now or never

Хван Хёнджин. — Это не мой капитан, Хван. Вытащи голову из своей задницы, — шепотом кричит тренер, так что только я могу услышать, когда он выходит из раздевалки. Ребята радостно скандируют, неся Минхёка на плечах. Они ставят его, хлопая по спине и взъерошивают волосы. Он ухмыляется, но улыбка фальшивая. На самом деле ему все это не нравится. Он делает это только для видимости. Своего рода защитный механизм. Я молча застегиваю рубашку. Знакомая, мрачная энергия окружает меня, как четырехстенная тюрьма. Это не из-за игры и даже не из-за ноющей боли в плече. Потому что эти чертовы карие глаза не оставляли меня со вчерашнего вечера. Я мог бы провести бессонную ночь, пробивая боксерскую грушу в спортзале. Я мог бы тысячу раз остановить себя от того, чтобы ворваться в его дом посреди ночи и все испортить, если даже его отец прикончит меня. Эта одержимость становится опасной и испорченной. Я не из тех, кто позволяет кому-то другому завладеть моими мыслями, моим разумом и даже моими гребаными снами. И все же все вращается вокруг Ли Феликса. Словно этого было недостаточно, и он должен был появиться на игре и все испортить. Не знаю, что меня больше разозлило. Тот факт, что он пришел на игру не ради меня, или то, что он подбадривал другого парня прямо передо мной. Как бы то ни было, это испортило всю мою игру во втором тайме. И теперь неизбывная энергия продолжает гудеть в венах, требуя освобождения. Возможно, мне придется подраться сегодня. Или выпить. Или и то и другое. Чей-то палец постукивает меня по плечу. Я слишком поглощен своими мыслями, что простой жест застает меня врасплох, и я сжимаю кулаки. Справа от меня появляется нахмуренное лицо Минхёка. — Ты быстро переобулся, не так ли? — Отвали, — рычу я ему в лицо. Он даже не вздрагивает от моей открытой враждебности. — Дело даже не в игре, так ведь? — Нет, кузен, дело не в игре. Дело никогда не было в игре. Все дело в моих испорченных генах, не забыл? Несколько секунд он молчит. Это Минхёк. Все должно быть составлено по буквам, включаю его проклятые мысли. — Если шахматная доска не в твою пользу, ты единственный, кто может изменить ее направление. — Эй, мои Хваны! — Чанбин прерывает нас с насмешливым акцентом, обнимая одной рукой Минхёка за плечо, а другой, за мое. — Вечеринка у меня дома. Никаких возражений. Договорились? По рукам. Он тащит нас обоих в центр и объявляет: — Вечеринка в честь победы у единственного и неповторимого номера 13! Капитан дал добро! Парни кричат и несут Чанбина на плечах. — Разве ты не говорил, что больше не будешь устраивать для нас вечеринок? — насмехается Чонин. — Заткнись, Ян. — Чанбин бросает на него и Сынмина злобный взгляд. — Это моя компенсация за то, что у меня не будет девушек в заичьих костюмах, выходящих из торта. Я, наверное, должен остановить их, так как они нуждаются в восстановлении сил, но я не в настроении портить им веселье в выходные. Кроме того, мне нужно выйти из этого транса или напиться до чертиков. — Мы можем пригласить людей? — спрашивает Минхо из угла. — Mais oui (с французского: Да!)! Чем больше, тем веселее, mon ami (с французского: Друг мой). Минхо ухмыляется и достает телефон. Я прищуриваюсь, глядя на его руки. Он пишет Феликсу? При одной мысли об этом кровь в жилах стучит сильнее. Мне это не нравится. Мне это чертовски не нравится. Я высвобождаюсь из-под руки Чанбина и иду к Минхо. — Это Феликс был на игре? — спрашиваю я небрежным тоном. Как будто я мог ошибиться в его мальчишеском поведении, его грубом, не подходящим под его внешность, голосе или этих проклятых сверкающих карих глазах. — Э-э, да, капитан. Он обещал присутствовать на моей первой игре. И быть гребаным болельщиком, судя по всему. — Ты приглашаешь его на вечеринку? — спрашиваю я. — Я послал ему сообщение, но он не придёт. Он ненавидит все это. Не знаю, должен ли я испытать облегчение или злость, или и то, и другое.

