Первородный (primeval)

      По коридору разносится топот ног, персонал больницы расступается, пропуская вперёд неугомонного омегу. Чимин бежит прямо в холл, где сейчас должен быть Хосок, он видит его издалека, и лицо озаряет счастливая улыбка.       — Хоби! — Он подбегает к альфе и от избытка чувств уже собирается прыгнуть тому на шею, но, заметив вдалеке сидящих на диване родителей Хосока, уважительно кланяется им и сдержанно обнимает друга.       — Когда ты написал, что приедешь, я чуть в штаны не наложил от счастья! — Признаётся Чимин. — Без тебя тут совсем мрак. Тэхён боится высоты и отказывается лезть со мной на крышу.       — Сам не ожидал, что так получится. И где же наш трусишка? — Смеётся Хосок.       — Хотел тебя встретить, но к нему теперь приходит репетитор из школы Тэджон. Он у нас шибко умный оказался, у него занятие.       — Ясно. Мне ещё ждать оформления. Это минут сорок минимум. — Обречённо вздыхает Чон. — Может, прогуляемся?       Чимин смотрит на лёгкий свитер, в который одет, и понимает, что сам не замёрзнет, но других точно шокирует, если выйдет так на прогулку в середине февраля.       — Твои родители не будут против?       Хосок оборачивается на родителей, которые устроились на мягких диванах и сейчас наслаждались горячим кофе из местного автомата.       — Думаю, нет, времени достаточно, успеем сделать круг по территории, если что, позвонят и мы сразу вернёмся.       — Хорошо. Тогда я быстро за курткой и к тебе. — Омега разворачивается и уносится в сторону лестницы, полностью игнорируя наличие лифта.       Когда Чимин возвращается, одетый в куртку, он застаёт Хосока, обнимающим маму; его заливистый смех разносится по всему холлу, и отец шикает на непутёвого сына, но его лицо не выражает строгости. Хосок смеётся ещё громче, и старший Чон не выдерживает и тоже прыскает от смеха.       Чимин чувствует, будто вместе с Хосоком к нему вернулась жизнь, одним своим присутствием этот альфа заставляет мир играть новыми красками. Ни с кем рядом Чимин не чувствует себя так — Чон Хосок его личный «витамин», и сейчас омега может греться в лучах этого солнца.       Он подходит к родителям друга и вежливо здоровается. Они обмениваются несколькими фразами, и Хосок в нетерпении тащит Чимина к выходу.       — Мы будем рядом, я на связи! — Альфа машет рукой, в которой держит свой сотовый.       Проходя через двери, Чимин ещё раз кланяется родителям друга и выходит вслед за ним на заснеженную улицу. Они медленно гуляют по дорожкам центра, болтая о месяцах, прошедших в разлуке. Омега отмечает, что голос Хосока стал ниже, чем при их последней встрече, а рост явно увеличился на несколько сантиметров.       — Полезли на крышу! — Внезапно предлагает альфа.       — Сейчас?! День же ещё, заметят… — С сомнением отвечает Чимин.       — Не заметят, мы быстро. — Хосок хитро подмигивает.       Омега останавливается, делая вид, что глубоко задумался, а затем резко разворачивается и с бешеной скоростью несётся в сторону пожарной лестницы.       — Кто последний, тот маринованный краб! — Кричит Чимин и заходится громким смехом.       Он бежит очень быстро и, когда видит совсем близко металлическую лестницу, ликует, прежде чем боковым зрением заметить мелькнувшего рядом альфу. Это странно, потому что Чимин всегда бегал быстрее и всегда был первым.       Хосок в считанные секунды обгоняет его и подпрыгивает, хватаясь за перила лестницы. Чимин останавливается. Обиженно дуя пухлые губы, он смотрит на то, как альфа ловко карабкается по лестнице, и следует за ним.       Уже у самой крыши он поднимает голову и видит протянутую руку друга, тот смотрит на него сверху вниз — его глаза искрятся неподдельной радостью, а на каштановых волосах блестят редкие снежинки. Омега уверенно обхватывает сильную ладонь, и его, словно пушинку, одним рывком перемещают на крышу. Снегопад усиливается, и теперь снежинки тонким слоем покрывают головы парней, что молча смотрят на очертания города где-то вдалеке.       