now or never

Ли Феликс. Я не мог уснуть.  Я звонил Хёнджину, но его телефон был выключен. Мрачные мысли бушевали в моей голове на протяжении всей ночи, выходя из-под контроля и ударяя меня в грудь.  Что, если дядя причинит ему боль?  Что, если ему понадобится помощь?  Я, наверное, немного драматичнее, чем обычно, но их позы вчера кричали о драке, не говоря уже о том, что Хван Тэмин казался устрашающим. Неудивительно, что он отец Минхёка и дядя Хёнджина. Это передаётся по наследству.  Наступило утро, и я бросился вниз по лестнице с рюкзаком на плече. Сара зовет меня позавтракать, но я не останавливаюсь.  Я бегу по нашей подъездной дорожке, когда звук двигателя проникает в мои уши. Я замираю и смотрю на ослепительные огни машины.  Все останавливается. Мое сердце.  Мое дыхание.  Все.  Меня выдергивают из настоящего и отбрасывают назад во времени.  Тьма окружает меня, дождь обрушивается на меня, как мстительное существо. Тихие стоны боли наполняют мои чувства, как бульканье мертвых.  Я лежу на боку, половина моего тела за окном машины. Другая половина на пассажирском сиденье.  Рыдание застревает у меня в горле, когда я смотрю в сторону. Я знаю, что обнаружу, но это никак не подготовит меня к шоку от того, что должно произойти.  Кровь покрывает мамину грудь, которая перестала подниматься и опускаться. Ее веки закрыты, будто она спит.  Только она не спит.  — Нет… нет… М-мама… нет… пожалуйста, — я пытаюсь подползти к ней, но что-то твердое и холодное царапает мой бок.  Хныканье продолжается. Я смотрю на себя, ожидая, что это мой голос, но нет.  Окровавленная рука хватает меня за лодыжку.  Я вскрикиваю и падаю.  Я снова в папином доме.  Мерседес, которого я никогда раньше не видел, остается неподвижным.  Оливия сидит на водительском сиденье и смотрит на меня сверху вниз после того, как чуть не сбила меня.  Я встаю на нетвердые ноги, мое дыхание вырывается из легких в бешенстве.  Грудь поднимается и опускается так сильно, будто я вот-вот упаду в обморок или у меня случится сердечный приступ.  — Смотри, куда идешь, — рычит она, проезжая мимо. — Это еще не конец.  Я не сосредотачиваюсь на ее словах. Я слышу ее. Вижу ее. Но это похоже на то, словно я не в своей собственной шкуре.  — Ты в порядке, дорогой?  Сара подбегает ко мне и осматривает.  — Я… в порядке.  Я думаю. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как Мерседес выезжает из дома. Он кажется очень знакомым, но где я его видел?  — Оливия меняла машины?  — Ох, эта. — Сара отряхивает пыль с моей формы, пока я в оцепенении смотрю, куда исчезла машина. — Она старая, всегда стоит в гараже. Мисс Оливия хотела внести некоторые изменения в авто, поэтому временно пользуется этой. Эта машина уже много лет не выезжала из гаража, и я удивлена, что она все еще в рабочем состоянии.  Папа, должно быть, приезжал на ней, когда навещал нас. Вот почему машина показалась мне знакомой.  — Что-то не так? — спрашивает Сара.  Я качаю головой, хотя ощущаю, что что-то не так.  На автопилоте я выхожу на улицу. Я продолжаю смотреть на свою лодыжку, будто эта окровавленная рука вновь заключит меня в свою лапы.  Это не реально. Этого не может быть.  Но папа говорил, что был кто-то еще. Вспомню ли я их сейчас? Не в этом ли причина окровавленной руки?  Я должен поговорить с доктором.  Поскольку мне восемнадцать, я не нуждаюсь в разрешение отца.  Волна грусти захлестывает меня, когда я бросаю последний взгляд на дом и папину машину, ожидающую снаружи.  Вчера он не поехал прямо домой. Он отвез меня к врачу на следующее утро после таблетки и укола. Я пытался сказать ему, что использовал защиту, но у меня словно язык заплетался.  В тот момент мне было стыдно больше, чем когда он вошел, увидев меня в объятиях Хёнджина.  По дороге домой он не сказал ни слова.  В первую ночь после смерти мамы папа не пришел пожелать мне спокойной ночи. Я ждал, ждал и ждал, но он так и не появился.  