Жертва

Лондон, Dartmouth House, 5 сентября 1937 Он знал, что ему нужно присутствовать на сегодняшнем вечере. Пусть вечер и был посвящен Пэй Мину в качестве его повышения, это было далеко не главное. Хуа Чэн знал, что он будет здесь. Застегнув манжеты золотистыми запонками, он придирчиво оглядел себя в зеркале, то и дело поправляя складки на пиджаке. Лицо было гладко выбрито, волосы забраны в высокий хвост, в ухе блестела серьга. На маленьком туалетном столике лежала черная маска. Этот атрибут был для Хуа Чэна в новинку, но также абсолютно необходим сегодня. В маске он выглядел немного подозрительно. То, что надо. Именно такого эффекта он и добивался. Сердце колотилось в груди, словно вот-вот выпрыгнет. К этому состоянию давно стоило бы привыкнуть. Основной зал уже заполонило людьми в аккуратных нарядах, у каждого обязательно был бокальчик вина в руке. Девушки и женщины обмахивались веерами, прикрывая нижнюю часть лица, когда мужчины вызывали у них смех остроумной шуткой. Хуа Чэн умело слился с массой, подхватывая бокал и заводя светский разговор с каким-то джентльменом. Вот только его глаза не переставали сканировать зал в поисках одного единственного человека. И он его нашел. На это потребовалось не больше минуты. Воздух застрял где-то в горле. Частный детектив Лондона пробовал кусочек десертного печенья и, казалось, не обращал ни на кого внимания. Ждал начало мероприятия. Как же давно он хотел взглянуть на него хотя бы украдкой. Понять, с кем имеет дело. Ранее Хуа Чэн видел детектива только на газетных вырезках еще со времен его службы в Скотленд-Ярде, и с тех пор тот не сильно изменился. Светлая кожа приятно контрастировала с темными волосами, что нежными кудрями выглядывали из-под забавной шляпки-котелка. Деликатные движения его рук в белоснежных перчатках, когда он держал печенье между пальцев и подносил ко рту. Все эти мелочи были так несвойственны серьезному лицу на фотографиях, отчего Хуа Чэн хотел прибить себя гвоздями к месту и не сводить глаз. — Сэр? — Ах, простите, задумался. — Он с трудом отвел взгляд и нахмурился. — На чем мы остановились? Дожидаться начала главной части было мучительно долго. — …Мы стоим на защите Лондона еще с тысяча восемьсот двадцать девятого. Наши предки регулировали правопорядок на ваших родных улицах, а мы продолжаем их дело! — Пэй Мин со всем его бахвальством и пафосом улыбался на хор аплодисментов, покровительственно оглядывая зал. Детектив Се Лянь не отставал от остальных и хлопал с восхищением, на что Хуа Чэн лишь закатил глаза. «Очевидно, он совершенно ничего не знает о Пэй Мине», — раздраженно думал он, находясь как можно дальше от сцены, чтобы наблюдать за всем издалека. Стоило комиссару спуститься после заключительных слов, как он направился к нему, не обращая внимания на толпу людей, что уже спешила с поздравлениями. Привычный холод вернулся к его лицу. Гребаный лицемер. — Будь добр, сделай лицо поприятнее, — шепнул комиссар, поправляя манжеты и недовольно вздыхая. — Совсем немного, и все закончится. Он сам ко мне придет. Хуа Чэн почувствовал, как один из его глаз начинает дергаться. — Я думал, ты в своей манере потянешь время, но сегодня, видимо, что-то пошло не так. Взгляд Пэй Мина гулял по залу, но после слов Хуа Чэна остановился на нем. — Послушай, у меня нет никакого желания с тобой работать. Я вынужден. И тут он обернулся, возвращая елейную улыбку и приветливый тон. — Детектив Се, какая честь видеть вас сегодня здесь! — он взял руку Се Ляня обеими ладонями и торжественно потряс. — Как вам моя речь? Се Лянь растерянно поморгал, не сводя взгляда с Хуа Чэна, отчего последний занервничал, отчаянно пытаясь сохранить свой спокойный вид. Так близко он никогда не видел детектива, а тем более не смотрел в его глаза, что в свете