Чимин, разгорячённый бегом, снимает куртку и бросает её на поверхность крыши, садясь сверху, Хосок делает то же самое и плюхается рядом.       — Я скучал. — лицо альфы меняется, и ребяческое выражение исчезает, уступая место сосредоточенному.       — Я тоже скучал, мы, чудики, должны держаться вместе. — Чимин улыбается и касается своим плечом плеча друга.       — Я всё думаю, почему именно мы… — Хосок стряхивает скопившийся снег с коленей.       — Ох… Я задаюсь этим вопросом лет с пяти. Ты альфа — быть первородным твоя судьба. В моём случае больше похоже на ошибку природы. — Омега раздраженно чертит пяткой линии на заснеженной крыше.       — Не говори так! Ты не ошибка! То, что первородными всегда были альфы, мы знаем только из старых легенд, упоминаний в разных религиях и верованиях. Кто знает, как там было на самом деле. Может, у каждого первородного альфы была пара. — Хосок трясёт волосами, избавляясь от снежной шапки.       Он смотрит в глаза Чимина и кажется видит в них непонимание.       — Только не говори мне, что ты никогда не думал об этом. — Альфа с глухим смехом мотает головой. — Тебе не кажется странным, что мы оба Первородные, родились не где-то, а в одной стране, наша разница в возрасте совсем небольшая, мы альфа и омега?       — Пара? — С опозданием переспрашивает Чимин, он хлопает ресницами и привычным ему жестом сгибает голову к плечу.       Видя, как на красивом лице от замешательства проявляются детские черты, Хосок сдается.       — Ты всегда так делаешь, когда тебе что-то интересно. — Смеётся альфа. Изображая друга, он склоняет голову к плечу и комично таращит глаза, часто моргая.       — Ну ты и засранец! — Чимин слегка бьёт кулаком альфу по предплечью.       — Воу, воу… — Хосок выставляет перед собой руки в примирительном жесте. — Вообще-то, это даже мило, так ты похож на любопытную, маленькую птичку.       — Птицы глупые! — В этот раз Чимин бьёт друга по руке чуть сильнее.       — Не скажи, птицы удивительные существа. — Хосок смотрит вдаль, слегка сощурив глаза, и продолжает. — Например Питта — нимфа, её ещё называют «волшебная птица», они прилетают на Чеджу с Борнео из-за глобального потепления. Вымирающие особи, всего в мире их около двух тысяч, и примерно семьдесят пар обитают в Корее. У этих малышек был выбор — исчезнуть как вид или приспособиться. Они приспособились.       — Это их ты постоянно рисуешь? — Затаив дыхание, спрашивает Чимин.       Хосок коротко кивает и продолжает задумчиво смотреть в даль, через падающие хлопья, будто он действительно может что-то разглядеть в белоснежной дымке.       — Они такие маленькие, напоминают мне омег, природа создала их яркими, но уязвимыми. — В глазах альфы Чимин видит тяжкий груз ответственности.       Он мгновенно погружается в мысли о друге.       Хосок молод, но уже понимает, что рождён для того, чтобы исполнить своё предназначение. Он притягивает себе подобных как магнит, с ним рядом спокойно, за ним хочется следовать. Альфа чувствует связь рода с каждым из своих собратьев, что Чимину недоступно. Столько ответственности за целую вымирающую расу, а ведь Хосоку через три дня исполнится всего восемнадцать.       Омега обводит взглядом спину Хосока, на которой уже лежит непосильный груз, и тяжело вздыхает, говоря уже мягче.       — Беру свои слова назад, птицы не такие уж и глупые. Они хотя бы могут улететь, куда захотят… — Чимин проводит рукой по волосам, собирая скопившийся на них снег.       — Мы ведь оба не о птицах говорим. — С грустью констатирует Хосок.       Он секунду медлит, а затем поворачивает голову и, набравшись смелости говорит то, о чём думал эти долгие месяцы.       — Слушай, я знаю, что когда ты обещал мне дать ответ, то совсем не думал, что я вернусь так скоро. Но эти несколько месяцев я не мог перестать думать о тебе. Хочу знать… — Хосок судорожно вздыхает. — Я тебе нравлюсь? — Альфа смотрит Чимину прямо в глаза.       — Хоби, я не… — Чимин чувствует неловкость.       — Ты совсем не видишь во мне альфу? — Взгляд заинтересованный с толикой отчаяния.       — Я не знаю. Что я должен видеть?       — Меня... — Хосок изучающе смотрит в серые глаза, а затем прячет лицо в согнутых коленях.       Его пальцы вплетаются в каштановые волосы и с силой сжимают их у корней. Чимин смотрит на напряженные руки друга и понимает, что этого разговора избежать не получится, он больше не может делать вид, что чувств Хосока не существует. Запах альфы густеет, и Чимин чувствует в нём лёгкий оттенок горечи. Накрывая чужие руки своими, омега вкрадчиво говорит:       — Я всё вижу, Хо. Вижу какой ты добрый и отзывчивый. Вижу какой ты хороший друг. Вижу твою любовь к жизни и то, каким ты будешь замечательным лидером. Ты даже не можешь представить, как влияешь на всех нас. Я действительно верю, что ты изменишь этот мир, ты — наш шанс на спасение. — Чимин начинает поглаживать влажные от снега волосы альфы. — Я вижу, что когда ты смеёшься, все вокруг счастливы. Я счастлив рядом с тобой.       — Правда? — Хосок отпускает свои волосы и выпрямляет спину.       В глазах плещется надежда, и он начинает сиять, как начищенный пятак, когда омега кивает ему в ответ.       — Ты забыл сказать мне, что я космически красив. — Шуточно дуется альфа.       — Ты красивый. — Смущённо отвечает Чимин.       Хосок замолкает и слегка удивлённо смотрит на омегу, а потом медленно, будто боясь спугнуть, протягивает руку и убирает прядь с лица Чимина, слегка касаясь кончиками пальцев его кожи.       — Когда встретил тебя впервые, подумал, что не видел никого прекраснее, и твой запах, он будто создан для меня, не знаю, как это объяснить. Я ощущаю нашу связь, она сильнее той, что я чувствую с родными. Всё во мне будто… Всё во мне стремится к тебе. — Альфа кладёт руку на чиминову щеку, и тот ощущает теплоту чужих пальцев на своей коже.       Хосок смотрит на его губы, затем медленно обводит взглядом всё лицо, будто запоминая каждую черту. Останавливается на сверкающих серым льдом глазах, и приближается почти вплотную — их носы соприкасаются, и Чимин задерживает дыхание. Глаза Хосока так близко, они не совсем карие, скорее цвета густой карамели, в них столько тепла и любви, что омега теряется и опускает взгляд.       — Ты не будешь против, если я тебя поцелую? — Хосок оглаживает большим пальцем нежную щëку.       Чимин судорожно выдыхает — он не чувствует неприязни или опасности. Рука на его лице тёплая и нежная, а запах альфы такой родной, но играющий новыми для него нотками. Он не знает, что ответить, но слова Хосока определённо тронули его душу. А ещё Чимину шестнадцать и ему любопытно — каково это целоваться?       — Я… Я не знаю. — Омега робко поднимает взгляд, сталкиваясь с глазами цвета молотой корицы.       — Зато знаю я. — Хосок последний раз смотрит в глаза напротив, не найдя в них ничего похожего на сопротивление, приближается и слегка трется своим носом о чужой.       Чимин закрывает глаза, что даёт Хосоку зелёный свет, и он накрывает губы омеги своими, оставляя на них целомудренный поцелуй. Его губы сухие и тёплые, и сердце Чимина начинает стучать в груди чуть быстрее. Хосок не раскрывает губ, не пытается углубить поцелуй, он просто застывает.              Прикосновение длится меньше минуты, но Чимин успевает заметить, как изменился запах альфы. Чувствительный нос улавливает аромат и посылает сигнал в мозг, от чего тот путает мысли. Не отпуская чужих губ, Хосок издаёт звук, похожий на рычание, он исходит из глубины его грудной клетки, и Чимин невольно вздрагивает.       