Я был слишком труслив, чтобы пойти и извиниться, потому что, если он откажется от меня на этот раз, не знаю, смогу ли я снова собрать себя воедино.  Машина Минхо останавливается рядом с машиной Оливии.  Он упирается предплечьем в капот ее машины, а всем телом прислоняется к ее окну.  Его плечи необычно напряжены, когда он говорит в быстром темпе. Я слишком далеко, чтобы расслышать его слова. Оливия смотрит на него дикими глазами и приоткрытыми губами.  Она выглядит на грани… слез?  Ее затуманенный взгляд встречается с моим, она поворачивает руль и мчится вперед. Хо отшатывается, ругаясь.  Ради любви к булочкам тети Норы. Оливия сегодня пытается кого-то убить на своей машине?  Я ускоряю шаг в сторону Минхо.  — Что, черт возьми, все это значит?  — Оливия, как всегда, ведет себя как сука. — он лихорадочно проводит рукой по лицу. Когда он оборачивается, он выглядит менее взволнованным. — Как ты себя чувствуешь? Лучше?  Вчера вечером я, возможно, провел два часа, общаясь по фейс-тайму с Минхо. Я должен был рассказать обо всем своему лучшему другу.  — Нет, — мой голос срывается. — Папа со мной не разговаривает.  — Иди сюда.  Хо обнимает меня, и я борюсь со слезами, обнимая его за спину.  — Разве ты не ненавидишь меня за то, что я бросил тебя и ушел с Хёнджином?  — Блять, я все время бросаю тебя ради секса. Ничего страшного.  — Ты серьезно?  — Да. Наконец-то ты не девственник, так что мне не нужно больше отгонять всех тех, кто планировал принести тебя в жертву сатане.  Я смеюсь и отстраняюсь.  — Ты не собираешься меня осуждать?  — Что тут судить? — Хо ухмыляется, — Кроме того, в руководстве для лучших друзей жирными заглавными буквами написано, что лучшим друзьям не разрешается осуждающими маленькими сучками.  — В каком руководстве?  — Уверен, что оно где-то существует.  — Я удивлен, что ты читаешь какое-либо руководство, которое не является порно журналом.  — Я знаю, верно? Разве ты не счастлив, что я твой лучший друг?  — Я счастлив. Жизнь была бы скучной без тебя, кошак.  — Именно. — он делает паузу, улыбка исчезает. — Полный отказ от ответственности, в руководстве также говорится, что лучшие друзья должны проверять реальность на предмет любого плохого дерьма, которое делает другой друг. Капитан склонен к плохому. — он закатывает глаза. — Но ты уже это знаешь.  — Тебе не кажется странным, что меня продолжает тянуть к Хёнджину несмотря на то, что я знаю, на что он способен?  — Нет, — он толкает меня в плечо, шевеля бровями. — Это просто означает, что ты обладаешь дикой стороной, о которой я до конца не знал.  Возможно, он и прав.  — Кроме того, ты не можешь выбирать, кто тебе нравится.  — С каких это пор ты стал философом? — я ударяю его по плечу. — Только не говори, что тебе действительно кто-то нравится.  — Мне нравятся все, кто раздвигает для меня ноги. Или губки. Я гибкий.  — Ты такая свинья.  Он хихикает.  — Давай, поехали в школу.  — Подожди. Как думаешь, Джин в порядке?  — Ты не в курсе?  Что-то сжимается у меня в груди.  — Я не в курсе чего?  — Вчера у команды была вечеринка в Meet Up.  — Вечеринка?  — Да. — Хо морщится. — Я пошел после того, как ты позвонил ночью.  — Хёнджин был там?  — Он тот, кто это все организовал.  — Ох.  Я ужасно волновался за него, пока он был на вечеринке.  Он даже не потрудился написать мне или позвонить.  — И чем он занимался? — спрашиваю я.  — Как обычно. Веселился. Пил.  — Это… блестяще.  — Ликс…  — Нет, Хо. Все в порядке. — я заставляю себя улыбнуться. — Поехали в школу.  Горячий, красный огонь течет по моим венам, когда я иду к машине и сажусь.  Хёнджин отправился на вечеринку, будто вчера ничего не произошло. Он не остановился спросить, как все прошло с папой. Он не думал, что нам необходимо поговорить или что-то в этом роде.  Для Хёнджина это, должно быть, еще одна игра разума.  Я тот, кто не должен был сосредотачиваться на мудаке в первую очередь.  Не тогда, когда у меня имеются более важные вещи, о которых я должен беспокоиться.  — Вообще-то, Хо, — я сглатываю. — Я еду на приём к врачу.