желтых люстр отливали золотом. Совсем скоро случится то, ради чего он здесь. И совершенно не ради этих глаз. Поэтому, чтобы не видеть в них страха, он поспешил уйти из зала, скрывшись в той же комнате, где приводил себя в порядок. Уперевшись дрожащими ладонями в столик, Хуа Чэн рвано задышал, не зная, куда деть себя из-за поглощающего чувства сожаления. Он откинул маску куда-то в сторону и вцепился пальцами в скорченное лицо. Спустя какое-то время послышались мигалки скорой помощи и полиции. Был обнаружен очередной отравленный труп, коих в народе прозвали «стерильными». На берегу Хуа Чэн отказался самостоятельно убивать людей, из-за чего было приказано другим людям подмешивать яд в напитки, колоть его в жертв так, чтобы рядом не было свидетелей, внедрять яд любыми способами. Единственный способ, при котором яд растворялся в организме дольше, чем нужно, примерно за час, был прямое попадание в желудок вместе с едой или жидкостью. Это единственное, на чем проколоться было проще простого. Поэтому Хуа Чэну было назначено проверять, как обстоят дела у жертв, и нет ли риска раскрыть наличие яда в организме, пока он не испарится полностью. Но не только это входило в его обязанности. Самой неприятной частью являлись вынужденные встречи с Пэй Мином, ныне комиссаром. Комиссар жил на две реальности, в одной из которых он служащий Скотленд-Ярда, защитник правопорядка в Лондоне, а во второй жалкий наемник Господина, стремящийся угодить ему, чтобы добиться повышения. Он шел по головам, добиваясь своего излюбленным красноречием отъявленного аристократа. — Твое кислое лицо портит мне аппетит, — сказал комиссар Пэй, переворачивая страницу книги и отодвигая от себя вазочку с конфетами. — Я здесь не для того, чтобы ты разглядывал мое лицо, — надменно просипел Хуа Чэн, едва сдерживая эмоции. — У меня есть работа, и я ее выполняю. Он показал комиссару сверток, отвлекая того от чтения. — Что это? — Газета. На непонимающий взгляд Хуа Чэн кивнул. — Если мне нужно выбить детектива из колеи, я должен воздействовать на него в первую очередь психологически. — Звучит интересно, — хищная улыбка растянула губы Пэй Мина. — Я изучил всю биографию детектива Се от и до. Пришлось немного попотеть, но в итоге я раскопал один случай многолетней давности. Если ты заметил, вместе с детективом постоянно ошивается один парень. Эдвин. — Да-да. Вообще-то он интересный малый. — Он сирота. Его родители погибли давным давно, и Се Лянь спас его, после чего приютил у себя. И, что самое интересное… — Хуа Чэн указал на дату газеты, что держал в руке. — Тридцатое августа. Именно в этот день родители Эдвина были убиты. Комиссар отложил книгу и заинтересованно уставился на собеседника. — Я думаю, если мы сделаем вот так, — Хуа Чэн аккуратно положил газету на стопку точно таких же, что лежали на столике, — то детектив точно не пропустит ее. Шансы очень малы, но я все предусмотрел. Название достаточно кричащее, чтобы хотя бы одним глазком обратить на него внимание. — По твоим соображениям, я должен позвать детектива Се в гости? — Именно так. На этом его работа не заканчивалась. Действовать самому, чтобы надавить на детектива, было не так эффективно, чем использовать сторонних личностей. Комиссар был одним из таких, и именно его идеей было включение Се Ляня в расследование похищения Ши Цинсюаня в сговоре с Ши Уду. Идея была хорошая, но действовать нужно было крайне осторожно. Ведь детектив не так глуп, чтобы самому не догадаться, что его водят за нос. Комиссару было приказано повести Се Ляня по ложному следу, и он успешно с этим справился, отправив его в порт и наведя на подозрения о выезде Цинсюаня из города. Хуа Чэн втайне ото всех был там, в порту, присматривая за детективом издалека и гадая, к какому же выводу он придет. Даже