Истории Сопредельных земель (Tales from the Hinterland)

Жила-была девочка, которая разговаривала с Луной. Для сказки этого недостаточно, но этой девочке Луна отвечала. Девочку звали Ханса, и она жила с бабушкой в часе ходьбы от моря. Ее отец был капитаном корабля; он возвращался домой примерно раз в год, какое-то время наполнял их домик рассказами и смехом, потом терял покой и вновь исчезал. Когда он был дома, то брал Хансу на прогулку по ветхому городку, который вырос вокруг гавани. Стоя в порту, она наблюдала, как вода становится гладкой, словно стекло, и сплетается в кружево и как за бухтой рождаются огромные волны. На берегу тоже было на что посмотреть: ведьма, которая делала талисманы на удачу из волос утопленников. Лудильщик, у которого один глаз был голубым, а другой — зеленым, а значит, один из них поцеловала фея, но невозможно было определить какой. Атлас, покрытый пятнами соли, который купил для нее отец, — картинки в нем двигались сами по себе. Но он всегда возвращал ее домой к бабушке до наступления темноты. Пусть Ханса многое повидала и еще больше себе навоображала, существовало кое-что, о чем она не могла даже помыслить: Ханса никогда не видела ночи. Каждый вечер, когда садилось солнце, ее бабушка запирала окна и двери на задвижки и плотно задергивала шторы. Она заставляла Хансу сидеть рядом с ней до самого отхода ко сну, расплетая ее вязание. В те ночи, когда у Хансы от скуки затуманивалось зрение, а весь пропахший луком домик казался тесным, как сжатый кулак, ей снились яростные сны о том, как она убегает к морю, подобно отцу. Возможно, бабушка знала об этих снах: она старалась сделать мир Хансы как можно меньше, огородить его стенами дома, которые можно было покидать лишь днем и в сопровождении. «Дети не выходят из дома по ночам», — произнесла она сквозь сжатые губы, когда Ханса стала задавать вопросы. Поскольку отец не говорил обратного, Хансе ничего не оставалось, кроме как поверить. Прошли годы и ей уже исполнилось двенадцать, когда она узнала от помощника мясника, что не всех детей прячут ночью. Кипя от ярости, она потребовала объяснений. — Кого мне бояться, волков? — спрашивала она. — Разбойников с большой дороги, которые воруют невест? Мертвых женщин с острыми зубами? — Ничего подобного, — ответила бабушка, у которой не было ни капли воображения. Она со вздохом отложила вязание. — Ты должна бояться Луны. Я узнала об этом от твоего отца в тот день, когда он принес тебя ко мне домой: Луна убьет тебя, как только увидит, поэтому тебя нужно прятать от ее взора. Хансе это показалось очень интересным. Больше всего на свете ей хотелось узнать, как она нажила себе такого врага в лице незнакомки-Луны. Она долго гадала, как бы ей ускользнуть от бдительного ока бабушки, и в конце концов придумала план: каждую ночь она будет подавать старушке чай с белым медом, делая напиток все слаще и слаще, пока мед не скроет привкус травы, которая лечит бессонницу. Однажды ночью Ханса добавила траву в переслащенный чай и сидела лицом к огню, пока бабушка его пила. Она медленно, медленно кивала, потом наконец уронила голову на грудь и уснула. В тот миг, когда она закрыла глаза, в дымоход ворвался ветер. Он пронесся мимо Хансы и зашевелил все занавески в доме. Одна из них отодвинулась ровно настолько, что Ханса смогла разглядеть что-то за ней: яркую кнопку, приколотую к ночному небу, словно медаль — к груди генерала. Так вот какая она — Луна, ее враг. Ханса никогда ее раньше не видела, но сразу же ее узнала: она знала, что у Солнца есть сестра и целый выводок племянниц, которые украшают небо по ночам. Ханса побежала к себе в комнату, отдернула штору и с помощью одной из бабушкиных вязальных спиц вскрыла замок на окне. Ночной воздух перелился через подоконник. Он проник в комнату, как рука с кольцами-звездами на каждом пальце, и подхватил Хансу. Вскоре она лежала на крыше в ночной рубашке и смотрела на Луну и ее дочерей. Пусть ей было