now or never

Хван Хёнджин. Кровать пуста. Пахнет сиренью и сексом, но Феликса нигде нет. Ругаясь, я вскакиваю на ноги, вслепую засовывая ноги в брюки, лежащие на полу. Сейчас шесть утра, и мы находимся в глуши. Он не сможет добраться до цивилизации, если его не подвезут. Судя по сильному дождю снаружи, он не мог уйти далеко. После прошлой ночи я думал, что ему слишком больно, чтобы ходить. Но, по-видимому, я ошибался. Мне не следовало развязывать его. А еще лучше, я должен был привязать его к себе. Я никогда не спал с парнем после секса. Я никогда ни с кем не спал. Точка. С тех пор как я потерял отца, меня мучает бессонница. Вот почему я начал пить — помимо того, что вывожу из себя дядю. Когда я напиваюсь, мне удается поспать несколько часов. Но мне пришлось немного снизить употребление алкоголя, когда я сосредоточился на футболе. Большую часть ночей я пялился в потолок или изнурял себя в спортзале. Прошлая ночь была иной. Прошлой ночью в моих объятиях спал крошечный цыпленок, как младенец. Я мог бы провести всю ночь, наблюдая за ним. Подайте на меня в суд. Каждая линия его лица и изгиб тела запечатлелись в памяти. Пока я наблюдал за ним, множество темных мыслей пронеслось в голове, но больше всего это были неудержимые волны собственничества. Теперь он принадлежит только мне, и никто не сможет его забрать. Никогда. Может, я и не знаю, как, блять, Феликс вписывается в общую картину, но я знаю, что он мой. Я знаю, что съем все, что он предложит, как паразит, которым он меня рисует. Я не утруждаю себя рубашкой, хватаю ключи от машины и бегу вниз по лестнице. На улице, блять, льет как из ведра. Дождь такой сильный, что расстояние становится туманным, а зрение расплывчатым. Прямо перед домом Феликс стоит под дождем. Глаза закрыты, голова откинута назад, позволяя дождю намочить его лицо. Обе его руки широко расставлены по обе стороны, как будто он ангел, собирающийся взлететь. Я замираю, наблюдая, как он делает именно то, что я показал ему в прошлый раз, когда привез его сюда. Его блуза прилипает к коже, и ручейки образуют дорожку от мокрых волос к шее. Я бросаю ключи от машины на крыльцо и шагаю к нему. Дождь обрушивается на меня, промочив за секунду. Он не чувствует меня, когда я стою прямо за ним, наблюдая за засосами, которые я оставил на его шее и затылке. Гневные красные отметины на его бледной коже вызывают во мне первобытную реакцию. Я отметил его, так что теперь он мой. Мои руки обнимают его сзади за талию, и я зарываюсь головой в его влажную шею. Он прерывисто вздыхает, когда его рука обхватывает мои соединенные руки, отталкивая или удерживая, я не знаю. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я у его уха, вызывая дрожь. — Я собирался уходить. Я сжимаю челюсти. — Почему? — Потому что… — он замолкает, но не смотрит на меня. — Это была ошибка, не так ли? — Кто сказал? — я рычу ему в ухо. — Я. — он откидывает голову назад, смотря на меня. — Я не знаю, какого черта тебе от меня нужно, и это сводит меня с ума. — Хорошо. — я покусываю мочку его уха, пробуя на вкус его и дождь. — Ты тоже сводишь меня с ума. Он поворачивается в моих объятиях, и ставит обе ладони мне на грудь. — Ты когда-нибудь собираешься остановиться? — Никогда, принцесса. — я делаю паузу. — Ты сказал, что собирался уходить, почему не ушел? — Идёт дождь. — И это все? — Знаешь, в тот день, когда я потерял маму, лил дождь. С тех пор я ненавижу дождливые дни. До тех пор… — он смотрит на меня со странной уязвимостью. — Пока ты снова не показал мне, как наслаждаться этим. Спасибо. Нет, спасибо тебе, отец. Я провожу пальцами по его мокрым волосам, убирая пряди с его лица. — Значит, ты у меня в долгу, да? Он бьет меня в грудь. — Тебе просто нужно было повернуть ситуацию в свою пользу, не так ли? — А чего ты ожидал? — Хорошо, что я тебе должен? — Твой альбом для рисования. — Нет, — говорит он, защищаясь, его щеки пылают даже под дождем. Я смеюсь. Попросить у него альбом это всего лишь формальность. Я уже проходил через это несколько раз, когда он изо всех сил пытался закончить круги в парке. Черт, когда я не сплю, я провожу всю ночь, наблюдая за эскизом, который я украл из его дома, и представляя его сосредоточенное выражение лица. — Выбери что-нибудь другое, — говорит он мне. — Но я нуждаюсь в альбоме. — Выбери что-нибудь другое, или ничего не получишь. — Давай начнем с танцев под дождем. — Начнем? — он хихикает. — А что будет дальше? — Видишь ли, в этом твоя проблема, принцесса. Тебе нужно научиться перестать думать о потом. — я притягиваю его к себе за талию, мой утренний стояк прижимается к низу его живота. — Живи настоящим. Тихий вздох слетает с его губ, и он смотрит на меня широко раскрытыми, полными похоти глазами. — Ты погубишь меня. Я облизываю его верхнюю губу. — Обещаю, тебе понравится каждая секунда. Его дыхание прерывается. — А, если не понравится? — Ты все равно никогда не забудешь об этом опыте. — Ты не можешь быть милым? — Я чертовски милый. — я втягиваю его нижнюю губу в рот. Он отстраняется, улыбаясь. — Ты можешь солгать и сказать, что постараешься быть хорошим со мной. Я смеюсь, и впервые за много лет мой смех звучит искренне. — Я никогда не буду хорошим с тобой. Во всяком случае, я буду более настойчивым. — Более? — он почти кричит. — Есть еще более, черт возьми? — Ты пока ничего не видел. — я несу его на руках и прижимаюсь лбом к его лбу, пока дождь льет на нас. — Ты можешь принять это, как хороший принц или бороться с этим. Все зависит от тебя. Я разворачиваю его, и он визжит, его руки обвиваются вокруг моей шеи в стальной хватке, как у ребенка с кем-то, кому они доверяют. А потом он смеется и хихикает так сильно, что я не могу не улыбнуться в ответ. — Ты можешь хотя бы сказать мне, чем мы будем заниматься потом? — кричит он между смехом. — Ты действительно хочешь знать? Мои губы находят его шею, и я посасываю незамеченное место на его ключице, пока его дыхание не прерывается. — Как только мы закончим танцевать под дождем, я сделаю… — Что ты сделаешь? Потребность в его тоне заставляет меня напрячься. — Я трахну тебя в душе, принцесса. Его зрачки расширяются, и он громко сглатывает, когда его тело льнет ко мне. Какая-то его часть все еще может бороться со мной, но достаточно скоро он поймет, что ему не вырваться из моей хватки. Дядя был прав. Я все разрушаю. Но это первый раз, когда я хочу сохранить что-то, а не разбивать на кусочки.