now or never

Ли Феликс. Я не буду плакать. Я не буду плакать. Глубоко вдохнув, я борюсь с влагой в глазах и давлением, нарастающим за носом. Я не такой. Я никогда не стану таким парнем. Толпа, кажется, сгущается по мере того, как я пытаюсь выбраться из лабиринта. Ну и что, если Минхо настоял, чтобы я отпраздновал его первую победу в составе команды? Ну и что с того, что я не хочу возвращаться домой, чтобы папа заставил меня поужинать с Глорией? Приехать сюда было большой ошибкой. А может, и нет. Быть может, мне нужно было увидеть Оливию между ног Хёнджина, чтобы наконец вырваться из того безумия которое овладело мной. Тем не менее, моя грудь болит так сильно, что трудно дышать. Почему, блин, это так больно? — А вот и мой мальчик! — Хо заключает меня в объятия из ниоткуда. От него пахнет алкоголем. — Со, Ян, я знакомил вас со своим лучшим другом? — Ну, привет. — Чанбин — номер 13 — ухмыляется, сверкая карими глазами. — Почему ты держишь такого красивого парня при себе, Хо? — Да, Хо. Делиться это забота, — усмехается Чонин, и это слишком тошнотворно очаровательно. У него классическая внешность симпатичного парня. — Я Чанбин. — он берет меня за руку и целует, будто я самая смазливая девушка. — Не верь всему, что обо мне слышишь. — Обычно все гораздо хуже, — заканчивает за него Чонин. — А теперь, держите руки при себе. Феликс, они свиньи. — Минхо отмахивается от них, как от мух. — Он не любит секс. Я толкаю его, невольный румянец ползет по моей коже, когда я бормочу: — Спасибо, что передал это, кошак. Наверное, мне следует увести его, пока он не выдал все мои секреты. Минхо становится болтливым, когда пьян. — Ух ты, ладно. — Чанбин притворно ахает. — Мы должны это исправить. Я вызываюсь добровольцем. Чонин отталкивает его с пути. — Я тут гость, поэтому могу пойти первым, — он улыбается. — Конечно, если милорд согласится. — Мой дом. Мои правила. — Чанбин выпячивает грудь и смотрит на меня. — Почему бы тебе не выбрать? Я теряю дар речи, не зная, что на это ответить. — Как насчет того, чтобы выпить? — кричит Хо. — Эй, я король выпивки, — Чанбин похлопывает себя по груди. — Никто не может победить меня. — Феликс может, — Хо массирует мне плечи. — У него странная высокая толерантность к алкоголю. Вот и все. Я возьму такси и отвезу Минхо домой. Глаза Ронана расширяются. — Мой герой. — Подожди, — Чонин становится невероятно близко, пока я не чувствую запах черничного пирога на нем. — Ты тот парень, которого капитан привел в домик у бассейна в начале лета, не так ли? Ага. В ту ночь, когда я свел свою невидимость к нулю. Почему я тогда наткнулся на Хёнджина? — Ох. Тот самый. Даже улыбка Чанбина исчезает, и воздух из игривого становится напряженным. — Он художник и ненавидит спортсменов, так что отвали, Со, — продолжает Минхо полушепотом. — Моя мать занимается коллекционированием, — предлагает Чанбин с полуулыбкой, которая не совсем достигает его глаз. — Не желаешь взглянуть? — Хо? — спрашиваю я. Мне нужно поговорить с ним и остановить его от трансляции моей чертовой жизни своим футбольным друзьям. — Да, пойдем. Чанбин ведёт нас, в то время как Чонин исчезает с одной из девушек. Похоже, сегодня все они набрасываются на футбольную команду. Как Оливия. Нет. Нет. Мой разум не двинется в том направлении. Всякий раз, когда этот образ всплывает в моей голове, у меня сжимается грудь. Минхо опирается на меня, смеясь и улюлюкая всякий раз, когда кто-то из его товарищей по команде проходит мимо или машет ему. Мы заходим в комнату, куда нас направил Чанбин. Это кабинет с письменным столом красного дерева и стульями. Все стены обвешаны картинами импрессионистов от светлого к темному. Интересный выбор оттенков для женщины. Мать Чанбина, должно быть, альфа до мозга костей. — В чем дело? — Хо моргает, теребя бронзовую