now or never

Ли Феликс.  Когда я открываю глаза, у меня возникают две мысли.  Где я, черт возьми, нахожусь?  Почему кто-то сверлит около моей головы?  Я качаю головой и морщусь. По-видимому, сверлят прямо в моей голове.  Я поворачиваюсь на бок и медленно сажусь. На тумбочке стоит чашка кофе, бутылка воды и таблетки.  Я хватаю воду и таблетки. Вода успокаивает мое горло достаточно, чтобы глотнуть кофе.  Фу. Горькое.  Я все равно пью его, потому что мне нужно проснуться.  Рюмки текилы — и какие бы рюмки я ни выпил потом — были плохой идеей.  Если Минхо собирался остановить меня, он должен был сделать это раньше. Я добавлю это в его руководство по дружбе.  Я чувствую, что сейчас упаду и меня вырвет прямо на себя. Да, и похмелье продлится неделю.  Мой взгляд блуждает по комнате. Я сижу на огромной кровати с грязными простынями. Открытый балкон заставляет занавески порхать.  Я никогда раньше не видел эту комнату в доме Минхо. И с каких это пор у них потолки в золотой оправе?  Я смотрю на себя и задыхаюсь, обнаруживая, что на мне только халат.  С бьющимся сердцем я перевожу взгляд вниз. Дерьмо. Я совершенно голый.  Я не в доме Минхо, и я голый. Пожалуйста, скажите мне, что я не сделал ничего такого, о чем потом пожалею.  Меня выводит из оцепенения, когда рядом кто-то прочищает горло. Моя голова резко поворачивается. Я даже не заметил, что в комнате кто-то еще.  Мое дыхание прерывается короткими вздохами. Хёнджин сидит в кресле, скрестив ноги в джинсах.  Он одет в черную футболку. Его растрёпанные волосы откинуты назад, представляя полный обзор резких линий на его лице и убийственного взгляда в его бледных глазах.  Мое глупое тело оживает, и крошечные покалывания пронзают до глубины души.  Нет.  Скрестив халат на груди, я рывком поднимаюсь с кровати, оставляя чашку кофе на тумбочке.  Глупая маленькая часть меня хочет услышать от него хоть слово. Прикосновение.  Что-нибудь.  Но я больше не тот парень.  Это первый раз, когда я серьезно отношусь к своей гордости. Хёнджин больше не будет диктовать мне свою жизнь.  Подавляя головную боль и скорлупу сердца, я шагаю к двери. В момент, когда я открываю ее, чья-то рука захлопывает ее сзади.  Большое — и очень твердое — тело льнет к моей спине. И тепло. Черт бы побрал его и его тепло.  Я ударяю локтями ему в ребра. Он не отступает.  Во всяком случае, он толкается своими бёдрами в меня сзади, прижимая к месту.  Злые слезы подступают к глазам.  Как он смеет поступать так со мной, когда уже вычеркнул меня из своей жизни? Как смеет играть с моим телом и сердцем, будто это какая-то игра?  Я поворачиваюсь и бью его кулаком в грудь.  — Ты не должен этого делать. Мы больше никто, Хван.  Его лицо меняется.  — Кто. Сказал?  — Ты! Мы никогда не были чем-то, чтобы это подошло к концу, не забыл?  — Значит, ты решил напиться с моей командой. — его голос звучит как-то странно. — Это твой способ отомстить мне?  Это мой способ отомстить самому себе. Я планировал напиться до беспамятства. Но в какой-то момент мне стало весело с Чанбином и ребятами. На мгновение я смог забыть об этом ублюдке.  — Я так устал от тебя, Хван. — я горько смеюсь. — Ох, подожди. В любом случае, это не было чем-то, чтобы это подошло к концу.  — Блять, Феликс.  Он рычит, закрывая глаза.  Когда он открывает их, там царит хаос эмоций, которые я не могу расшифровать.  Что с тобой произошло?  Почему ты оттолкнул меня?  Эти вопросы вертятся у меня на языке, но я не задаю их, потому что в глубине души боюсь ответа.  Я боюсь, что он прорежет свежую рану и погубит меня безвозвратно.  — Перестань вести себя так, будто ты можешь принадлежать кому-то другому. — он хватает меня за бедра и притягивает к себе. — Не было ни одного момента, когда бы ты не был моим.  Мои кулаки сжимаются, и я изо всех сил бью его в грудь.  — Какого черта тебе от меня нужно, Хёнджин? — удар. — Что? — удар. — Я больше не могу.  Он хватает меня за запястья.  — Что ты не можешь?  — Я не могу притворяться, что все прекрасно. Я не могу спланировать твой уход, когда мне так сильно хочется увидеть тебя снова. Шах и мат, ты выиграл. Ты, блядь, выиграл. Теперь ты счастлив?  — Даже близко нет.  Он разворачивает меня, и я падаю на кровать. Он на мне, его тело накрывает мое. Мой халат распахивается внизу, и его эрекция прижимается к моим бедрам.  Я чувствую, как рушусь.  Моя кожа вспыхивает, оживая под трением его одежды.  Две недели. Это были две чертовски пустые недели без него.  Я жажду снова наполниться, и только Хёнджин может помочь.  Мои пальцы цепляются за его футболку. Не знаю, приблизить его или оттолкнуть.  — Как я могу выиграть, если проигрываю тебе с самого начала, принцесса? — в его глазах светится странная уязвимость, которая бьет меня в грудь. — Ты знаешь, как я провел последние две недели без тебя?  — Я не хочу знать.  — Очень жаль, потому что ты узнаешь.  Он переворачивает меня, и я задыхаюсь, когда оказываюсь на четвереньках — на очень дрожащих руках и коленях. Я не могу осознать, что происходит, когда его твердое тело накрывает меня сзади, а его губы находят мочку моего уха. Он проводит языком по раковине и оставляет укус на шее.  