Первородный (primeval)

      С того момента, как Чонгук попал в центр, прошло уже около двух недель. Ему выделили небольшую комнату с вполне сносной кроватью, вместительным шкафом и небольшим письменным столом. Все необходимые вещи принесли на следующий же день. Тэхён отдал на время свой старый ноутбук, взяв обещание не входить в свои социальные сети и не связываться ни с кем.       Все две недели альфа бесцельно слонялся по этажу центра, смотрел дорамы и занимался спортом, используя тренировки с собственным весом. Всё ради того, чтобы отвлечься, не поддаваться соблазну зайти в новостную ленту и снова не читать статьи о себе.       Спасало только общение с Тэхëном, с которым он успел сблизиться, и редкие разговоры с Игараси. Тот всегда старался выделить ему немного времени в своём плотном графике, и вечерами, бывало, заглядывал на чашку чая. Он рассказывал о том, как уехал учиться в Корею, совсем не зная языка, как был оторван от семьи, друзей и буквально выживал в незнакомой стране. Иногда директор делился забавными историями из ежедневной практики, а чаще всего просто слушал. Рядом с ним Чонгуку всегда становилось спокойнее, мужчина будто обладал способностью всё держать под контролем, что значительно гасило тревогу альфы. Однако при последней встрече Игараси объявил, что на несколько дней улетает в командировку в Токио, и с момента отъезда директора Чонгук совсем раскис, чувствуя себя ещё более одиноким и потерянным.       Шея зажила окончательно спустя неделю, теперь на месте раны красовался уродливый шрам, схожий по форме с тем, что был на шее у Чимина. Стараясь убить время, Чонгук, запертый в четырёх стенах, буквально сходил с ума от скуки.       Старый корпус после постройки нового был закрыт, и Игараси выделил целый этаж под нужды своей команды. Бывшую большую комнату отдыха для персонала легко переоборудовали в кухню-гостиную, а кабинеты врачей превратились в уютные комнаты.       Кабинет Юнги был расположен в самом конце большого коридора и представлял собой бывшее техническое помещение — небольшая комнатушка, отделанная мелкой квадратной плиткой, без окон и хорошей вентиляции. С простым деревянным столом, на котором стояли два монитора и ещё куча техники, о назначении которой знал только её хозяин. Сам Мин называл своë рабочее место каморкой; что заставило его выбрать именно это помещение, было загадкой для всех. Единственным ярким пятном в этой комнате было жёлто-чёрное геймерское кресло, в котором он и проводил вечера за просмотром полицейских сводок.       Отработав основную смену в главном корпусе, Юнги всегда заглядывал в свою каморку на пару часов, чтобы убедиться, что ничего не пропустил за день. Он был спокоен как удав, на шутки со стороны альфы реагировал сухо, а если быть точнее — вообще никак.       Чонгук всего пару раз заходил к Мину: первый раз, чтобы отправить родителям видео о том, что он жив, здоров и ни в чем невиновен. Второй, чтобы убедиться, что файлы с камер наблюдения сохранились.       Просмотрев начало записи пару раз, Чонгук не отметил для себя ничего нового. Вот он подходит к женщине и обнимает её, вот Чимин, как дикая кошка, спрыгивает с крыши и отрывает омегу от его шеи. Альфа смотрел на происходящее и понимал, что, если бы Чимина не оказалось в тот день в переулке, он давно бы кормил червей на Сеульском кладбище.       Увиденное в конце удивило его больше, чем нападение обезумевшей омеги.       Чимин бережно и совсем легко поднимает его на руки и быстрым шагом идёт к ближайшей камере. Он поднимает лицо вверх — на нём блестящие дорожки слёз. Омега что-то говорит, глядя прямо в объектив, но камера не пишет звук.       Затем Чимин перехватывает обмякшее тело поудобнее и срывается на такой быстрый бег, что через две секунды пропадает из зоны видимости, исчезая вдали.       Видео прервалось, оставляя лишь чёрный экран, и Чонгук уставился на Юнги непонимающим взглядом. Тот, видя чужое смятение, объяснил, что Чимин скинул ему свою геолокацию сразу, как обнаружил омегу. Он пытался предупредить о том, что вернётся не один, уже зная, что Юнги подключился к камерам в переулке. Благодаря этому, на тот момент, когда Чимин добрался до центра, все были готовы оказать должную помощь.       Именно тогда Чонгук осознал, что зря цапался с Чимином и стоило бы поблагодарить его за спасение при следующей встрече. Омега практически не выходил из своей комнаты. Чонгуку довелось увидеть его всего пару раз на кухне за поеданием персиков, но тот всегда быстро уходил, не давая возможности начать разговор.       