зная столько информации об этом человеке, Хуа Чэн отдавал себе отчет в том, что совершенно не знает его и не хочет ему зла. Но это была его работа. Его гребаная работа причинить детективу как можно больше боли. Как бы паршиво Хуа Чэн себя не чувствовал, он не мог взять и отказаться от дела. Чуть позже корзина с розовыми бальзаминами была анонимно отправлена на адрес детектива Се. Это был издевательский жест или же искреннее извинение, которое он не мог принести лично? Хуа Чэн не до конца понимал свои чувства, но знал, что должен был что-то сделать. Единственное о чем он жалел, это о том, что не сможет увидеть лицо детектива, когда тот обнаружит на своем пороге цветы. Он наблюдал. Издалека. Но не только за жертвами. Он наблюдал за тем, ради кого все это происходило. — А вот и он. Взгляд прочно приклеился к фигуре детектива, спешившего к служебным машинам Скотленд-Ярда, сотрудники которого описывали еще один труп, найденный близ сквера святого Джорджа. — Прибыл так быстро, как только смог, еще и шавку свою прихватил. Му Цин флегматично поглядывал в сторону Се Ляня и мистера Эдвина, держа в тонких пальцах хрупкий ободок чашечки с дымящимся чаем и безмятежно прикладываясь к ней губами. Он был мало посвящен в курс дела. Можно сказать, он был на подхвате, как внештатный наемник Господина, и у Хуа Чэна было полное право требовать от Му Цина исполнение приказов любого рода. Хоть Му Цин и был из тех людей, которые с трудом соглашаются на прямые приказы, он имел особый интерес ко всему, что было связано с убийствами. — Я планирую убийство. Реакция Му Цина не заставила себя ждать. В его глазах загорелся огонь. — Архивариус. Эш Браун. Вскоре у детектива Се и мистера Брауна состоится личная встреча, но мы должны это предотвратить. Перехватить их телефонный разговор не составило особого труда. Хуа Чэн мониторил каждое передвижение Се Ляня, каждый его звонок, любое действие. Проверив базу, он обнаружил имя Эша Брауна в записях, сразу поняв, что этот человек небезопасен. Делать этого было категорически нельзя. И если Господин узнает, то ему не сдобровать. Но Хуа Чэн чувствовал крайнее беспокойство за этого маленького детектива, цели преследования которого не до конца понимал. Цель была засекречена. Все просто. Тем не менее, подключать чувства к работе было запрещено. Он просто не сдержался. Просто не смог. — Почему ты так беспокоишься за этого Се Ляня? — С презрительной усмешкой спросил Му Цин. Не испытывай мое терпение, дьявол. — Не твое дело. — Немного подумав, Хуа Чэн дополнил: — Так или иначе, ты же не хочешь, чтобы с детективом что-то случилось? Усмешка Му Цина исчезла в тот же миг. *** Несмотря на то, что Ши Уду был чуть ли не главным действующим лицом, он также был заодно с ними. Его болезнь была Хуа Чэну на руку. Не только болезнь, но и их связь с братом, которого по договоренности поместили в пансионат, обставив все, как похищение. Ши Уду согласился на условиях того, что ему помогут с лечением и долгами, а взамен Хуа Чэн использует его брата, чтобы добраться до детектива. Да. Иногда приходилось действовать грязно, но это было в его полномочиях. Ши Уду был болен, при этом в состоянии мыслить здраво, когда принимал таблетки. Перед тем, как встретиться на охоте с детективом, комиссаром Пэем и семьей Торнтонов, он принял тройную дозу, после чего успешно обвернул Се Ляня вокруг пальца, подкинув ему информацию о Хэ Сюане, который совершенно не был причастен ко всему, чем заведовал Хуа Чэн. Все было обставлено так, что тот ничего не знал, соответственно не мог разболтать лишнего детективу. Все шло по плану, пока не случилось того, чего Хуа Чэн предвидеть никак не мог. Смерть Ши Уду. Тот самый день. — Если ты предпримешь хоть какие-нибудь попытки, он навредит твоему брату. В глазах