривилась, стоило мне услышать нечто настолько противное по звучанию. Обернувшись, на меня смотрел совершенно глупыми и пустыми зенками какой-то мужчина лет пятидесяти. Он потирал руки словно увидел гору сокровищ. — Чьего рода будешь, девчушка?  Идеально понимая, что если не буду притворяться слабоумной или больной, точно не отпустит просто так. Поэтому прокусив изнутри щеку до крови и изображая странные судороги, стала откашливаться кровью, словно бы заболела чем-то невероятно страшным, чем бы не хотел заразиться даже извращенец.  — Помогите! — взмолилась я, резко разойдясь в громком кашле, — я заболела страшной болезнью и меня выгнали из родного поселения! — я странно трясла руками как в припадке, и когда двинулась с места резко упала, что помогло мне измазать лицо в пыли, чтобы казаться нищенкой.  Мужичок от меня шарахнулся, и сказав что-то вроде “ну и мрак” ушел восвояси. Всё-таки человеческая жестокость иногда играет людям на руку, легче не лезть к больной, чем пытаться что-то с неё снять. Чуть поодаль от нас, я заметила какое-то движение, мы не одни, плохи дела. И все же, оставшись все так же на земле я задумалась о своей неготовности столкнуться с предательством. Я сейчас растерянный слепой котенок, не знающий нужного пути без поддержки, и, будь я чуть глупее, скорее всего один подзаборный мужик меня бы отымел куда только можно, а быть может и просто убил, забрав все, что можно продать. Я резко столкнулась с жестокостью мира, слишком понадеялась на новых знакомых, слишком быстро расслабилась, биться в обиде уже поздно, страдать тоже. Надо идти, сражаться за себя и свою страну. За свой долг. Если надо будет, перегрызу глотки даже семейке Марка, если понадобится, любому кто помешает достичь моей цели. Уничтожу. Сотру в порошок. Сделаю так, чтобы все стремилось к порядку, я вершу будущее своей страны и своего народа. Я уяснила главный урок жизни, с доверием теряется самостоятельность, лучше решить проблемы одной, нежели полагаться на кого-то с добрым сердцем, я не в сказке. Мне стоило огромных усилий, чтобы подняться, я будто бы ждала, когда вернётся тот мужчина, чтобы проверить меня. Но откровенно говоря, я не горела желанием стать той, кто ждёт решений других, как мне жить. В общем, теперь я настроена достаточно решительно, чтобы оставить все за спиной, и начать жить заново.  До конца дня я шла по памяти, карты-то у меня тоже не было, ориентировалась только по обилию пауков, Энтони говорил, что чем мы ближе к ней, то есть, к Луизе, тем больше подобной живности будет рядом с нами. Пару раз я останавливались, чтобы перевести дух, плакала, очень много. Искренне обещала себе, что не буду убиваться по этим тварям, однако человеческая привязанность берет свое. – Ну видишь. Я же говорила, — Услышала я где-то рядом, будто бы кто-то прошептал это на ухо. Голос лукавый, по-змеиному коварный. Но такой знакомый… Родной. Я его уже слышала где-то, но вот где? Я пыталась бороться с догадкой, что медленно начинаю сходить с ума, мне лишь этого счастья не хватало, но от правды не убежишь ведь, правильно? Я мотнула головой, словно отгоняя от себя мысли, ставшие слишком громкими, хотя, быть может, это не мысли вовсе? Черт с ним, это не моя основная проблема, не мне в ней копаться. Не сейчас.  – Конечно, ты не убежишь от правды, тут ты полностью права. Ну разве что, ты кое-что очень важное забыла, ха-ха, — я сама над собой усмехаюсь? Голос буквально в точности как мой, но я ведь молчала. Какого, мать вашу, черта? Что я забыла? Почему это меня преследует? — Вспомни… — Голос стал и вовсе тихим, буквально на грани слуха, — Проснись… Уже рядом… Затем меня укутала звенящая тишина, стало настолько тихо, будто бы вся жизнь резко пропала из места, где я остановилась. Единственное, что я слышала – то, как сильно бьется мое сердце, мне стало очень страшно. Не люблю признавать страхи, однако сейчас я стала испытывать поистине дикий ужас, тело кричало о том, чтобы