немного страшно, она еще никогда не чувствовала себя счастливее. — Здравствуй, Луна, — мысленно сказала она. — Почему я должна тебя бояться? — Здравствуй, внучка, — ответила Луна. — Бояться нечего. На самом деле я твой лучший друг. Ханса не удивилась. В бесконечном, незнакомом царстве ночи ей показалось естественным, что Луна с ней заговорила. — Моя бабушка спит внизу, — сонно произнесла она, не открывая рта. — Почему ты называешь меня внучкой? — Внутри спит мать твоего отца, — ответила Луна, — но я мать твоей матери, и сейчас не мое время отдыхать. Сердце Хансы забилось чаще. Никто никогда не говорил о ее матери — никто даже не проклинал ее за отсутствие. Ханса всегда ощущала себя такой же сиротой, как дерево. — Но даже у дерева есть корни, — сказала Луна. — И семя, которое дало ему жизнь. Ты еще юна, но уже достаточно взрослая. Если послушаешь, я расскажу тебе историю твоей матери. Когда встретились твои родители, стояла безлунная ночь, такая тихая и ясная, что Звезды, мои дочери, видели в воде собственное отражение. Твоя мать тщеславна, как русалка, поэтому она спустилась слишком близко к морю. Твой отец посмотрел в воду и увидел ее отражение у себя за плечом. Она была столь прекрасна, что он поймал ее за руку, поймал за пятку и втащил на свой корабль. Если бы я была рядом, то оглушила бы его своим сиянием и отправила на корм морским волкам. Но, как я сказала, ночь была безлунной, поэтому они с моей дочерью подурачились друг с другом. Другой такой же ночью, когда он направлялся домой, она ступила к нему на палубу и отдала ему ребенка, завернутого в одеяло, которое было соткано из грозовых облаков; отголоски грома в складках успокаивали детский сон. «Спрячь ее от ночи, — велела твоя мать; в то одеяло была завернута ты. — Спрячь ее от Луны. Если моя мать о ней узнает, она расскажет о нашей связи моему мужу. Он Течение и из ревности утопит вас обоих». Из Звезд не выходят ни хорошие родители, ни хорошие жены, но твоя мать пыталась защитить тебя. А моряки зарабатывают на жизнь благодаря течениям, поэтому твой отец испугался, что они предадут его, и не хотел рисковать, что тебя когда-нибудь увидят. Глупая дочь, глупый мужчина: я бы с той же вероятностью отдала ребенка ревнивому Течению, с какой взошла бы на небо утром. Но Звезды не умеют хранить секреты, и вскоре я о тебе узнала. Я долго наблюдала за тобой, долго ждала, чтобы рассказать тебе эту историю. — Но теперь, — сказала Луна, — теперь, когда ты выросла и готова, я должна тебя кое о чем попросить. — Я выросла? — переспросила Ханса. В зеркале ее сознания отражались грозовые тучи, морские путешествия и течения. — Ты достаточно взрослая. Теперь я расскажу тебе о той ночи, когда другая Звезда, глупейшая моя дочь, поведала об опрометчивом поступке твоей матери ее мужу. Его ярость всколыхнула морское дно, подняла затонувшие корабли и их призраков и отправила в плавание; накренила небосвод. Течение, охваченный ревностью, вырвал твою мать из ее созвездия и утащил на край света. Она до сих пор живет там его пленницей. Я не знаю, как именно он ее заточил, потому что даже Луне не дано увидеть, что находится на краю света. Ты отправишься за ней? Освободишь ее? «Море, — подумала Ханса. — Путь на край света лежит через море». Она подумала о том, как море преломляет сияющий свет солнца, и попыталась представить, как оно преобразит холодный блеск луны. Возможно, сотворит дорогу, по которой можно идти. — Не совсем, — насмешливо произнесла Луна. — Ты отправишься на корабле. Она склонила над девочкой голову и уронила ей на колени три сияющие слезинки, словно твердые глазные яблоки. Луна дала ей наставления. Собери все необходимое и отправляйся в гавань. Пройди мимо первого торговца, которого встретишь. Поклонись второму. Третьему отдай одну из моих слезинок в обмен на то, что тебе предложат. Найди корабль с женским именем и обменяй вторую слезинку на право взойти на борт. Затем Луна подарила ей холодный