***

Часом позже половина команды занимаются сексом в гостевых комнатах Чанбина. Он позаботился и запер комнату родителей. Она под запретом с тех пор, как он нашел Сынмина или Минхёка и их «извращенное дерьмо» в ней. Единственные, кто остался со мной в бильярдной, — это Минхёк и Сынмин, которые играют в шахматы. Я сыграл пару партий, но мне наскучило. Я выпил, и это тоже наскучило, слишком быстро. Все. Я хочу выйти, и выпить еще один или два шота и, блядь, подраться с кем-нибудь. Минхёк не только держит меня на поводке, но и я точно знаю, куда приведет меня такое поведение. Еще одна жизнь в качестве раба Тэмина. Поэтому я просто остаюсь, готовый остановить любую неприятность, которая вспыхнет среди членов команды. Девушка, Оливия, с самого начала вечера крутилась около меня. Она в моем номере и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я хочу, чтобы это было другое лицо с моим номером на спине. Другой человек. Другие глаза. — На колени, — приказываю я. — Я не шлюха. Ее губы приоткрываются, но даже это не те губы. — На колени или убирайся отсюда к чертовой матери. Ее взгляд падает на Минхёка и Сынмина, которые сидят на противоположной стороне прямо напротив нас. Они слишком поглощены своей игрой, чтобы обращать на нее хоть малейшее внимание. Оливия, которая, как я думаю, подруга Хлои, встаёт на колени между моих ног, облизывая губы и притворяясь застенчивой. Это так отличается от того, как жар полз вверх по шее и лицу Феликса. Как он искренне краснеет и тает в моих объятиях. У него есть способ проникать мне под кожу и отказываться выходить. Я засовываю палец в рот Оливии, широко открывая его. Она не очень, но я цокаю. — Стой спокойно. Оливия ничто для меня. У меня даже не встаёт на нее. Я пытаюсь представить, что это принц стоит на коленях, в моей власти, и краснеет. Как укол экстаза, мой член твердеет. Эти глаза. Эти чертовы глаза смотрят на меня так, словно вот-вот вспыхнут. Руки Оливии скользят к поясу моих брюк, в то время как другая ее рука ласкает мою выпуклость. Меня делает твёрдым не ее прикосновение, а образ Феликса, в виде хорошего маленького принца. Его маленькие руки, обхватывающие меня, ласкающие, вот-вот сведущие с ума, глядят на меня снизу вверх… — Вау, ты большой. Иииииии, Оливия все портит своим писклявым голосом, совсем не похожим на голос Феликса. О чем, черт возьми, я думал? Это не он и никогда им не будет. Когда я вонзаюсь ей в горло, я хочу, чтобы это был Феликс. Это должен быть он. Я хватаю Оливию за плечи, собираясь оттолкнуть ее, когда от входа до меня доносится тихий вздох. Я чувствую его присутствие прежде, чем поднимаю голову и вижу его. Он все еще в тех порваных джинсовых штанах с белой оверсайз футболкой. Дерьмо. Он прекрасен, как запретная фантазия. Феликс переводит взгляд с меня на Оливию, которая поворачивает голову и смотрит на новоприбывшого. Его губы приоткрываются еще шире, прежде чем он качает головой и снова переводит взгляд с Оливии на меня. Он не смотрит мне в глаза и выпаливает: — Я… ээммм… думал, что Хо здесь. Прошу прощения, что прерываю. Дверь тихо закрывается за ним, и Оливия смеется своим визгливым, раздражающим смехом. И тут до меня доходит, что только что увидел Феликс. Блядь. Я так увлекся, увидев его здесь, что забыл, в каком состоянии он меня застал. — Какого хрена ты смеешься? — рявкаю я на Оливию. — Маленький Викинг узнал свое место и дома, и здесь. — Дома? — Он мой сводный брат, но ненадолго. — ее рука возвращается к моим брюкам. — Итак, на чем мы остановились? Я отталкиваю ее, пока она не падает назад, едва удерживая равновесие. — Но… Она начинает пищать. — Иди и соси где-нибудь в другом месте. Я не жду, пока она исчезнет, и иду мимо нее к выходу. Что-то подсказывает мне, что на этот раз я действительно облажался.