Альфа отстраняется и начинает загнанно дышать. Он встаёт на четвереньки и сжимает одной рукой кофту на своей груди, будто силясь унять бешено колотящееся сердце.       Чимин не сразу понимает, что происходит, мозг будто плавает в сладком густом сиропе, он медленно подносит руку к лицу и прислоняет холодные от снега пальцы к губам. Сидя неподвижно, он пытается осознать произошедшее, но тяжёлый хрип возвращает его в реальность.       Он смотрит на Хосока и замечает — что-то определëнно не так. Альфа всё ещё держит руку у груди и хрипит, словно подавился. Его запах превратился из приятного и успокаивающего в тяжелый мускусный аромат, от которого подкашиваются колени.       Чимин чувствует, что не может двинуться с места, когда Хосок поднимает на него налитые кровью глаза. Из носа по подбородку бежит алая кровь, пачкая светлую кофту, подаренную мамой на прошлый день рождения. Альфа сжимает и разжимает челюсти рваными вздохами, проталкивая воздух в лёгкие. Его ноздри раздуваются, когда он приближается к лицу омеги и делает длинный вдох. Чимину становится страшно, всё его тело будто парализовано ужасом и феромонами альфы. В испуге он закрывает глаза и вскоре чувствует, как чужие зубы смыкаются на шее.       Боль пронзает тело, омега всхлипывает и падает спиной на поверхность крыши, сильные руки обвиваются вокруг его торса, не давая возможности сдвинуться с места. Тёплая кровь чувствуется горячей, на контрасте с холодной от мороза кожей.       От сильной боли Чимин выходит из оцепенения и громко кричит, упираясь руками в мощную грудь. Когда он понимает, что зубы проникают глубже в его плоть, а сдвинуть альфу с места невозможно, остаётся всего один вариант.       Омега собирает все свои мысли воедино и пытается сосредоточиться, он с детства не делал этого и не знает, получится ли сейчас. Находя в сознании ту нить, что отвечает за приказ, он мягко тянет её, пытаясь вытащить наружу. Его сущность не сопротивляется, она охотно пробуждается, стоит только слегка поманить её из глубин сознания.       Омега даёт первый приказ.       — Отпусти меня. — Дрожащий голос слабо слушается.       Хосок начинает рвать на Чимине свитер.       — Остановись! — В этот раз приказ мощнее, но он не производит никакого эффекта.       Альфа никак не реагирует на попытки подчинить его, сильные руки добираются до ремня, с треском разрывая плотный дерматин. Страх берёт верх, и Чимин тихо стонет, ощущая лишь отчаяние и боль. Он слышит утробное урчание и понимает, что Хосока больше нет, его место занял альфа, полностью подчинённый инстинкту. Он возьмёт то, что хочет. Борьба бесполезна.       Чимин сдаётся. Отпускает свою сущность, принимая поражение, по его лицу струятся слёзы, а руки ложатся на спину альфы.       — Хосок, пожалуйста, не надо. — Жалобно просит омега, теряя всякую надежду.       Альфа сначала не реагирует, хаотично шаря руками по почти обнажённому торсу, грубо сжимая нежную кожу. Он размыкает челюсти, начинает вылизывать испачканную кровью шею, а после поднимает голову и смотрит в испуганное лицо, готовый к следующему укусу.       Когда их глаза встречаются, взгляд Хосока проясняется, он резко останавливается, ошарашенно смотрит на свои руки, а затем на окровавленного Чимина. Видя перед собой беззащитного хрупкого омегу, альфа сжимает челюсти до боли и ощущает, как от вкуса чужой крови на него накатывает новая волна возбуждения. Сердце будто погрузили в кипяток, оно бешено стучит от осознания того, что он сделал.       Всё, чего он когда-либо хотел — это видеть Чимина здоровым, счастливым и свободным. Каждый день, проведённый в разлуке, был пыткой, каждое прикосновение было важным, каждая улыбка на любимом лице стоила его усилий. Чимин стоил всех усилий. Прикрыв глаза, он чувствует, что проблеск сознания продлится недолго и принимает молниеносное решение.       — Я люблю тебя. — Хрипит альфа и, резко вскочив на ноги, бросается к краю крыши.       Чимин успевает только истошно закричать, прежде чем видит, как Хосок исчезает, падая вниз. Ему кажется, что всё это жуткий кошмар, сейчас он проснётся в своей постели и облегченно выдохнет, но следы на снегу, окраплëнном кровью, — его билет в суровую реальность.       Хосок прыгнул, он внизу.       Поднявшись на ноги, Чимин зажимает одной рукой кровоточащую рану. Он с трудом передвигает ноги, пытаясь добраться до лестницы. Следы крови бутонами распускаются на белоснежном снегу, оставляя за собой алые отпечатки.       Чимин намеренно не смотрит вниз, он знает, что увидит там, и не может позволить себе впасть в панику. Хватаясь скользкими от крови руками за перила, он слезает вниз так быстро, как может.       Спустившись, он оглядывается и видит Хосока — альфа лежит на земле, вокруг его головы расплывается лужа крови. Нога неестественно изогнута, а бледное лицо успело запорошить снегом.       Омега ощущает покалывание в шее и чувствует, как рана начинает затягиваться. Быстро преодолевая расстояние в несколько метров, Чимин подбегает к другу и видит на его черепе трещину, из которой сочится багровая кровь.       Он кричит.       Кричит, когда берёт Хосока на руки, кричит, когда бежит с ним до входа в центр, и кричит, падая на колени в холле, всё ещё не выпуская альфу из рук.       Омега замолкает лишь тогда, когда среди десятков других лиц видит лицо матери Хосока. Некогда живые зелёные глаза больше не горят изумрудами на красивом лице, теперь они цвета патины, из них ушёл весь свет, будто душа покинула тело, оставив лишь пустую оболочку. Её подбородок трясётся в немом плаче, а руки тянутся к сыну.       — Мальчик мой… — Жалобно тянет женщина, и её голос такой же безжизненный как и глаза.       Пока Чимин смотрит в убитое горем лицо, кто-то аккуратно забирает друга из его рук. Его кладут на носилки и увозят, а ошарашенный омега так и остаётся сидеть на полу. Пока вокруг него суетятся люди, он скручивается в клубок на грязном кафеле и закрывает глаза.       Он смотрит на собственные руки, испачканные кровью, и его покидают все эмоции. Кто-то спрашивает, может ли он встать, но Чимин, вместо ответа, лишь мажет кровавыми пальцами по белой плитке, оставляя след.       Ужасно хочется, чтобы всё эти люди оставили его в покое, он так измотан ментально и физически, что находится в том состоянии, когда реальность происходящего вызывает сомнения. Чимин не помнит, как оказался в палате, как Игараси проверял его состояние и пытался разговорить. Не слышит, как пожилой врач, заведующий отделением здоровья омег, объясняет тому, что Чимин пережил большой гормональный всплеск, но не готовый к деторождению организм купировал так и не начавшуюся течку. Тело находится в шоковом состоянии, и сейчас гормональный фон не стабилен — слишком занижен.       Омега не реагирует даже когда его палата наполняется запахом свежеспиленной древесины. Тэхён разговаривает с ним и гладит его руки, но всё, чего тому удаётся добиться за сутки, проведённые рядом, это заставить друга мелкими глотками выпить стакан воды.       Единственное изменение от его присутствия рядом, это то, как Чимин быстро проваливается в сон, в котором нет никаких сновидений. Будто впавший в анабиоз, организм требует покоя, сознание тоже остаётся спящим до того момента, пока на следующий день Чимин не ощущает, как рвётся связь. Он широко открывает рот в немом крике, его сердце будто кто-то сжимает в невидимый кулак, всё в нём ощущает потерю. У него крадут, отбирают, выдирают из него самое важное, не оставляя живого места. Горе заполоняет всё его существо и, когда он видит заплаканное лицо Тэхёна в дверях палаты, то уже знает ответ. Хосока больше нет. Солнце погасло, навсегда оставив его одного в кромешной тьме.