поцелуй. В ту ночь Ханса спала с открытым окном, в лучах света своей бабушки. Она проснулась где-то между заходом луны и восходом солнца; в руке у нее лежали три слезинки, а в голове звучали наставления Луны. Она встала и взяла с собой плащ, буханку хлеба, две книги и три слезинки Луны. Прокралась мимо матери своего отца, которая по-прежнему спала у остывшего очага, и выскользнула на улицу. Когда она оказалась в гавани, к ней подошел первый торговец — мужчина в поношенной одежде, продававший всевозможные амулеты: сушеные семена, которые он называл змеиными языками, и связку камней, которые выдавал за слезы Луны, но Ханса признала бы в них речной жемчуг, даже если бы у нее в кармане не лежало доказательство. Она прошла мимо него, даже не взглянув. Вторым торговцем оказалась очень высокая женщина в зеленых одеждах, чей единственный глаз внимательно следил за Хансой. Ханса глубоко поклонилась ей, и дама, похоже, осталась довольна. Третьем торговцем была девушка лет пятнадцати. Она весело поведала Хансе, что ее мать любит выпить и увлекается моряками и что жить им приходится на то, что отыщется в карманах уснувших мужчин. Увидев ослепительную белую слезу размером с желудь, переливающуюся всеми цветами заката и моря, которую предложила ей Ханса, девушка мигом ее схватила. — Вот я и разбогатела! — воскликнула она и отдала Хансе компас, бурдюк с водой и сапоги взамен ее хлипких башмачков. — Пусть эти сапоги никогда не промокнут, — произнесла торговка. — Пусть этот бурдюк никогда не опустеет. И пусть этот компас никогда не позволит тебе сбиться с пути. Наконец Ханса отправилась на поиски корабля с женским именем. Ей встретились «Счастливчик», «Зеленая слива», «Ундина» и «Азариас». Заметив «Леди Кэтрин», она приблизилась. Капитаном оказалась бритоголовая женщина с командой татуированных моряков. Когда Ханса предложила ей вторую слезу Луны в обмен на проезд, она смерила девочку недобрым взглядом и сказала: — Она стоит, как целый мой корабль, — но все же взяла ее. Ханса получила койку под палубой и право сидеть на такелаже. Она полюбила морскую жизнь. Загорелые лица членов команды напоминали ей об отце, о соленом запахе его куртки и о полете корабля, который она воображала себе в душных комнатах бабушкиного дома. Каждую ночь она выбиралась из койки, чтобы полежать под открытым небом, где танцевали сестры ее матери, и поговорить с Луной. — Здравствуй, бабушка. Луна поведала Хансе о Ветрах и Течениях, о высокомерном Солнце, который проводил ночи в огненной стране, куда нельзя было попасть ни по земле, ни по морю. Она поведала о редких белых цветах, которые росли на ее собственных холмах и в ее родных долинах, и обо всех их волшебных свойствах. Хансе хотелось сорвать эти цветы. Ей хотелось переплыть широкие реки на Луне и пойти под парусом ко всем неизведанным островам. — Так и будет, — сказала Луна. — Моя внучка родилась не для того, чтобы месить ногами грязь. Но даже Луна могла защитить не от всего. Однажды днем, когда она спала, с безоблачного неба налетел шторм. Под жарким взглядом Солнца вода вскипела, море взбаламутилось волнами, и те закрутили корабль, словно игрушку. Капитанша отдавала приказы, перекрикивая шквал, и матросы бросились врассыпную по палубе. Ханса оказалась в ловушке на марсе. Корабль накренился, столь низко склонившись к воде, что она поняла: соприкосновение неизбежно, и тогда они все утонут. Держась изо всех сил, она смотрела в пенящееся море. Внезапно из смертоносного водоворота поднялось лицо с кипенно-белым лбом, глазами-моллюсками и широченным ртом, как у кита. — Дочь Звезды, — прогремело лицо. — Я — Течение, я слежу за эти водами, когда Луна молода. Чье глупое поручение привело тебя умирать в море? — Ты муж моей матери? — закричала Ханса, и ее голос почти потонул в грохоте воды. — Я младший из его братьев, — ответил Течение; каждое его слово напоминало корабельный гудок. — Тогда ты мне почти как дядя, — сказала