Ши Уду стояли слезы. До этого он судорожно пихал в рот таблетки одна за другой, пока не закинул целую горсть. Не было понятно — его тошнит от этих слов или от самого комиссара Пэя. — Что мне тогда делать?! — взвыл он, захлопывая дверцу духовки, в которой почти доготовился малиновый пирог. — Терпеть и ждать?! Я не хочу, чтобы с Цинсюанем что-то случилось, выносить это я уже не в силах! Хуа Чэн молча сидел на стуле, поглядывая на разворачивающийся скандал со странным предчувствием. — Сделка есть сделка, — парировал комиссар. — Ты не можешь взять и пойти против правил. Ты не в шахматы играешь, не забывай. Сколько тебе еще нужно таблеток, чтобы ты сидел на месте ровно и делал то, что от тебя требуется? Ши Уду не ответил. Его мелко трясло, слезы текли по щекам, падая на кухонное полотенце, что он держал в руках. — Долго еще будешь притворяться, что все нормально?! — Пэй Мин кивнул на духовку. Та запищала, уведомляя о готовности, и этот звук взорвал что-то в Ши Уду. Он судорожно достал пирог, поставив его на кухонный стол и следом схватив окровавленный нож. — Тогда… Тогда я прямо сейчас закончу все это. Нож в руках подрагивал. В глубине души он ждал, что его остановят, не дадут совершить ошибку, но никто в этой комнате даже не шелохнулся. Ах, если бы здесь был его брат. Его дорогой мальчик… Он бы не дал сделать это. Он бы ни за что не дал ему это сделать! — Давай, — подначивал комиссар. — И тогда никто не узнает, что будет с Цинсюанем. В глазах Ши Уду сверкнула боль. — Ты… — его забила крупная дрожь. — Еще хоть слово, и я заберу тебя с собой. Я всегда тебя ненавидел, не мог выносить твоего присутствия… — он закусил губу от сожаления, расплывающегося по венам жгучей лавой. Бросившись на Пэй Мина, Ши Уду замахнулся, но был откинут в сторону твердой рукой комиссара. На домашней рубашке Ши Уду стало расплываться пятно крови. Она хлестала из его шеи, куда случайно попал нож. — Я не отпущу тебя просто так, — сдавленно прорыдал он, вновь кинувшись на комиссара. В следующий момент раздался выстрел. Точное попадание в голову. Тело упало на пол с противным хлюпом, потащив за собой противень с горячим пирогом, который шлепнулся прямо на его левую руку. Минуту стояло полное молчание. Лишь яростное дыхание комиссара Пэя звенело в ушах Хуа Чэна. — Черт, — сплюнул комиссар, прикрывая глаза. Хуа Чэн достал из нагрудного кармана салфетку и флегматично вытер капли крови, что попали ему на лицо. Это не входило в его планы, но Ши Уду действительно начинал выводить его из себя. В любом случае, он не заслуживал смерти. — Признаться, я ожидал чего-то подобного. Пэй Мин повернулся к нему с полным опустошением во взгляде, но не смог ничего ответить. — Насколько я знаю, этим ножом Ши Уду некоторое время назад пытался зарезать детектива Се, — сказал Хуа Чэн, поглядывая в сторону ножа, что укатился под стол. — Но мистер Эдвин защитил его. Ши Уду сказал, что он касался этого ножа, следовательно, на нем есть отпечатки этого парня. — К чему ты клонишь? — Всего лишь помогаю тебе замести следы. Действовать нужно быстро. Обвини мистера Эдвина в убийстве, а я подкину тебе еще один вариант. — Какой? — У меня есть подчиненный, который не числится в базе. Инь Юй. Обставим все так, что он убил Ши Уду, а после поведем его на допрос. Учти, надо сделать все так, чтобы допрашивал его именно Се Лянь. А еще… Хуа Чэн сунул руку в глубь пиджака, доставая простенький пистолет. Он макнул его в кровь, разлитую на полу, и завернул в простой кухонный пакет. — Вот этим пистолетом Инь Юй убил Ши Уду. Комиссар с минуту вглядывался в хитрые глаза Хуа Чэна, после чего покачал головой и усмехнулся. — Ты гребаный гений. «Как тебе угодно. Но ты не знаешь всего того, что я планирую на самом деле.» Этот план содержал так много дыр, что