now or never

Ли Феликс. Энергия на стадионе заразительна. Она просвечивается под кожу и пробуждает ту часть меня, о существовании которой я и не подозревал. Крики толпы, девочек на игроков, аплодисменты родителей с их консервативного места внизу, Something Like This — Coldplay, доносящегося из динамиков. Это полный хаос — не считая Coldplay. Я никогда не был на футбольном матче, и не только потому, что спорт, это не мое, но и потому, что никогда не понимал фанатичного мышления большинства болельщиков Премьер Лиги. Сегодня кажется, что это часть Премьер Лиги — своего рода младший брат. Несколько тысяч зрителей заполняют школьный стадион, скандируя и держа в руках королевские синие палочки, соответствующие цветам команды. Ради Минхо я буду смотреть до перерыва, а потом свалю отсюда. — Ой, какие-то паразиты решили объявиться. Я поднимаю голову от злобного голоса Оливии. Не могу удержаться от улыбки, глядя на небольшой синяк на ее левом глазу, оставшийся с утра. Она сделала все возможное, чтобы скрыть его с помощью макияжа, но он виден. Оливия одета в майку команды и джинсы. В номере Хвана — 10. Конечно. Ее подруга Хлоя в номере 13 — Джисона. — Если мы проиграем, ты труп, — говорит Хлоя, скривив драматически красные губы. Я закатываю глаза и решаю не обращать на них внимания. Лучший способ победить любого хулигана, не давать ему того, чего он добивается, — реакции. После некоторого убийственного взгляда, они, смеясь направляются занять лучшие места. Я достаю из сумки альбом и кладу его на колени. Будем надеяться, что зрители будут слишком заняты матчем, чтобы заметить, как я делаю наброски в середине их любимой игры. Я сосредотачиваюсь на мальчике, вероятно, один из братьев игроков. Он одет в синюю майку и кричит «Ан!» снова и снова. Я улыбаюсь и пытаюсь уловить эту искорку в его глазах и беззаботный взмах его рук, когда мать держит его. Как раз в тот момент, когда я собираюсь погрузиться, музыка резко обрывается. Вся толпа встает, ликуя и ревя во всю мощь своих легких. Поскольку мой обзор полностью заблокирован людьми, у меня не остаётся выбора, кроме как тоже встать. Причина трансформации толпы, должно быть, в том, что игроки выходят на стадион. Держу пари, что игроки в белых и черных майках не вызывают такого безумия. Это синие. Элита. Я ухмыляюсь, когда мой лучший друг выходит со своими товарищами по команде, выглядя готовым надрать несколько задниц. — Надери им зад, Минхо! Я кричу во всю глотку, в то время как все остальные скандируют фамилию Хван. Либо Хёнджина, либо Минхёка, или обоих. Чонин, Сынмин и Чанбин тоже зарабатывают достаточно аплодисментов. Хёнджин ведет команду точными, уверенными шагами. У него все еще виден синяк вокруг губы со вчерашнего дня, но он выглядит как бог, как всегда, в своей позе «к черту весь мир». Неприкосновенным его делает не его самоуверенность и даже не фамилия, а его отношение. Мне ещё предстоит узнать то, что действительно может на него повлиять. И, возможно, я завидую этому. Возможно, я хотел бы иметь такое же отношение к жизни. Он потерял обоих родителей, но, в отличие от меня, не ведет себя так, словно это конец света. Но опять же, что-то с Хёнджином не так. Странно видеть его в своем львином логове, на стадионе — готовым разорвать кого-нибудь на кусочки. Это как еще одно понимание того, кто он на самом деле. Обе команды остаются позади, а Хёнджин и еще один игрок из другой команды продвигаются к середине. В отличие от других игроков, на них неоново-желтая повязка. Почти уверен, что это означает, что они капитаны. Посередине стоит пожилой мужчина в черной майке и шортах. Полагаю, это судья. Он что-то говорит, и Джин и другой игрок кивают. Толпа замолкает, предвкушение наполняет воздух, пока я не ощущаю его вкус на языке. Я стою здесь, как идиот, и понятия не имею, что, черт возьми, происходит. Судья подбрасывает монету в воздух и кивает Хёнджину. Толпа ликует, когда два игрока пожимают друг