она, щурясь от летящих в лицо брызг. — Поможешь мне — по-семейному? Я ищу свою мать: она на краю света. Течение замер, а потом разразился хохотом, из-за которого корабль завертело так, что он совершил полный оборот, а Ханса чуть не свалилась с насеста. — У меня нет сердца, где могли бы жить семейные привязанности. Однако я дам тебе пару советов. Мой брат умеет хранить секреты, и я не знаю, как добраться до края света. Но, возможно, другой наш брат знает. Ему служат морские волки, а они плавают быстрее и дальше, чем другие существа. Найди его. Если он не убьет тебя, то может помочь. Его черное с белым лицо расползлось пеной, и море улеглось, как приласканная кошка. Вскоре оно стало гладким, словно шелковый муар. Ханса спустилась по мачте в толпу моряков; губы их были сурово сжаты. Они не видели лица Течения и не слышали их разговора. Что они узрели, так это девочку, которая во время чудовищного шторма склонилась над морем и, крепко держась за мачту, молила его успокоиться, пока то не послушалось. Пожалуй, им следовало ее благодарить. Но Ханса была дочерью капитана и знала, что благодарить они не станут. Нет человека более суеверного, чем моряк. Она почти не удивилась, когда позже той ночью четыре грубые руки стащили ее с койки и выволокли на палубу. — Бабушка! — позвала она, но моряки оказались быстрее. Ханса спала в сапогах и все еще пыталась вырваться, когда ее вышвырнули за борт. «Компас, — подумала она, падая, и перечислила все, что осталось при ней. — Сапоги. Бурдюк». Последняя слезинка Луны. Она сунула ее в рот для сохранности ровно в тот момент, когда коснулась поверхности моря. Сверху вода была ртутно-яркой и освещенной луной, а снизу поджидали острые зубы, и от потрясения Ханса проглотила слезу. — Бабушка! — мысленно закричала она, пытаясь всплыть на поверхность. — Не волнуйся, внучка, — ответила Луна. — Это все — часть сказки. Ее свет падал на море, на корабль, который находился уже слишком далеко, чтобы попробовать до него доплыть, — и на четыре почерневшие от воды головы, которые вынырнули вокруг Хансы. Русалки. Кожа у них была серой, а волосы в ночи казались бесцветными. Ближайшая их них махнула зазубренным хвостом и полоснула Хансу по ноге. — Прелестное маленькое дитя Звезды, — произнесла она; голос ее был все равно что сироп, соль и крик чайки. — Не такое уж и прелестное, — фыркнула вторая, и на кончиках ее зубов блеснул лунный свет. Третья русалка нырнула под воду и провела шершавым языком по свежему порезу на ноге Хансы. — И лишь наполовину Звезда, — объявила она, вновь показавшись на поверхности. — Тебе нужно было выбрать землю или небо. Морю ты не нравишься. — Никаких последних слов, полукровочка? — издевательски спросила четвертая русалка. — Скоро тебе будет нечего сказать. Давайте! — Она нырнула. Остальные нырнули следом за ней, и каждая из них потянула Хансу за руку или за ногу. Но девочка молчала не просто так. Слезинка, которую она проглотила, растаяла у нее на языке, как кровавое желе; у нее был привкус морского ветра, устриц и льда. Она скользнула по горлу Хансы, укоренилась в животе и пустила побеги: в руки, кожа на которых приобрела серый оттенок, в ноги, которые срослись воедино и покрылись чешуей. В глазах появилась прослойка, защищающая от воды, а грудная клетка расширилась и затвердела, превратившись в сокровищницу, которую даже море не смогло бы расколоть. Вдохнув, она вдохнула море. Ее горло и легкие покрылись маленькими водотоками, и теперь она могла дышать и воздухом, и океаном, как русалки. — Она нас обманула, — кисло заметила одна из них. Другая хлестнула своим хвостом по новому хвосту Хансы. — Если она не играет по-честному, то и мы не будем, — сказала она, и все четверо бросились прочь. Ханса быстро потеряла их в воде. Ничего не оставалось, кроме как плыть — мимо рыб со звериными мордами и дальше вниз, в лес морских водорослей, изогнутых и узорчатых, словно резные деревянные ширмы. Хлещущий хвост нес