детектив легко заметил бы нестыковки. И именно этого добивался Хуа Чэн. Чуть позднее Пэй Мин уехал в город. Ему было поручено передать свой револьвер их союзнику, который будет ждать его в «Пекарне Джона». Любая причастность Пэй Мина к убийству Ши Уду должна быть исключена, и они добьются этого любыми способами. А тем временем Хуа Чэн выкинул свой окровавленный пистолет в мусорку рядом с домом Ши Уду. Он не мог отделаться от чувства ликования и рвущейся на лицо улыбки от предвкушения встречи с детективом. *** Последний удар был нанесен этим утром. Лондон, больница Кромвеля, 11 октября 1937 Запах больничных палат критически был Се Ляню не по душе. Он напоминал ему спертый, пропитанный формалином, воздух в морге. Как только Се Лянь закрывал глаза, то мгновенно переносился в рабочий кабинет дядюшки Тома, где на хирургическом столе лежал очередной труп со стеклянными глазами, развороченной грудной клеткой и снова, снова абсолютно здоровый. Теперь детектив знал, что убивало их, но ужасающие образы никак не покидали его. А, открыв глаза, он видел потолок палаты, в которую лег по собственной воле. Время было около пяти часов утра. Он не ложился. Уже двое суток он находился на больничной койке одиночной палаты с иглой в вене и с одиноко стоящей рядом капельницей. Под глазами залегли тени, над верхней губой появилась слабая щетина, а сердце билось в груди со слабыми перебоями. Это было не отчаяние, это была необходимость. Самому справляться со своим состоянием оказалось тяжелее, чем Се Лянь мог себе представить, поэтому решил, что должен отлежаться пару дней. Фэн Синя рядом не было. Рядом не было никого, кто мог оказать помощь, поэтому Се Лянь принял именно такое решение, и оно оказалось верным. Сегодня утром его выпишут и отправят домой с целой сумкой лекарств. Честно говоря, Се Лянь был бы рад еще некоторое время побыть в больнице, но дела не ждали, а также выносить эту унылую обстановку не было никакого желания. Тяжелый выдох сорвался с его губ. Ему нужно было прогуляться. Поднявшись с койки, Се Лянь обул больничные тапочки и, подхватив капельницу, направился медленными шагом к выходу из палаты. Коридоры этой больницы были более жизнерадостными, там Се Лянь чувствовал себя лучше. Он прошел до первой скамейки и присел, вглядываясь в просыпающийся рассвет за окном, его розоватые разводы на небе. Где-то там Фэн Синь, который не в состоянии лицезреть ту же картину. От этой мысли в груди потянуло. Се Лянь обязательно вытащит его и не даст в обиду. Обязательно. Какое-то время стояла абсолютная тишина, умиротворяющая, пока в другой стороне коридора не послышались шаркающие шаги. К нему направлялась сгорбленная фигура с аккуратной прической из седых волос и в больничном халате. Когда женщина подошла ближе, Се Лянь узнал ее. — Мадам Шэнь? Она присела рядом и грустно улыбнулась. — Детектив Се, мы виделись всего раз, но вы запомнили меня. Се Лянь не мог узнать в этой женщине ту жизнерадостную домохозяйку, которая однажды принесла к нему домой лимонный пирог. Мама той девушки, Бань Юэ. Болезнь совсем сломила ее, придавая вечно молодому азиатскому лицу некрасивые морщины и отеки. Се Ляню было глубоко жаль эту женщину. — Я никогда не забываю людей, которые сделали мне добро, — отозвался он, отводя взгляд, чтобы не смущать госпожу Шэнь. — Хороший вы человек, детектив, — ее голос по прежнему приятно звучал. — Как вас сюда занесло? Вы же так юны. Се Лянь проморгался и улыбнулся. — Обычные жизненные обстоятельства, не берите в голову. Лучше расскажите, как ваше состояние? Вы идете на поправку? Мисс Бань Юэ переживает за вас. Женщина вздохнула. — Завтра меня переводят в хоспис Джозефа на Мэйр-стрит. Я не верю в лучший исход, но именно такой исход будет для меня лучшим. Моя дочь сильная девочка, она