now or never

Хван Хёнджин. Тренер кричит на передовой, его голос разносился по полю, будто он генерал на войне. Или, возможно, стратег. Его лысую голову прикрывает синяя бейсболка с золотой короной школы. Он сворачивает свои заметки в нечто, напоминающее биту, которой он без колебаний бьет слабых игроков. Мы только что закончили нашу первую тренировочную игру в этом сезоне. Основная команда проиграла команде второго курса. Два ноль. Два блядь ноль. Негативная энергия, излучаемая тренером Дэвидом, словно черный ореол окутывает мое настроение. Две команды стоят в прямых рядах друг против друга, а тренер шагает между нами. Вторая команда одета в неоново-желтую форму поверх майки команды, в то время как моя команда одета в официальные королевские синие майки и белые шорты. — Дамы, — рычит Дэвид, его узкие глаза и кустистые брови придают ему более злой и суровый вид. — Так вот, как мы начинаем сезон после прошлогоднего поражения? — Нет, сэр, — кричим мы все. — Я вас не расслышал, девочки. — Нет, сэр! — кричим мы. Он кивает, продолжая двигать руками назад и вперед, скрестив руки за спиной. Заметки бьют его по спине при каждом движении. — Школа может вознести вас на пьедестал, но это только потому, что вы получаете имена Королевской Элиты. В тот момент, когда вы перестаете приносить пользу этой школе, команда исчезает. Среди игроков раздается ропот, но они знают, что лучше не перебивать тренера. — А вы что думали? Ваши родители платят за ваше образование, а не за спорт. Королевская Элита — это академики. Единственная причина, по которой они балуются с несколькими спортивными командами, заключается в том, что они хотят заявить то, что школа, это не только для ботаников и снобов-подростков. Собираемся ли мы доказать им, что дышим футболом, или нет? — Да! — Победим мы или проиграем школьный чемпионат в этом году? — Победим! — Я не слышу вас! — Мы. Победим! — Капитан, — тренер останавливается передо мной с мрачным видом. Он не одобряет то, как я возглавляю команду после поражения в финале в июле, но он также знает, что я, причина, по которой они находятся под контролем. Он может быть стратегом, но я командую войсками на поле боя. Кроме того, он верит, что я не позволю ничему испортить это дело. Мы оба хотим этого чемпионата. — Мне нужны результаты. — Вы получите их, сэр, По-прежнему стоя передо мной, он указывает на Минхо, одного из игроков на скамейке запасных. — Хорошая игра, Ли. Ты отлично держал оборону. Он ухмыляется той самоуверенной ухмылкой, которая свойственна половине спортивных игроков. Тренер подходит к Крису, который стоит рядом со мной, и бросает на него суровый взгляд. — Бан. В следующей игре ты будешь сидеть на скамейке запасных. — он бросает взгляд через плечо на противоположную сторону. — Со, ты в деле. Покажи, на что ты способен, парень. — Да, тренер! — Чанбин ухмыляется, как дурачок. Тренер Дэвид направляется в раздевалку, за ним следуют его помощники и медицинский тренер. Крис бросается вперед, чтобы устроить чёртову сцену с Тренером, без сомнения. Я встаю у него на пути, преграждая путь. Он похож на быка, глаза черные, челюсти стиснуты. Я ударяю его плечом о его плечо и качаю головой. — Нахуй это, Хван! — он сплевывает. — Я не откажусь от своего места второй год. — Может, тебе стоило играть лучше, а? — Чанбин приподнимает брови. Мой