С Тэхёном всё было намного проще, окрепшая связь давала о себе знать, альфа оказался более разговорчивым, чем ожидал Чонгук. Они часто болтали, проводя вместе вечера, сидя на потрёпанном диване в гостиной. Чонгук часто ловил себя на том, что останавливает свой взгляд на квадратной улыбке чаще, чем стоило бы.       Лёгкий, схожий с древесным, аромат Тэхёна немного щекотал ноздри, его запах не был похож на мускусные ароматы альф, которых он встречал ранее. Это немного дезориентировало и вызывало интерес.       От Тэхёна Чонгук узнал, что Сокджин и Намджун уже как год женаты и живут вместе вне центра. Шоком для альфы стал возраст Джина: омеге, как оказалось, тридцать два года, и он на пять лет старше мужа.       Также Тэхён рассказал ему, что Намджун работает в старом корпусе на третьем этаже, где расположена их с Игараси лаборатория. Альфа — единственный, кого Чонгук не видел с того дня в зале заседаний. Даже Сокджин, Юнги и, изредка, директор центра появлялись здесь, хоть и работали полный рабочий день в главном здании. Как говорил Тэхён: «Намджун сейчас очень близок к научному открытию, которое изменит судьбу многих людей».       Тэхён говорил с ним о многих вещах, но никогда о себе или Чимине, чаще они просто молча рубились в старую приставку, сидя в гостиной. Тэхён рассказал ему подробности всех дел, что обнаружил Юнги. Сам Чонгук уже изучил до дыр бумаги и полицейские отчёты, как и биографию жертв. Ничего нового. Никаких мыслей.       Теория Сокджина оставалась неизменной. Эструс. Усиленный в сотню раз таким образом, что жертву сжигали заживо собственные гормоны.       Доктор брал у Чонгука кровь каждые три дня. Анализ никогда не показывал ничего необычного, но Джин упрямо ждал его в процедурной.

***       Чонгук нехотя плетётся в кабинет, на ходу пытаясь закатать узкий рукав серого лонгслива. Он вежливо стучит и после громкого «Заходи!» входит в комнату.       Сокджин здоровается и приглашает его присесть на кушетку. Он, как всегда, приветливо улыбается и выглядит так, будто сошёл с экрана телевизора. Альфа никогда не дал бы ему больше двадцати пяти: гладкая сияющая кожа, без единого намёка на морщины, густые медные волосы и лёгкий румянец на щеках. Успокаивающий уютный аромат только прибавляет шарма этому ангельски красивому омеге.       Чонгук при виде Джина расплывается в дурацкой улыбке — так бывает каждый раз, когда он видит своего хëна. Ему он кажется тихой гаванью среди происходящего вокруг безумия. Альфа перестаёт дёргать неподдающийся рукав и просто снимает кофту через голову. Он садится на кушетку и вытягивает руку, а в тот момент, когда игла протыкает кожу, в дверь стучат.       — Войдите! — не отвлекаясь от своей работы, кричит Джин.       В кабинет входит Тэхён, а за ним следом, будто тень, проскальзывает Чимин. Он одет в шорты выше колена и футболку с надписью «Don't touch».       — Замечательно. Вы тоже тут. Мне нужны образцы вашей крови, с предыдущих анализов прошла уже неделя. — Сокджин вынимает иглу из руки Чонгука и накладывает пластырь.       — Согни руку, Гука-а, посиди так минутку, а я пока подготовлю всё для ребят. — Он отходит и начинает возиться с пробирками, подписывая каждую.       Альфа делает так, как ему сказали, и поднимает взгляд на парочку, что недавно пришла. С Тэхёном они виделись сегодня утром за завтраком, а вот Чимина он не видел уже три дня и теперь наблюдает за тем, как омега выглядывает из-за плеча Тэхёна, увлечённо разглядывая его.       Сначала Чонгук не понимает, что вызвало такой интерес, и быстро опускает голову, натыкаясь взглядом на собственную татуировку на правой руке.       Рука полностью украшена замысловатым рисунком чернил, целая композиция разных тату сливается яркими красками в красивый рисунок от плеча до самого запястья. Он сделал её сразу по приезде в Корею, мастер управился за короткий срок в два месяца, и альфа безумно доволен результатом.       Чёрные глаза наблюдают за омегой, и Чонгук не может отказать себе в удовольствии немного подразнить его.       — Нравится? — ухмыляясь, спрашивает альфа.       — Что? — Чимин едва заметно вздрагивает и переводит взгляд с руки на обнажённую грудь.       — Это… — Чонгук начинает играть грудными мышцами, которые перекатываются под загорелой кожей. Он запрокидывает голову и громко смеётся, видя, как омега смущается, прячась за спину Тэхёна.       — Немедленно прекрати! — строго говорит Джин. — Я предупреждал тебя! Чимин сейчас в очень уязвимом состоянии, не смей его провоцировать!       — А то что? Не съест же он меня. — Губы Чонгука трогает лёгкая ухмылка.       Тэхён глухо рычит.       — Я советую тебе прямо сейчас закрыть рот, — голос альфы звучит твёрже стали.       — Ой, да ладно вам! А ты не ревнуй, я же не дурак — вижу на нём метку. — Чонгук машет рукой в сторону Чимина, замечая, как тот прикрывает ладонью шрам. — Носитесь вокруг него, будто он хрустальный. Нет, ну серьёзно, он же буквально терминатор. — Чонгук понимает, что его несёт, но как это часто бывает, не может остановить свой колкий язык.       — Чонгук… — настораживающе пытается остановить его Джин.       — Почти все омеги через это проходят, я не понимаю, в чём проблема… — альфа разводит руки в стороны.       — Я говорил тебе, что Чимин необычный омега и… — Джина прерывает тихий голос.       — Я здесь. — В ответ молчание. — Я всё ещё здесь! — громко повторяет Чимин.       Он сжимает кулаки и слегка стучит ими по своим бёдрам, продолжая говорить:       — Я вам не подопытная крыса, меня это достало! — голос омеги дрожит, но не теряет своей силы.       — Мини, успокойся, не обращай внимания, — Тэхён пытается рассеять его волнение.       — Нет, Тэ, я не собираюсь успокаиваться. И Чонгук, хоть и мудак, но прав — я не хрустальный!       — Я не считаю тебя хрустальным, просто сейчас тебе нужно быть под наблюдением. Это для твоего же блага, — альфа повышает тон.       — Когда ты стал таким?! Ты контролируешь каждый мой шаг, когда мне есть, когда спать, когда можно выйти к воротам и подышать воздухом. — Чимин начинает ходить по комнате и загибать пальцы на маленьких ладошках.       — С тех пор, как узнал, что твоя жизнь в опасности. Я не могу тебя потерять и не хочу, чтобы ты потерял себя! — Тэхён почти срывается на крик.       — Ох-х-х, нет. Не волнуйся, себя я точно не потеряю. Я предпочту умереть, как Хосок, нежели кому-то навредить. — После этих слов Чимин пулей вылетает из кабинета, громко хлопая дверью.       На лице Тэхёна отражается такая боль, что кажется, будто он сейчас распадётся на куски, прямо тут, на кафельном полу.       — Прости, Тэ, я не хотел… — ошарашенно подаёт голос Чонгук.       — Замолчи и отъебись от Чимина. Ещё хоть один раз услышу, что ты смеёшься или как-то провоцируешь его, я вырву твой длинный язык! — с этими словами Тэхён покидает комнату вслед за Чимином.       Чонгук остаётся сидеть на кушетке, он сам не понимает, почему начал лезть на рожон, когда собирался поблагодарить омегу за спасение и искал подходящий случай. Почему не сейчас? Почему он предпочёл вывести того из себя? Он понимает, что все остальные знают явно больше него. Что-то витает в воздухе, и альфа никак не может ухватить суть, будто в сложившейся картине не хватает пазла. Ощущение, что на семейном портрете вырезали чьё-то лицо, и картина осталась не целой. Хосок.       Он перекатывает имя на языке и чувствует непреодолимое желание узнать, кто этот человек.       Лишь очнувшись от собственных мыслей, Чонгук замечает, что Сокджин всё это время что-то говорит ему, активно жестикулируя. Видимо журит, но он не слышит омегу и слушать не собирается. С ним разговора точно не получится, по крайней мере, не в данный момент.       — Намджун сейчас у себя? — Чонгук натягивает кофту обратно и встаёт с кушетки.       — Что?! Ты вообще слышал, о чём я тебе говорил? — Сокджин похож на взбесившуюся фурию, его запах усилился и стал более давящим.       — Намджун у себя? — Альфа не сводит пристального взгляда с омеги.       — Да… — Джин слегка теряется, увидев серьёзность на его лице.       — Отлично. Я к нему. Увидимся. — Чонгук быстрым шагом покидает кабинет, оставляя Сокджина в лёгком недоумении.       Уверенной походкой он направляется прямиком к лестнице, что ведёт на третий этаж. Альфа звонко шлëпает подошвой ботинок о каждую ступень, всё ещё злясь на себя.       — Говорила мне мама, «Чонгук-а! Думай несколько раз, прежде чем говорить». Но нет же, зачем мне держать свой язык за зубами?! Вечно надо что-то ляпнуть, — бурчит себе под нос альфа.       Он чувствует себя откровенно плохо, хочется пойти к Чимину и попросить прощения за свой колкий язык и поблагодарить за спасение. Но омега сам его избегает, сколько раз он выбегал с кухни как ошпаренный, только завидев его? Чонгук согласился помочь, пожертвовал своей свободой, неужели он не заслужил банального «Привет»?       С каждой новой ступенью Чонгук закипает всё больше, он не может перестать думать о том, что все в этом центре что-то скрывают от него. Так продолжаться дальше не может, сегодня он получит ответы на свои вопросы.       Альфа некоторое время слоняется по этажу пока, наконец, не останавливается у двери с надписью «Лаборатория». Он воспроизводит в голове образ Намджуна. «Здоровый тип, однако… Надеюсь, он будет сговорчивым».       — Let's get it!       Чонгук резко выдыхает и хватается за ручку двери.