справится. Ей нет нужды так трястись надо мной, потому что мы с самого начала знали, что все обречено… — Она какое-то время помолчала, а потом с надеждой произнесла: — Позаботьтесь о ней. Навещайте хотя бы пару раз в месяц, это последняя моя просьба. — Я… Я постараюсь, мадам. — Она сейчас одна дома, не знаю, плохо ей там или хорошо. — Уверен, с ней все в порядке, — с улыбкой в голосе сказал Се Лянь. — Через пару часов меня выпишут. Я обязательно зайду к вашей дочери и проведаю ее. Мне что-нибудь передать ей? Госпожа Шэнь достала из кармана больничного халата сложенную пополам бумажку. — Это письмо для Бань Юэ. Я бы хотела, чтобы она прочла его в вашем присутствии. — Почему именно при мне? — Я не уверена, что ей не станет плохо после прочтения. Я хочу, чтобы вы были рядом с ней в этот момент. Се Лянь принял записку, печально разглядывая ее ровные края. Женщина, тем временем, с трудом поднялась и молча ушла дальше по коридору. Шлейф надвигающейся смерти, напоминающий запах застарелой крови, ушел вместе с ней. Детектив вдохнул полной грудью, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Надо бы и ему возвращаться. В восемь часов утра в палату вошла миловидная медсестра, прикатывая малюсенький столик с медикаментами. — Доброе утро, господин Се Лянь. — Ее дежурная улыбка совсем не поднимала настроение. — Утренний прием лекарств вам нужно будет сделать сейчас, а вечерний уже дома. Вот пакет со всеми препаратами, которые следует принимать в течение всего курса. Ни в коем случае не прерывайте лечение. Се Лянь приподнялся на койке, чтобы запить горсть таблеток стаканом теплой воды. От его руки отсоединили иглу и забрали капельницу. Теперь он потихоньку мог собирать вещи. После двух дней, проведенных здесь, Се Лянь действительно чувствовал себя немного лучше, но не мог полностью признаться в том, что уже предвидел возвращение негативных мыслей. Они следовали за ним по пятам, цепляясь ледяными пальцами за его шею. Он не был из тех людей, которые легко скатывались в уныние. Он просто был не властен над своим душевным состоянием. Возможно, это было всего лишь жалким оправданием. Покинуть душную больницу и выйти, наконец, на улицу, где всюду кипела жизнь, ощущалось как глоток свежего воздуха. Се Лянь радовался каждой мелочи: пролетающей мимо птичке, светским глупым разговорам людей, оживленному шумному рынку. Этого ему не хватало. Свою улыбку Се Лянь не скрывал, лишь натянул пониже шляпку-котелок и не спеша шагал к метро. Уже дома он обошел каждый уголок, где обитали растения, размахивая лейкой и снабжая свежей водой каждый горшок. Он любовно поглаживал лепестки и припадал к ним носом, чтобы насладиться знакомым ароматом. Этот ритуал возвращал его сердцу покой. Единственное, что не успокаивало слабый мятеж в его душе, — отсутствие друга. Даже не столько его отсутствие, как знание того, что тот еще не скоро появится здесь. Прежде чем вытаскивать Фэн Синя из лап комиссара Пэя, Се Лянь должен был разобраться кое с чем другим. Иначе помочь Фэн Синю вернуться никак не получится. И Се Лянь знал, с чего ему следовало начать. При одной мысли о разоблачении кровь в его жилах закипала, а губы мелко подрагивали от ненависти. Помывшись и переодевшись в чистый костюм, Се Лянь покинул свой дом и отправился в ближайший цветочный ларек, чтобы приобрести букет нежных белых хризантем. Бань Юэ определенно оценит этот жест. Се Лянь никогда не пропускал ее заинтересованных взглядов, направленных на зеленые кусты и цветные бутоны в его доме. Скромный домик их семейства находился в старом райончике на Квинс Гейт-стрит. Улица была полна доброжелательных и шумных людей. Возможно, это Се Лянь отвык от обычной повседневности и беззаботности, будучи погруженным в расследование и впоследствии попав в