ее вперед через лютый холод, который с любого моряка содрал бы кожу до костей, — но не с Хансы. Целую ночь она пробиралась сквозь цепкий подводный лес, все дальше и дальше, пока не взошло солнце и вода не побледнела. В его свете она отыскала песочную поляну, на которой вырос коралловый дворец, лишенный крыши. Ханса проплыла по его мозаичным залам в приемную, где стоял трон, сделанный из мачт затонувших кораблей, связанных водорослями. Над ним дрейфовал великанских размеров мужчина с черной кожей и волосами цвета морской волны. Он с интересом наблюдал за ее приближением. — Звезды не могут долго дышать под водой, а маленькие девочки — и того меньше, — сказал он. — Однако ты жива. Как интересно. Ханса почувствовала, как море откликается на его голос: даже ее рыбий хвост покачивался ему в такт. — Кто ты? — спросила она. — Я — Течение, я слежу за морем, когда Луна достигает среднего возраста. А ты внучка Луны. Чего ты от меня хочешь? — Свободы для моей матери. Твой брат держит ее в плену на краю света. — Вмешиваться в отношения мужа и жены не в моих правилах. Однако, — он подался вперед, и само море подалось вместе с ним, — мой старший брат стал слишком могущественным. Пока он держит у себя дочь Луны, ему подчиняется сама Луна. Я помогу тебе отправиться на край света и расскажу, как освободить мать от уз брака. Он свистнул, и на зов явилась гончая — или ее подводная замена: подвижное существо с серебряной чешуей, которое держало в пасти кинжал из морского стекла. — Есть только один способ разорвать их связь: ты должна отсечь матери руку — ту, на которой она носит обручальное кольцо. Этот кинжал разрубит любую кость — даже кость женщины из Звездного народа. Принимаешь ли ты его? Ханса кивнула, но существо по-прежнему не отдавало ей кинжал. — До края света еще далеко, — произнес Течение. — Мои волки доставят тебя лишь к началу края, поскольку с путниками, которые заходят дальше, происходят странные вещи. Поговаривают, что, находясь столь далеко от сердца мира, ты начинаешь терять частички самого себя. Будь осторожна, Ханса-Странница. Волк уронил кинжал ей в руку и схватил за шею. К нему присоединились еще двое, и втроем они вынесли ее из дворца и потащили вверх, в огромное водное пространство над головой. У Хансы начала гореть кожа. Морские объятия сжимались все крепче, угрожая раздавить ее. Защита слезы таяла, и вода больше не казалась Хансе живой. За мгновение до того, как волки вынырнули на поверхность, она невольно проглотила полный рот соли. Волки несли Хансу по теплой воде на самом верху моря, а когда она уставала, позволяли спать у них на спинах. Они ныряли вглубь и ловили для нее крошечных соленых существ, живущих в ракушках, которые хрустели у нее на зубах. Она часто пила из бурдюка, но он никогда не пустел. Многие мили их сопровождали русалки, которые перекликались хриплыми голосами, однако так и не осмелились приблизиться. Ночью звезды, отвлекаясь от танцев, посылали Хансе воздушные поцелуи, а днем она с любопытством наблюдала за Солнцем. — Двоюродный дедушка, — мысленно позвала она, — поговоришь со мной? Но Солнце высокомерен и редко обращает внимание даже на собственных детей. На третье утро Ханса ощутила, что ее сапоги то и дело касаются поднимающегося морского дна, и вскоре очутилась на мелководье. Гончие Течения проделали целое путешествие, пронесли ее по морю и теперь должны покинуть ее у начала края света. Они обнюхали ее бедра, сверкая хитрыми глазами, а затем тремя стремительными серебряными росчерками нырнули обратно в глубину. Ханса проводила их взглядом. Позади нее во всей красе распростерлись море и небо. Вон Солнце, переменчивый, то притягивающий к себе облака, то жаром прогоняющий их прочь. Там Луна, вечно показывающая разные стороны своего лица, и все ее дочери, танцующие вокруг нее древние танцы, а между ними — пустое место, откуда была вырвана мать Хансы. Позади нее лежали день, и ночь, и земля, и все страницы