Дрожь охватывает мою кожу, и волна удовольствия плывет по бедрам. О, Боже. Всего одно прикосновение, и я превратился в беспомощного дурочка.  — Нет, Джин… Не надо… Я больше не могу. Остановись.  — Думаешь, я не хочу остановиться? — он рычит мне в ухо, стягивая халат и отбрасывая его. — Я спорил против того, кто и что я в течение двух чертовых недель, и угадай, что?  Позади меня раздается звук молнии, и я громко сглатываю.  — Ч-что?  — Я не могу победить, когда уже отрекся от престола, принцесса.  Я бросаю взгляд через плечо и делаю глубокий вдох. Он слишком твёрдый. Его пресс, бедра и член. По всему телу пробегает дрожь.  Я хочу его внутри себя.  Нет, я нуждаюсь, чтобы он оказался внутри меня.  Я начинаю задаваться вопросом, будет ли у меня когда-нибудь подобная реакция на кого-то еще, кроме него.  Когда я рядом с ним, это одновременно пугает и возбуждает. Несмотря на то, что я знаю, что впереди темная пропасть, я все равно продолжаю идти к ней.  Это безумие. Безрассудство. Но оно наше.  Мы с Хёнджином не начинали как в сказке, и я знаю, что конец тоже не будет сказочным, но я все еще жажду того, что у нас есть.  У меня все еще перехватывает дыхание, а сердце пытается выскочить из груди.  Как я могу так сильно сочувствовать монстру?  Он резко хватает меня за бедро.  — Я вижу тебя, но не прикасаюсь к тебе. Я слышу тебя, но не могу с тобой поговорить. Ты свел меня с ума. - и я чувствую как влажный палец входит в меня.  — Хорошо. — я льну к его руке, покачиваясь. — Потому что ты на какое-то время свел меня с ума.  Хёнджин отпускает мое бедро и погружает указательный и средний палец мне в рот. Я посасываю его кожу, продолжая насаживатся на его пальцы. Наверное, все превратилось в беспорядок, но я не останавливаюсь.  Я не могу.  Он, кажется, не возражает. Во всяком случае, он прижимается бедром к моему чувствительному члену, заставляя меня сойти с ума.  — Он стоит, — его голос хриплый. — Черт. Ты чувствуешь, принцесса?  Я киваю.  Он щелкает большим пальцем по моим соскам, заставляя их затвердеть, прежде чем ущипнуть. Сильно.  — Ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить?  Я стону вокруг его пальцев в ответ. Он убирает руку и бедро между моих ног, оставляя меня опустошенным, ноющим и чертовски голодным.  — Что…  Слова застревают у меня в горле, когда он проводит своим твердым, толстым членом вверх и вниз по моему входу.  Дерьмо.  Это даже лучше, чем его бедро и рука вместе взяты.  Мое дыхание выходит прерывистым и коротким.  — Скажи, что ты мой.  Когда он не убирает пальцы, я говорю.  — Я… твой.  — Мне все равно, что, блять, произойдет. Ты больше не уйдешь.  Он входит в меня прежде, чем я успеваю сформировать какой-либо ответ.  Я закрываю глаза от нахлынувших эмоций и чувствую, как под веками у меня наворачиваются слезы.  Это чувство, эта принадлежность.  Я думал, что мне это показалось, но это реально. Что-то первобытное проходит сквозь меня всякий раз, когда мы вот так соединяемся.  Он тоже мой.  Его хриплое дыхание. Его безжалостные движения. Его головокружительный запах.  Полностью он.  Он принадлежит мне.  Погружаясь в меня медленно и глубоко, Хёнджин убирает пальцы, чтобы погладить прядь волос за ухом.  Он вытирает случайно попавшую мне под глаз слезу.  — Я же говорил, в следующий раз никакой защиты. Я хочу почувствовать тебя.  Я невольно улыбаюсь.  — Дело не в этом. Я здоров.  — Спасибо, блять.  — А я-то думал, что в прошлый раз ты пытался подхватить что-то, или меня заразить.  Он сосет мочку моего уха и покусывает горло.  Я слишком потерялся в его теле, прижатом к моему, чтобы составить какое-либо мнение о его словах.  Он ускоряется, а я двигаюсь в ответ, когда его толчки становятся сильнее, быстрее и выходят из-под контроля.  С каждым сантиметров он задевает то сладкое место, которое сводит с ума.  — О Боже, Джинни… Еще…  — Мой?  — Ох, пожалуйста…  — Скажи, что ты мой, принцесса. Скажи, что никому не позволишь прикасаться к тебе так, как это делаю я. Скажи, что не изменишься и не бросишь меня.  Мое сердце громко колотится от его напряженного тона и того, как он смотрит на меня, словно мой ответ будет либо его проклятием, либо спасением.  Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он сурово погружает пальцы мне в рот.  — Не ври. Если ты обещаешь, то сдерживай обещание.  — Я твой, Хёнджин, — шепчу я, встречаясь с ним взглядом.  И я не шучу.  Я принадлежу ему дольше, чем мне хотелось бы признать.  — Обещай, — рычит он.  — Обещаю.  Его толчки становятся животными, как и мои движения. Мышцы его спины напрягаются, и он матерится, выкрикивая мое имя.  Этот оргазм поражает меня сильнее, чем любой другой. Может, это потому, что прошло так много времени. Может, потому что я чертовски соскучился по нему.  Или, может, только может быть, это из-за всех этих беспорядочных чувств в моей груди.  Я полностью облажался.