now or never

Хван Хёнджин.  Я пробираюсь сквозь хаос в доме Чанбина, неся ведро с водой.  Все члены команды ушли вчера после того, как я прекратил вечеринку.  Те трое, кто напортачили, спрятались, но от меня никуда не убежишь.  Чонин, Сынмин и мудак Чанбин развалились на диванах в гостиной. Их тела переплетены друг с другом в неудобных позах.  Минхёк прислал мне видео, на котором Феликс обнимал Чанбина за плечи, пока они вместе пили. Чонин, Сынмин и другие члены команды подбадривали их.  Я никогда не ездил так быстро, как прошлой ночью.  Я собирался поставить его на колени, избить парней до полусмерти, а затем вернуться к боксёрской груше.  Но в тот момент, когда он упал в мои объятия, я не мог уйти.  Я пытался, но дело в Феликсе. Он забрался мне под кожу, и избавиться от него становится невозможно.  А затем произошли события утра.  Я сказал себе, что это в последний раз. Последний глоток. Последнее прикосновение. Последний чертов поцелуй.  Но это тоже невозможно.  Я никогда не смогу насытиться им.  К черту Хванов и Ли.  К черту вражду.  К черту все.  Планы изменятся, и Тэмину придется с этим смириться.  Я стою перед тремя сосунками, которые посмели бросить мне вызов, и выливаю на них ведро воды.  Чанбин задыхается первым, его глаза расширяются.  — Это не я. Дьявол Чонин заставил меня сделать это.  — Отвали. — Нинни садится, вытирая воду с лица. — Ты труп, Бин.  — Какого черта? — Сынмин приоткрывает глаза и моргает. — Капитан?  — Наружу. Сейчас же.  — Et la merde. (с французского: Дерьмо) — Чанбин, спотыкаясь, поднимается на ноги. — Клянусь, я не трахал его… Я думаю?  Чонин бьет его по затылку.  — Ты делаешь только хуже, придурок.  — Ты не только заставил его выпить, но и позволил себе вольности, прикоснувшись к нему, — я встречаю их сонные лица.  Сынмин поднимает указательный палец. Он едва держится на ногах, и по всей шее у него красные следы от ногтей. У кого-то была веселая ночка.  — Поправка, — говорит он. — Мы его не заставляли. Он захотел этого.  — Это так? — я скрещиваю руки на груди.  Ян бьет его.  — Заткнись, — смеется он, встречаясь со мной взглядом. — Этого больше не повторится, капитан. Честь нападающего.  — Я знаю, что этого не произойдет, потому что, когда вы подумаете о том, чтобы выкинуть подробный трюк, вы вспомните о раннем заплыве, который сейчас совершите.  — Но на улице чертовски холодно, — говорит Чанбин.  Я поднимаю бровь.  — Да.  — Капитан, — Чонин показывает мне свою очаровательную улыбку. — Ты не можешь принести меня в жертву. Я твой лучший нападающий.  — Это должен быть я, — доносится скучающий голос Минхёка.  Он прислоняется к стойке, потягивая из черной кружки.  — Предатель, — бормочет Сынмин.  Минхёк приподнимает плечо.  — Я тебя предупреждал. Это момент «я же тебе говорил».  Я знал, что могу рассчитывать на жажду Минхёка по отношению к той девушке. Теперь он не посмеет переступить со мной черту, потому что прекрасно знает, что мои угрозы не пустые.  — Наружу. Десять кругов каждый. — я указываю в сторону бассейна.  Льёт дождь. Идеально.  — Надеюсь, ты собрал достаточно денег со ставок, чтобы потом положить нас в гребаную больницу. — Сынмин толкает Чонина локтем.  — Все плохие идеи начинаются с Чонина. — Чанбин хлопает его по плечу. — Connard. (с французского: Дурак)  — Ох, закройте рты. Вы двое хотели увидеть реакцию капитана.  — Рад ответить на ваши желания, — ухмыляюсь я. — Позже будет дополнительная практика.  Коллективный стон заполняет пространство, когда они начинают раздеваться.  — Мы можем хотя бы сначала позавтракать? — осторожно спрашивает Чонин.  Я качаю головой.  Он хмыкает.  — Стоило попробовать.  — Что происходит?  Голос, доносящийся от входа, останавливает меня на полпути.  Все взгляды устремляются на него. На нем шорты и одна из моих маек, которые я оставляю у Чанбина.  Волна собственничества захлестывает меня, при виде, что он в моём цвете и номере. Отныне я хочу, чтобы он носил только это.  