статую Будды. — Мы можем поехать домой? — Сейчас? — он хмурит брови. — Вечеринка только началась. Я хочу упомянуть, что в последнее время он слишком часто ходит на вечеринки, но не хочу, чтобы он думал, что я снова все это выдумываю. — Я знаю, тебе не нравятся это, — он подходит и берет меня за плечи. — Но ведь это наш последний год, помнишь? Мы все веселимся, так что никаких сожалений. Подожди. — он вытирает мне глаза. — Ты плакал? — Нет, да, не знаю. Я прикусываю нижнюю губу, а затем просто выпаливаю все, начиная с сегодняшнего утра о моей ссоре с Глорией и Оливией и заканчивая тем, как я обнаружил, что та же самая Оливия сосет член Хёнджина. — Чертова Оливия, — выдыхает он. — Не могу поверить, что он сделал это. Я склоняю голову, когда Минхо стоит рядом со мной, прислонившись к столу. — А потом она отсосала у капитана, — его голос звучит более трезво, чем несколько минут назад. Он не задал вопроса, но я все равно киваю, моя грудь сжимается от этого образа. Минхо некоторое время молчит. — Почему тебя волнует, кто отсасывает, у капитана? Я вскидываю голову. — Я… не знаю. — Конечно, — он слегка улыбается с чувством горечи. — Иначе ты не был бы сейчас так расстроен. Он тебе нравится? — Конечно, нет! Он гребаный мудак, который думает, что имеет право на все. Я ненавижу таких, как он, помнишь? — Да, но, возможно, ты заметил, что он не такой? — Да, и я ненавижу его за это еще больше. Зачем он показывал мне слои себя, если собирался заставить Оливию отсосать у него? — Ты знаешь… — он замолкает. — Что? — Я слышал это от Чанбина, когда он был пьян, но похоже, что капитан находится под большим давлением со стороны своего дяди, и, возможно, это связано с тем, почему он беспокоит тебя? — Неважно. — Эй, маленький негодяй. Мы не должны убегать от наших проблем, помнишь? — он толкает меня в плечо. — Или не будет никаких марафонов по Викингам. — Это пытка. — я улыбаюсь, обнимая его, как бро. — Давай, развлекайся. Я знаю, тебе до смерти хочется кого-нибудь трахнуть. — Спасибо, блядь, — усмехается он. — Но, если серьезно, с тобой все будет в порядке? — Да, я просто проведу здесь некоторое время, а потом найду тебя? — Дай мне время для быстрого секса. Я тычу в него. — Я не нуждался в подробностях. Он смеется. — Увидимся, сумасшедший. — Да, сумасшедший. Takeaway — The Chainsmokers заглушают внешний мир, когда Хо выскальзывает наружу и закрывает за собой дверь. Я продолжаю стоять, прислонившись к столу, уставившись на противоположную стену и столкновение белого и черного. Это как инь и ян. Добро и зло. Ангел и демон. Я пытаюсь сосредоточиться и вчитаться, но все, что я вижу, — это самодовольная ухмылка Оливии и мрачная улыбка Хёнджина. Должно быть, он сошел с ума от страсти к ней. Возможно, он уже занимается с ней сексом прямо сейчас. Я закрываю глаза, призывая образы исчезнуть. Слишком поздно. Я нарисовал образ, и теперь он отказывается исчезать. Не могу поверить, что я беспокоился о нем сегодня утром. Почему? Только с чего бы мне беспокоиться об этой мрази? Я должен сосредоточиться на более важных вещах. Например, на моей аварии и попытке вспомнить какие-либо фрагменты той ночи. Хаос от вечеринки просачивается обратно в комнату. Я открываю глаза, радуясь, что Минхо вернулся за мной. Может, он слишком много выпил и решил поехать домой. У меня перехватывает дыхание, когда дверь закрывается и Хёнджин приближается ко мне уверенными широкими шагами. Хаотическая цепочка чувств пронзает меня. Я хочу ударить его и вцепиться когтями. Хочу закричать на него, но это только покажет, что мне не все равно, поэтому я делаю вид, что смотрю картину добра против зла, и спрашиваю: — Разве ты не должен быть с Оливией? Он хватает обе мои руки в свою более сильную. — Я должен быть здесь прямо сейчас, черт возьми, принцесса.