я уходила как можно быстрее. Голову сдавило словно в тиски, ноги стали ватными и картинка перед глазами стала расплываться. Меня стало тошнить при взгляде на что-то яркое. В голову что-то отдавало, пульсировало, кончики пальцев онемели. Жарко стало настолько, что со лба капельки пота скатывались ручьем. Я не могла пошевелиться. Я зависла в изъедающем меня саспенсе. Тут же меня осенило. То что я забыла. Что это?.. Нечто стучалось ко мне, пыталось пробиться. Я поняла что это, глупо однако забывать нечто такое. Я уже прожила этот день триста шестьдесят четыре раза, и каждый раз забывала предыдущий. Господи, за что мне это наказание? почему я должна через все проходить каждый раз вновь и вновь? Как мне выбраться отсюда?  – Аннушка, — услышала вдруг я, — Ты все-таки вспомнила, я рада.  Передо мной опять явилась моя копия из того самого сна. Глаза ее были все так же безжизненными и совсем пустыми. Я только заметила, что “я” была полупрозрачной, а на солнечном свету уж целиком пропадала. На лице двойника ни единой эмоции, словно каменное изваяние она взирала на меня.  Это существо, уж не постесняюсь ее так обозвать, заискивающе смотрела как будто выискивала во мне ответ на что-то. Голова начала болеть, мне казалось боль нарастала с каждой секундой нашего обоюдного молчания. В скором времени я уже не могла ровно стоять, перед глазами все плыло, а в ушах был звон. Уже стоя на коленях я пыталась разглядеть свой туманный образ. Только у меня выходило это слишком плохо, я могла бы выразиться совсем никудышно. Мне казалось, что это состояние на грани эйфории и тревоги, нечто необъяснимое и прекрасное, только, как я помню, понимание прекрасного у каждого свое. Я готовилась к худшему, ведь лучше быть готовой к плохим последствиям, а хорошее должно быть приятной неожиданностью. Я чувствовала невиданное величие себя, словно я была способна подобно своему отцу вести за собой людей вселяя в каждого страх передо мной. Все переживания, которые копились и повисли камнем на моей шее вдруг резко пропали, точно так же как и все, что я могла перед собой разобрать, тоже испарилось. Была теперь только темнота и тишина… это так блаженно, не хочется отсюда уходить. На душе резко стало так легко и тело наполнилось легкостью. Казалось, что я стала высшим существом, наравне с богами, иначе объяснить это я не могу. Но последняя эмоция, которая осталась от того, что у меня когда-то было - это тоска. Ах… Энтони, больше всего я хочу подойти к тебе и лечь рядом. И знать, что у нас есть завтра.   Я прикрыла глаза и вдруг почувствовала как ветер трепещет мне волосы, вернулось гнетущее чувство тревоги и усталости. Открыв глаза, я оказалась лежащей на еловых ветках, которые я подготовила себе вчера, засыпая рядом с моими товарищами. Я столько увидела у себя во сне, и теперь должна рассказать об этом ребятам, они точно послушают меня, и так же поделятся своими снами.  Оглянувшись, я поняла, что проснулась совсем одна. Мои сопроводители исчезли, их дорожные сумки тоже, как и спальники, а самое страшное ни одного знака куда они делись. Я пробыла в молчании долго и пыталась разобрать, что к чему. Почему меня оставили? Вернутся ли за мной или меня оставили теперь окончательно? Внутри меня было что-то, что подсказывало, что сценарий дня слишком знакомый, чувство дежавю давило и влекло одновременно. С обидой я решила, что мой дальнейший путь будет в одиночестве. Во мне засела такая обида, что от злобы на моих бывших спутников хотелось кричать.  