ее собственной истории до того, как она стала странницей. Она повернулась спиной ко всему этому и лицом — к краю света. На краю света находится последний лес. Это туманное и коварное место, где из-за легкой белой дымки воздух больше похож на ткань. Ханса достала из кармана компас и позволила ему указать ей дорогу. Оказалось, в лесу ее ждал не только туман. Второй брат Течения предупреждал, что он может забрать частички ее самой, но сначала он вернул ей то, что она потеряла. Ханса пошла на звук голоса своей бабушки и запахи дома: сухого вереска, хлеба и очага. Раздались ноты мелодии, которую она никогда не слышала, но знала; эту песню ей напевала мать — в те несколько дней, которые они провели вместе после рождения Хансы. Туман хотел очаровать ее и сбить с пути, но компас вел ее вперед. Наконец она добралась до конца последнего леса и ступила на край света. Путешествие в самом деле забрало частички ее самой, но, лишь покинув туман, Ханса осознала, что это были за частички: годы ее жизни, украденные во время странствий. Она вошла в лес ребенком, а вышла — старухой с ноющими костями и помутневшим зрением. Она повременила с горем, сказав себе, что это всего-навсего очередное заклятье, которое она сможет разрушить. На краю леса стоял маленький домик, возле него — две фигуры. У женщины были такие же голубые глаза, как у Хансы, а у мужчины — седые волосы ниже пояса. Они не прикасались друг к другу и не разговаривали, но вокруг них царил покой. У Хансы прибавилось лет, а не мудрости, но она все равно это видела. — Ты проделала долгий путь, чтобы нас увидеть. Кто ты? — доброжелательно спросил мужчина. Женщина молчала. На среднем пальце ее гладкой левой руки вращалось водяное кольцо. — Я проделала такой долгий путь, — надтреснутым старушечьим голосом отозвалась Ханса, — чтобы освободить свою мать от уз брака. Она опустилась на колени перед Звездой, и та окинула ее сонным взглядом. — Матушка, — позвала Ханса. — Ты меня узнаешь? Затем она достала кинжал Течения и отсекла матери левую руку. Кисть сразу же превратилась в звездный свет, рассеявшийся в воздухе, а кольцо распалось на отдельные капли, которые оросили землю. Звезда ничего не сказала и ни на кого не посмотрела — она жидкой серебряной вспышкой взмыла обратно в небо. Течение проводил ее совершенно спокойным взглядом. — Я вновь ее завоюю, — произнес он. — Звезды почти ничего не помнят. Неужели никто не подумал тебе об этом сказать? Он взмахнул рукой, и капли, из которых состояло кольцо, соединились и разрослись в широкую голубую волну. Она подхватила его и понесла над вершиной туманного леса в сторону открытого моря. Ханса осталась стоять на песке в одиночестве; кожа у нее высохла, а кости искривились под натиском лет, которые она не прожила — которые она потеряла в лесной дымке. — Прости, — сказала Луна. Она произнесла это откуда-то издалека, но Ханса все равно ее услышала. — Я не могу вернуть твои годы, — добавила Луна, — но могу предложить что-то вроде вечности. «Что именно? — возможно, спросила бы Ханса. — Как?» Но ей не дали шанса. Прежде чем она успела заговорить или хотя бы подумать, Луна подхватила ее хрупкое тело и вознесла к звездам. На земле Ханса была старой женщиной, но в небо взмыло нечто другое. Ее кожа отслоилась, кости раскалились добела, а мысли рассыпались, словно бусины порванного ожерелья. Все оставшиеся от нее кусочки распались и превратились в новые звезды, сложившиеся в фигуру девочки. И так Ханса-Странница обрела вечность. Безлунными ночами звезды, которые когда-то были Хансой, перестают крепко держаться за небо, падают в море и сияют в глубине, разгоняя Течения. Они поднимаются пеной и соединяются в тело голубоглазой девочки. Она ныряет в серебро, плывет сквозь лазурь, погружается в черноту. Она пропускает водоросли сквозь пальцы и вспоминает те времена, когда знала лишь солнечный свет и заточение. Она гадает: какая тюрьма лучше — запертый дом или безмолвное небо?