Его волосы все еще влажные после душа. Ярко-карие его глаза останавливаются на каждом из парней, и они перестают раздеваться.  Первым к нему бежит Чанбин, держа руки на поясе.  — Феликс, мой король по выпивке. Скажи капитану тирану, чтобы он перестал нас мучить.  — Ты делаешь лишний круг, Чанбин. — говорю я ему.  — Мучать? — спрашивает Феликс, выглядя потерянным.  Чанбин и Чонин вводят его в курс дела, и вскоре три придурка окружают его, умоляя спасти их.  — Я хотел это сделать, было весело, — говорит он мне, посмеиваясь. — Не слишком ли ты строг с ними?  — Именно!  Чанбин дает ему пять.  — Эй, мудаки. Руки убрали. — я встаю между ними и Феликсом. — Десять кругов в бассейне или что-то другое. Ваш выбор.  Они знают, что альтернатива будет намного хуже.  Все они бегут к бассейну, снимая по пути одежду. Феликс разражается смехом, когда Чанбин и Сынмин толкают Чонина в воду, крича:  — Сначала Дьявол!  Продолжая смотреть на них, он улыбается от того, что они жалуются на холод. Я сожалею, что не заставил их войти в одежде.  Мне не нравится, что он смотрит на них полуголых. Я встаю в поле его зрения, блокируя их.  Минхёк ухмыляется с бокового зрения, качая головой.  Я завожу его за спину Феликса и беру его за руку.  — Хочешь позавтракать? — спрашиваю я.  — Я приготовлю, если они вылезут.  Я прищуриваюсь.  — Нет.  Он хватает меня за руку и, встав на цыпочки, проводит губами по моей щеке.  — Пожалуйста?  Ну, дерьмо. Я не могу сказать «нет», когда он так томно шепчет.  Я смотрю на Минхёка.  — Скажи им, что они могут вылезти.  — После еще одного круга.  Минхёк продолжает неторопливо пить, похоже, наслаждаясь шоу слишком сильно.  Я присоединяюсь к Феликсу за столешницей, пока он достает яйца и пачки бекона из холодильника.  Мои руки скользят по его бедрам сзади, и он втягивает воздух. Больше всего на свете я хочу увести его наверх и трахать до тех пор, пока он не сможет ходить.  Но он сказал, что ему нужно знать все. Я не готов к этому. Не готов положить конец этому миру.  Три козла выходят и переодеваются в сухую одежду. Феликс уже приготовил для них завтрак. Мы с Минхёком помогли. Поправка. Я заставил мудака Минхёка помочь.  Это сюрреалистично, когда мы все садимся завтракать. Я сижу во главе стола. Феликс справа от меня, а Минхёк слева.  — Твои родители никогда не бывают здесь? — спрашивает Феликс у Чанбина.  — Они много работают на Европейский Союз и все такое, — он заканчивает жевать бекон. — C'est merveilleux (с французского: Это замечательно), мой король.  — Перестань его так называть, — предупреждаю я.  Он закатывает глаза одновременно с Феликсом.  — Они согласны со всеми вечеринками, которые ты устраиваешь?  Он помогает Чонину наложить еще одну порцию.  К счастью, он приготовил еще, потому что по утрам мы едим, как звери.  — Они должны быть здесь, чтобы присматривать, — Чанбин хмуро смотрит на меня. — Но я расскажу им, что ты сделал, когда я подхвачу чертову лихорадку Эбола, капитан.  Чонин перестает жевать.  — Разве это дерьмо не смертельно опасно?  — Эбола не от холода, — поправляет их Сынмин, но Чанбин и Чонин его не слышат.  Они продолжают свое чрезмерно драматичное нытье, рисуя воображаемые сценарии смерти от этого заболевания.  Феликс смеется и шутит с ними, и хотя я ненавижу видеть, как он смеется с кем-то, кроме меня, я не могу не быть загипнотизирован его спонтанной энергией.  Он знает, что я не буду его прекрасным принцем, но все равно хочет меня.  Во всяком случае, он хочет меня, потому что я не такой.  Я пинаю Чанбина или Чонина всякий раз, когда они пытаются заговорить с ним, и хватаю его за бедро под столом.  Моя рука скользит по его бедру под шортами. Он втягивает воздух, изо всех сил стараясь сосредоточиться на кофе.  Когда он встречает мой взгляд своими огромными глазами, у меня перехватывает дыхание где-то вне досягаемости.  Будет ли он по-прежнему смотреть на меня так, когда узнает правду?