Чем ближе была деревня каннибалов, тем больше я стала замечать обглоданные кости, однако страха за свою жизнь я не испытала, я чувствовала, что со мной, как минимум, будет все хорошо. Рядом с забором выложенным частоколом я заметила лежащие стрелы, подозрительно похожие на мои, и прочее оружие, возможно принадлежащее когда-то живым людям. Чуть пройдя вперед, я заметила как на девушку блондинку решил напасть какой-то мужичок, решив на всякий случай не лезть, я стала наблюдать, и та, вроде как, справилась, но я совсем не ожидала, что она посмотрит на меня. Почему-то мне казалось, что данная сцена была для меня знакома, будто бы я ее проживала, и будто бы даже оказывалась на месте той самой девушки. Я резко скрылась в лесу, чтобы на всякий случай, не привлекать ненужное внимание. Почему-то вдруг мне почувствовалось чужое присутствие. Кто-то явно преследовал меня. С каждым шагом лес сгущался и становился все более мрачно, а чувство паники нарастало с каждым сделанным шагом. В лесу, как и предсказывала Лиза, было немереное количество пауков, которые отличались друг от друга многим, от размера до окраса. Волосы уже давно были запутаны в паутине и мелких веточках, глаза слезились от количества пыли, которая попадала в них. Я искренне начинала считать, что все что происходит только игра разума, то, что в лесу я совершенно одна, однако интуиция била тревогу и поторапливала накатывающим страхом в спину. Шаг переходил постепенно в более быстрый темп. В скором времени я начала думать, что хожу совершенно бездельно и более того, кругами. Нынче ощущая все это, трудно было представить, что когда-то меня заполняла злость и страх, и была я совершенно одна. Что ж, вот она - реальность: ощутив себя в безопасности рядом с хищниками - будь готова к тому, что в один день они тебя загрызут по воле случая. Тонкие ветки били по лицу царапая кожу. В один момент я сорвалась на бег. Я бежала долго, а за мной следом еще кто-то. Словно моя тень, кто-то преследовал меня, не давал остаться один на один с собой. Одежда рвалась от такого передвижения по густой чаще леса. Пару раз я поскальзывалась и падала в самую грязь, либо на что-то острое, таким образом я уже пару раз натыкалась пяткой и спиной. Кровь заставляла одежду неприятно липнуть и присыхать к ранам. Все-таки не выдержав этой пытки, я резко развернулась и увидела кромешную темноту позади себя, которая разбавлялась уже огненно-рыжими тлеющими лучами солнца. Никого рядом на самом деле не было, банальная паранойя сыграла против меня злую шутку. Но не теряя бдительности я все равно разрушила темноту. – Зачем ты преследуешь меня?! – мой голос отразился несколько раз глухим эхом. Ответа я одновременно боялась и ждала. Но меня обнимала только сумеречная темнота и тишина. Я стояла на месте стараясь увидеть чей-то силуэт. Может, Энтони или Гарса.  Я по ним соскучилась… Хотелось услышать хохот Мартсона или заумные объяснения и размышления Гарса, попробовать стряпню Лизы. Но вместо всего этого я была одна, совсем одна.  Я опустилась на корточки от бессилия, мне было страшно, настолько, что не выдержав, я заплакала, очень горько. Я была бессильна и беспомощна. Холодная и голодная, измазанная в грязи и собственной крови. Накатывало отчаяние, а с ним все более обильный поток слез.  – Это твое испытание, – услышала я вдруг голос. — Ты должна понять, что все это вокруг тебя, и, может быть, тебя выпустят. – голос источал злорадство и ехидство. Это вызывало тошноту и сильную головную боль, воздуха в легких становилось катастрофически мало, а попытки вдохнуть сопровождались сильной режущей болью по всему горлу.  — Нет-нет-нет… Хватит! Прошу прекратите! – закричала я на неизвестную, с подозрительно похожим голосом как у меня. Я вскочила, и, словно не в себе, побежала дальше. Ветер резал слух, дыхание было рваным и очень болезненным.     Вдруг запнувшись о корень дерева, я кувырком полетела по оврагу вниз. Ободрав руки и ноги в кровь, скатилась до самого низа. На этом моменте время будто бы остановилось, и перед моими глазами была уже почти ночная темнота, слезы продолжали бежать из моих глаз обжигая кожу. На пару секунд я забыла как дышать, однако стоило мне осмотреться, оказалось, что я снова на еловых ветках в нашем пустом лагере. Опять всплывали вопросы почему я проснулась в одиночестве, но ломота в теле давала возможность вспомнить все. Абсолютно все.