взгляд встречается со скучающим взглядом кузена Минхёка, и я говорю ровным тоном: — Уведи его. — Ах, — Чанбин подскакивает на месте, пригибаясь самостоятельно. — Ну же, бро. — Чанбин, — предупреждаю я. Он относится к этому, как к развлечению и игре, но Крис сейчас злой, как дерьмо. И большую часть времени, не самом деле. Минхёк сжимает руку Чанбина, в то время как Чонин толкает его с другой стороны. — Просто для ясности, — бросает через плечо Чонин, нападающий и немного придурок. — Это давно надо было сделать, Крис. Ты не заслуживаешь места в команде с лета. Минхёк бросает на меня понимающий взгляд, прежде чем он, Чонин, Чанбин и Сынмин направляются в раздевалку. Их прозвали четырьмя всадниками, потому что всякий раз, когда они выходят на поле боя, они приносят завоевание, войну, голод и, в конце концов, смерть. Я называю их четырьмя ублюдками. Минхёк, Чонин и Сынмин вырвали свои позиции у старших. Чанбин присоединяется последним. Остальные игроки второго курса следуют за Минхёком и его бандой всадников. Возможно, я являюсь капитаном, но, если им придется выбирать, они, вероятно, примут сторону «молодого» Хвана. Крис продолжает рваться вперед, как поезд, сбившийся с курса. Дэйви и Алекс, два старшекурсника, пытаются оттащить его назад, но, судя по его поведению, он сидит на Редбулле, или на гребаных наркотиках. Я размахиваю кулаком и бью его в грудь. Он замолкает с выражением оцепенения на лице. Остальные старшие игроки и новички, не мигая, следят за моей реакцией. — Какого хрена ты творишь? — выплевывает Крис. — За то, что потерял свое место. — Это был тренер, он… Я наношу удар по ему лицу. — Тренер играл с твоими ногами? Это он позволил Минхёку забить первый гол и проиграл мяч Чонину, чтобы тот смог забить второй? Это он покинул оборону, как жалкую пустынную землю? — Ну, нет, но… — Никаких «но», Крис. — я тычу пальцем ему в грудь. — Ты дерьмово играл с четвертьфинального матча и во время летнего лагеря. Если ты не отвоюешь свое место у Чанбина, ты вылетишь. Ради. Блядь. Лучшего. Мне не нужны полоумные в команде. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я больше не слушаю. Остальные игроки расступаются, когда я иду в душ. Мы с Кристофером друзья. Может, не совсем друзья, но коллеги. Нам обоим нравился кайф от алкоголя, сигарет и секса. Мы бунтовали против наших фамилий и семей. Я ненавижу своего дядю, а он ненавидит своего чопорного отца, заместителя комиссара столичной полиции. Крис и я нашли друг друга, когда нас задержали, тогда мы были маленькими и связаны. Если есть проблемы, мы все портим. Мы оба живем ради неодобрительного выражения на лицах наших опекунов. Мы даже поспорили, заплатит ли его отец или мой дядя самый большой чек школе, чтобы покрыть все неприятности, которые мы причиняем из года в год. Но Крис постепенно выходит из-под контроля. Он был самым захватывающим игроком, а сейчас он даже не играет прилично. Футбол — это не только игра для меня. Это не кайф момента, и выброс адреналина. Это не рев толпы и не песнопения. Это состояние души. Это единственная гребаная вещь, которая у меня есть в жизни, не скованной дядиными цепями. Футбол — это единственное, что я делаю для себя, и никто, черт возьми, не отнимет этого у меня. Для этого мне нужно решить одну проблему с принцем, который просрочен на два месяца.       