больницу. Он едва сдерживал желание улыбаться каждому прохожему, но радость так и лезла на лицо, отчего какая-то милая старушка посчитала его порядочным джентльменом и вручила корзинку с яблоками, провожая словами «Чтобы день стал еще лучше!». Яблоки были спелыми, наливными и, очевидно, с домашнего огорода. Се Лянь любил такое, поэтому решил, что поделится яблоками с Бань Юэ, когда они сядут пить чай. Уже на подходе к знакомому крыльцу, он поправил воротник рубашки и прочистил горло. Рука в неизменной белой перчатке коротко постучала в дверь. Ответа не последовало. «Кажется, леди нет дома», — пробежало в голове Се Ляня. После второго более настойчивого стука дверь слегка приоткрылась. Она была не заперта. Се Лянь нахмурился. Толкнув дверь, он шагнул внутрь и осмотрелся. Все лежало на своих местах, обстановка ни капли не изменилась с тех пор, как детектив бывал здесь ранее. — Дорогая? — позвал он. — Вы дома? Бань Юэ не могла уйти, не заперев дверь. В этом районе небезопасно оставлять дом открытым даже в дневное время. Что-то здесь не чисто. Се Лянь решительно пошел дальше, вглубь дома, осматривая скромную туалетную комнату и решившись подняться на второй этаж. — Простите меня боги за то, что я врываюсь в чужой дом… — лепетал Се Лянь, еле переставляя ноги. — Дорогая, вы здесь? Корзинка с яблоками и букет белых хризантем остались внизу на маленьком столике. И как только Се Лянь поднялся наверх, в нос ударил отчетливый и слишком знакомый запах крови. Голова закружилась. Он бросился в комнату Бань Юэ, куда раньше ни разу не заходил из соображений тактичности, но сейчас было жизненно необходимо убедиться в том, что его неспроста одолело предчувствие. Дверь распахнулась с громким стуком о стену. В темной маленькой комнатушке с занавешенными окнами на старом ковре лежало миниатюрное тело с неестественно сильно запрокинутой головой. Тонкие девичьи руки были прижаты к горлу, а на лице застыло выражение боли. Внутри Се Ляня что-то с треском оборвалось. Звон в ушах усилился в сто крат, парализуя тело и отключая мозг. Его ноги подкосились и он упал на колени, не в силах отвести взгляд от мертвой Бань Юэ. «Рука детектива дрогнула, когда он подливал чай в ее чашку, пролив немного в блюдце. — Почему вы думаете, что смерть решит все ваши проблемы? — Я не думаю, что она решит мои проблемы, — новый поток слез вырвался из Бань Юэ, и она оперлась локтями о колени, закрывая лицо и выплакивая чувства. — Я думаю, что она уберет боль. Понимаете?» Неужели… Неужели она сделала это? Осознание накатывало волнами, пробуждая в душе настоящий ужас. Се Лянь подполз к девушке, заглядывая в ее лицо. О боже… Он помнил его безэмоциональным, изредка с застенчивой улыбкой и румянцем. Но никогда не думал, что увидит на этом лице выражение мучительной боли и застывшие в глазах слезы. Тонкая шея, за которую держалась Бань Юэ, была исполосована кровавыми царапинами, руки залиты кровью. Кажется, она отравила себя. Се Лянь прижал ко рту пальцы, сдерживая эмоции, а другой рукой погладил девушку по голове. Как же так… Как же, черт возьми, так… Спустя какое-то время его взгляд зацепился за стакан, лежавший совсем рядом. На нем была трещина. Скорее всего, после того как она выпила какую-то отраву, стакан выскользнул из ее рук, и она упала. Се Лянь повертел его в руках и осторожно понюхал. Запах отдаленно напоминал что-то цитрусовое с пряными нотами. Сжав пальцами стекло, Се Лянь закрыл лицо рукой и заплакал. А за окном по прежнему был слышен чей-то смех и звуки проезжающих машин. Скорая забрала тело Бань Юэ и, по настоянию детектива, отвезла к церковной больнице. Чуть позднее он уже стоял в кабинете дядюшки Тома. Скорее просто для того, чтобы убедиться, что Бань Юэ действительно мертва. Ее тело лежало на хирургическом столе