другу руки, затем пожимают руку судье, и каждый бежит обратно к своей команде. Меня захватывает то, как бежит Хёнджин. Он проворный, бесшумный и чертовски красивый. Все в нем плотное, твердое и завораживающее. Майка прилипает к мышцам спины, колышется при каждом шаге. Его бицепсы выпирают из коротких рукавов майки. Я не вижу пульсирующих вен на его руках, но почти чувствую, как они накачались для игры. Его бедра и ноги — это зрелище. Подтянутые, словно он эстетика человека. Или скорее греческая статуя. Потрясающая, но холодная. Все игроки занимают свои позиции на поле. Что-то происходит между Хёнджином и его кузеном. Аплодисменты, раздававшиеся раньше, должно быть, были вызваны тем, что права на мяч у Хёнджина. Толпа садится, и я тоже. Хотя я мало что понимаю в игре, я могу сказать, что Элита играют лучше. Они чаще всего приближаются к воротам, и мяч почти всегда у них. Каждый раз, когда Хёнджин или Минхёк прикасаются к мячу, девочки разражаются неконтролируемыми криками. Я не могу сдержать прилив адреналина, при виде того, как Хёнджин командует своей командой и дает указания направо и налево. Я пришел сюда, чтобы понаблюдать за Минхо, но почти не обращаю на него внимания. Каждый раз, когда я это делаю, я ловлю себя на том, что снова и снова ищу Хёнджина. Угадайте, кому достается награда худшего лучшего друга? С альбомом на коленях я продолжаю рисовать линии и пытаюсь запечатлеть момент, когда Хёнджин бросает мяч. У него великолепная осанка. Одна его рука уходит назад, другая, вперед. Одна нога на траве, а другая в воздухе. Как будто он вот-вот взлетит. Первый тайм заканчивается вничью. Как только игроки начинают уходить в раздевалку, я бросаюсь вниз по лестнице и ловлю Элиту на пути во внутрь. Толпа поддерживает их. И снова короли и другие три звездных игрока получают большую часть аплодисментов. Хо идёт с опущенной головой. Должно быть, он расстроен своей первой игрой. — Ты справишься, Минхо! — кричу я, чтобы он меня услышал. — Ты лучший из лучших, черт возьми! Две головы резко поворачиваются в мою сторону. Первый, Хо. Он ухмыляется от уха до уха и постукивает себя по груди, затем указывает на меня. Второй, Хёнджин, и выражение его лица совершенно противоположно выражению лица Хо. Его бледно-карие глаза темнеют, он переводит взгляд с меня на Минхо и останавливается. Он не заходит внутрь, и перестает слушать игрока, который разговаривал с ним. Он просто… останавливается. Каждый перестает существовать, когда его взгляд фокусируется на мне и только на мне. Странное осознание захватывает меня при непонятном, дестабилизирующем взгляде в его глазах и его неподвижной позе. Мой воздух становится непостоянным, будто он способен высосать его это с такого расстояния. Момент заканчивается, когда другой игрок врезается плечом в Хёнджина. Номер 19, Ян. Хван вздрагивает, прерывая зрительный контакт, и позволяет товарищу по команде увести его внутрь. Я выдыхаю воздух, о котором даже не подозревал, и тащусь обратно на свое место. Мои пальцы дрожат, когда я беру свой альбом и смотрю на силуэт Хёнджина. Мои щеки горят, а внутренности кажутся беспорядочным месивом. Что, черт возьми, все это значит? Он не прикасался ко мне, но я все еще чувствую его пальцы на своей коже и где-то глубоко внутри. Я продолжаю рисовать, а рок-музыка заполняет стадион. Я говорю себе, что останусь до конца игры только потому, что Хо нуждается в моральной поддержке. Это все. Перед началом второго тайма рядом со мной садится пухленькая девушка с милыми косичками. Ее глаза сверкают чем-то похожим на волнение и страх. — Ой, прости, — говорит она, словно только сейчас заметила меня. — Это место занято? Я улыбаюсь. — Нет, садись. — Спасибо! — она достает плитку шоколада и предлагает мне. — Я не должна есть это на ночь. Не говори об этом ни маме, ни диетологу, вообще никому. Я смеюсь, принимая маленькую дольку. — Мой рот на замке. — Я Кимберли. Второкурсница, — говорит она. — Ты