***

Минхёк и его банда всадников идут со мной на парковку, болтая о предстоящей игре. Или, скорее, Чанбин и Чонин ссорятся, а Минхёк и Сынмин качают головами. Крис ушел, даже не зайдя в раздевалку. Половина причин, по которым я набросился на него на глазах у всех, заключается в том, что я знаю, что он затаил обиду. Будем надеяться, что он выпустит её на поле, наконец протрезвеет и вернёт себе место. — Говорю вам, ублюдки, я хочу, чтобы на мой день рождения вы привели проституток. — Чанбин постукивает себя по груди. — Это самое меньшее, что вы можете сделать для всех вечеринок, которые я устраиваю ради вас круглый год. Чонин наносит удар в его сторону. — Ты хочешь шлюх, вместо торта? — Блядь, да, — его глаза сверкают. — Все в костюмах зайчиков, s’il te plait (в переводе с Французского: пожалуйста). — Надо предупредить животных, чтобы были начеку. Сынмин стоит невозмутимо. — Да пошел ты, Сынмин. — Чанбин свирепо смотрит. — Не порть мне мои фантазии. Ладно, подожди. Позволь мне все прояснить. Итак, мы приходим в клуб и говорим. Например: Привет, дом проституток, не могли бы вы прислать несколько стриптизерш в костюмах зайчиков в особняк Эрла Со? — Нинни смеется. — Ты понимаешь, что они могут послать к нам полицию или… я не знаю некоторых агентов МИ-6? — Остынь, придурок. Мы проведём вечеринку в летнем домике. — он приподнимает брови. — Время теста. Мой лучший друг наймет для меня шлюх. Поднимите руки, но не толкайтесь… Я знаю, что вы все этого хотите. Он поворачивается в нашу сторону и видит, что мы все пялимся. За исключением смеющихся Сынмина и Чонина. — Ну же, кто-нибудь? Проститутки в костюмах зайчиков, это моя гребаная фантазия. — И мы должны воплотить твои фантазии в реальность, потому что… — Минхёк замолкает с бесстрастным лицом. — Потому что взамен я бы осуществил ваши фантазии! — Чанбин делает паузу. — Подождите, нет. Нет, не получится. У меня сейчас появилось несколько тревожных образов. Чонин приподнимает брови. — Какие? — Такие, как извращенное дерьмо Сынмина и Минхёка. Я не хочу, чтобы эта чушь случилась. — он делает паузу. — Вернемся к моей фантазии. Это вполне выполнимо. Кто хочет её воплотить в реальность? Минхёк качает головой. — Я пас. — Кроме того, — Сынмин оправляется от приступа смеха. — Ты же понимаешь, что никто из нас не настолько взрослый, чтобы нанимать проституток. — Капитан, — Чанбин встречает мой взгляд щенячьими глазами. — Перестань так на меня смотреть, или ты будешь единственной шлюхой-зайчиком на свой день рождение. Ребята смеются, а Чонин, и Сынмин дразнят Чанбина, который дуется и клянётся, что больше не будет устраивать для нас никаких вечеринок. Минхёк отступает в ногу со мной, позволяя своим друзьям идти впереди. — Я слышал, ты врезал Бану. За исключением его друзей и меня, Минхёк зовёт всех, по фамилии. Он даже не утруждает себя тем, чтобы узнать имена людей. — И что? — спрашиваю я. — Собираешься рассказать об этом своему папочке? Минхёк поднимает бровь. — Ты действительно думаешь, что Тэмин нуждается, чтобы я рассказывал ему обо всем, что происходит в школе? Я усмехаюсь. У него наверняка есть папарацци или еще какая-нибудь хрень. Хван Тэмин владеет этой школой и, вероятно, всеми в ней. Там была кофейня, которую мы с Минхёком часто посещали. Что сделал Тэмин? Он купил эту гребаную кофейню. Но, он сделал это не вслепую только потому, что он помешан на контроле и хочет посадить нас в клетку со всех сторон. Сначала он тщательно изучил это место и взялся за дело только тогда, когда понял, что оно будет прибыльным на двести процентов. Ох, и да, он, блядь, послал свой гарем адвокатов и пиарщиков, которые запугали владельцев и заставили их продать. — Ты играешь с огнем, Хёнджин. Слова Минхёка возвращают меня в реальность. Я останавливаюсь и смотрю ему в лицо, так что мы оказываемся лицом к лицу. Только я на несколько сантиметров выше его. — Да? — Один неверный шаг. — он поднимает указательный палец. — Будь то алкоголь, драка или какая-нибудь катастрофа, а с моим папочкой тебе конец. Это будет шах и мат. Моя челюсть сжимается так сильно, что у меня начинают скрипеть зубы. Я хочу толкнуть Минхёка в стену и стереть с его лица это самодовольное выражение. Прежде чем я успеваю поддаться импульсу и доставить дяде неприятности, по которым он так тоскует, звонкий голос Чанбина снимает мое напряжение. — Ох. Дерьмо, — кричит Чанбин. Сынмин вздрагивает, и бросает на меня взгляд через плечо. — В чем дело? — говорю я, идя впереди Минхёка. И тут я резко останавливаюсь перед своим черным Ягуаром. На лобовом стекле что-то написано белой краской. «Беги, Хван. Ты не должен умолять об этом».