в том же виде, в каком Се Лянь ее нашел. Стены этого помещения давили на него еще больше, чем когда-либо до этого. Лишь из-за того, что теперь он здесь из-за дорогого ему человека? — Итак, детектив, вы уверены, что это самоубийство, и она себя отравила? — устало уточнил патологоанатом, оборачиваясь к бледному Се Ляню. Тот, не имея возможности вымолвить и слова, просто кивнул. — Если вы уверены, то что вы хотите услышать от меня? Детектив перевел взгляд с Бань Юэ на увеличенные из-за очков глаза дядюшки Тома. — Просто… Просто сделайте свою работу. — И вышел из кабинета. Когда дядюшка Том на следующий день позвонил ему в семь утра, стало известно, что после проведения экспертизы, в стакане, из которого Бань Юэ что-то выпила накануне смерти, был обнаружен всего лишь апельсиновый сок с большим количеством перца. Никакого яда не было ни на стенках стакана, ни в организме девушки. Дальше Се Лянь слушать не стал, положив трубку и уронив голову на сложенные на столе руки. Он должен был предвидеть, что доберутся до кого-то из его близкого круга. Он, черт возьми, должен был предвидеть и предотвратить смерть самого невинного человека в этой вселенной. Ох, милая Бань Юэ… Моя милая… Это не должно было коснуться тебя. Бань Юэ стала очередным стерильным трупом, выпив стакан апельсинового сока с перцем, в котором оказался тот самый яд, который исчез из ее организма. Она царапала горло в муках от разъедающей остроты, повалившись навзничь и умерев в одиночестве в своей комнате. Этого не должно было случиться с ней. — Не должно было! — всхлипнул Се Лянь, хватаясь за волосы и проглатывая рыдания. Он чувствовал себя загнанным в клетку, оторванным от мира, без рук и без ног. Беспомощным. Словно весь свет, что окружал его ранее, вмиг погас, оставив одного на ледяной мокрой земле. Что, если с Фэн Синем может случиться то же самое? Что, если убийца доберется и до него? Паника нарастала. Се Лянь закрыл уши руками, пытаясь заглушить навязчивый голос в голове, жмурясь и кусая окровавленные губы. Когда чувства достигли своего апогея, он раскрыл глаза и нашел на своем столе блистер с успокоительными, хватаясь за него как за спасательный круг. Два круглешка легли на язык и с водой провалились в желудок. Детектив вновь закрыл уши, дожидаясь, когда лекарство подействует. Под столом его ноги тряслись, отбивая нервный ритм по полу, который нарастал с каждой секундой. Черт. Черт. Черт! «Ни черта не помогает!» Он встал из-за стола и в приступе ярости смел с него все, не трогая только печатную машинку. Приложив пальцы к губам, Се Лянь оглядел все раскинутые по полу листы и документы, стаканчик и выпавшие из него письменные принадлежности, и вновь зажмурился, не желая смотреть на этот беспорядок. Выйдя из кабинета, он направился на балкон, доставая пачку тяжелых сигар, которую так давно прятал за одним из цветочных горшков. Единственная мысль, которая осталась в голове после нескольких глубоких затяжек, — чем он все это заслужил? Почему это происходит именно с ним? Почему кто-то, кто бы это ни был, затрагивал тех, кто Се Ляню был особенно дорог? Почему не убьет сразу его? Так было бы проще, чем мучить его на протяжении стольких лет! И более того — это не поддавалось ни одному из разумных и неразумных объяснений, сколько не думай и не строй догадки. В итоге Се Лянь в печальных раздумьях уснул с тлеющей сигарой в мягком тканевом кресле на своем цветущем балконе. Ветер высушил на его щеках соленые дорожки, развевая спутанные каштановые волосы и лаская лицо мягкими дуновениями. Совсем скоро Се Лянь проснется и обнаружит в своем почтовом ящике новое желтое письмо, строчки которого разобьют его сердце на тысячи мелких осколков. «Она так сильно хотела умереть, но у нее не хватило воли. Думаю, ей нужна была помощь.»