ведь Ли, верно? — Все в порядке, просто Феликс. — Итак, Феликс, я не привыкла видеть тебя на школьных играх. Часто ходишь? — Это моя первая игра. Она делает паузу. — Оооо. Ты должен знать, что упускаешь. Кимберли проводит следующие десять минут, пытаясь впихнуть мне в голову как можно больше футбольных терминов. — Я тоже не большая поклоннница, но мне нравится иногда приходить и смотреть. — в ее голосе звучат мечтательные нотки. — Моя лучшая подруга фанатка Премьер Лиги, но она никогда не приходит на школьные игры. — Почему? Она поднимает плечо. — Наверное, она их ненавидит. — Они идут! — кто-то кричит у нас за спиной. — Вперед, Элита! Как и на первом тайме, музыка замолкает, и все встают. Мы с Кимберли поднимаемся следом. Когда начинается вторая половина игры, я не могу не заметить, что в Хёнджине появилось что-то другое. Пока Минхёк и остальные играют расслабленно, он напряжен. Его плечи скованы, а мышцы более лаконичны, чем в первом тайме. — Интересно, что с капитаном, — говорит Кимберли. Так я не единственный, кто это замечает. — Обычно он так не играет, верно? Она отрицательно качает головой. — Он всегда хладнокровен и уверен в себе. В конце концов, он капитан. — Значит, он хороший игрок? — Хороший? — смеется она. — Просто идеальный. Он лучший игрок, который у нас есть, и лучший центральный полузащитник в школьном чемпионате. Мы говорим об уровне Премьер Лиги. Нас прерывают аплодисменты толпы из-за тройной игры от Сынмина к Чонину, а затем обратно к Сынмину и прямо к Минхёку. Он забивает. Толпу охватывает рев, и все кричат, включая Кимберли. Все остальные игроки бегут к Минхёку, прижимая его к земле и взъерошивая его волосы. Все, кроме Хёнджина. Он только дает пять двоюродному брату и возвращается в исходную точку в середине поля. Именно тогда я замечаю дефект в его позе. Его левое плечо слегка опущено вниз. Мои глаза расширяются. Это то же самое плечо, которым он ударил Джерри прошлой ночью. На оставшуюся часть игры четыре «всадника» вступают во владение полем. Минхёк, Чонин, Сынмин и Чанбин, кажется, чувствуют себя комфортно в своей собственной шкуре, и толпа приходит в сумасшествие, когда они завладевают мячом. Хёнджин часто возвращается назад. По словам Кимберли, это для обороны, так как они выиграют всего на одно очко. — Хёнджин так играет? — спрашиваю я Кимберли. — Капитан? Никогда. Хотя Кимберли говорит о Хване, ее глаза не отрываются от номера 19, Ян Чонина. — Им заинтересована Премьер Лига. Это его худшее выступление за последние годы. — Подожди. Он хочет играть профессионально? Она поднимает плечо. — Именно это я и слышала. Они следили за ним со второго курса, но я думаю он хочет закончить сначала школу… О боже, да! Сделай это! Мои мышцы напрягаются, когда Хёнджин бежит к воротам. Минхёк справа. Тот поднимает руку, но капитан, не обращая на него внимания, пробивается вперед. С каждым метром, который он сокращает, мое сердце бьется так громко, будто это я бегу и задыхаюсь. Успокойся, сердце. Мы даже не занимаемся бегом. Когда Хёнджин приближается к опасной зоне, кто-то из другой команды бросается на него. Хван с глухим стуком падает на землю. — О-о-ох, — разочарованно произносит толпа. Мои руки потеют, когда Хёнджин остаётся лежать на земле, не двигаясь. Дыхание становится прерывистым, когда товарищи по команде Хёнджина собираются вокруг него. Проходит секунда… две… три… четыре. Он встает, опираясь на Минхёка, и все делают глубокий вдох. Я ошеломленно смотрю, как он стряхивает пыль со своей формы, словно ничего не случилось. Помимо облегчения, что-то болезненное и противное находит убежище внутри меня. Я встаю, хватаю рюкзак и выбегаю со стадиона. Кимберли машет в ответ, когда я бормочу «пока». Мое сердце стучит так громко, когда я иду прямо в коридор, направляясь в художественную студию. Я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней. Что, черт возьми, все это значит? И почему меня это так беспокоит?