now or never

Ли Феликс. Когда что-то идет к черту, то все остальное тоже. Папа. Черт. Это мой папа. Я прижимаюсь к Хёнджину, натягивая одеяло до подбородка. Мое лицо так сильно пылает, что я перестаю дышать. — Хёнджин и проблема, — говорит более старая версия Минхёка. — Почему я совсем не удивлен? Хёнджин прикрывает меня собой, поднимаясь во всей своей обнаженной красе, не заботясь о двух взрослых, бросающих кинжалы ему в лицо. Он не торопится надеть трусы, пока я нащупываю боксеры с майкой и накидываю их как попало. Мои глаза остаются опущенными, я боюсь смотреть папе в глаза. Я, наверное, никогда больше не смогу смотреть ему в глаза. Я всю жизнь был девственником, и когда я наконец занялся сексом, папа зашел ко мне. Худшая удача в жизни. — Что случилось, Тэмин? — голос Хёнджина скучающий, полная противоположность моему хаосу внутри. — Не знал, что у тебя склонность к вуайеризму. — Хёнджин… — предупреждает Тэмин. — Даже твой племянник тебя не уважает, — тихо говорит папа в сторону Хван Тэмина. Хван Тэмин. Владелец Hwang Enterprises и в некотором роде заклятый враг отца. — Отойди от моего сына. Сейчас же. Я вздрагиваю от властности в голосе папы. — Подойди сюда, Джин. Тэмин совершенно спокоен, засунув руку в карман. Это пугающе похоже на смертельное, бесстрастное лицо Минхёка. Хёнджин наклоняет голову в сторону: — Нет. — Подойди, или все закончится. — Тэмин делает паузу, и между ним и его племянником разгорается какая-то битва. — Все, Хёнджин. Его челюсти сжимаются, но он не двигается. Ни на сантиметр. Хотя я не знаю, о чем говорит Тэмин, что-то подсказывает мне, что это не в пользу Хёнджина. — Феликс, — резкий голос отца заставляет мои плечи выпрямиться. Я зачесываю волосы назад и, спотыкаясь, поднимаюсь на ноги. Майка доходит мне до середины бедер, но я все равно натягиваю ее. Эти бледно-карие глаза на мгновение сталкиваются с моими, и я одариваю его ободряющей улыбкой. Его пальцы касаются моей руки, прежде чем я опускаю голову и иду к папе. Как только я оказываюсь на расстоянии вытянутой руки, отец хватает меня за руку и загоняет за спину. — Это последний раз, когда я вижу Ли на своей территории, — Тэмин смотрит на папу, и он тоже смотрит на него в ответ. Между ними разгорается более жестокая битва, чем та, что была раньше, и я сглатываю от густого напряжения в воздухе. — Держи свое отродье подальше от моего сына. Папа тащит меня прочь, прежде чем я успеваю бросить последний взгляд на Хёнджина. Как только мы оказываемся снаружи, я останавливаюсь, пытаясь остановить отца. — Они дерутся? Ты не можешь их остановить? — Нам не место в делах семьи. — Но разве не из-за этих дел семьи ты нашел меня? — Я получил очень неприятный звонок от Тэмина, когда искал тебя. Он сказал мне, что мой сын может быть с его племянником. Мне так стыдно, но сейчас меня толкает не это. Мое сердцебиение грохочет в ушах, когда я напрягаюсь, чтобы услышать, что происходит внутри. Что, если Тэмин победит Хёнджина? — Но, папа, он… — Отец! — кричит он, останавливая меня возле своей машины. — Сколько раз тебе повторять, чтобы ты называл меня отцом? Я дал тебе два правила. Два простых правила. Не запятнай фамилию Ли и держись подальше от Хванов. Ты нарушил сразу два за один день. Два. Каждый раз думая, что добираюсь до тебя, все снова выходит из-под контроля. Я больше не знаю, что мне с тобой делать, Феликс. Слезы наполняют глаза, и я пытаюсь бороться с ними, принимая натиск папиных слов. Как будто я нахожусь в присутствии незнакомца, а не того, кто должен быть самым близким мне человеком. — Я тоже не об этом просил. Я не хотел жить с тобой и твоей глупой семьей. Я не хотел быть скованным правилами и манерами. Я не хотел сбегать каждый день, чтобы меня не заставляли завтракать с твоей женой, которая все время оскорбляет меня и мою маму. Но это еще не самое худшее. Худшее то, что ты всегда принимаешь ее сторону. Мама никогда бы этого не сделала, мама бы меня выслушала. Мама осталась, когда ты бросил нас. Хотел бы я, чтобы в тот день умер ты, а не она. Я сожалею об этих словах, как только они слетают с языка. Мои губы дрожат, когда лицо отца становится каменно-холодным. — Я… Он отпускает меня, будто я в огне. — Садись в машину. — О-отец… Я… Я не я… — Садись в машину, Феликс. Я вздрагиваю от его не подлежащего обсуждению тона и спешу на пассажирское сиденье. Я шмыгаю носом и вытираю глаза, борясь с нахлынувшими на меня эмоциями. Когда папа садится на свое место и даже не смотрит на меня, я знаю, я просто знаю, что испортил все шансы, которые у меня были с ним. Если раньше папа ненавидел меня, то теперь я ему просто безразличен.